Осколками нашей истории

       — Три! Три чертовых раза, Мишель, я спрашивал тебя, включила ли ты режим «Инкогнито»! И три чёртовых раза ты отвечала мне, что включила! — кричал парень лет двадцати на свою подругу, носясь от одного компьютера к другому.        При каждом его стремительном шаге кудряшки на голове смешно подскакивали, а порыв ветра, дующего из открытого настежь окна, врезался мощным потоком юноше в лицо, откидывая назад чёлку и внося ещё больший хаос в причёску. Необходимо было в срочном порядке запустить программу по уничтожению данных на каждом чёртовом ПК, чтобы ни один файл оттуда не попал к правительским шавкам.        — Я думала, что включила! — орала в ответ не менее разгневанная девушка, бегая среди стеллажей, столов с офисной техникой и клубков из перепутанных проводов.        Она стремительно хватала со столов исписанные листы, под завязку набитые бумагой папки, фотографии; торопливо запихивала в свою огромную сумку лежащие то тут, то там планшеты, ноутбуки и ещё что-то по мелочи, что было возможно унести. Любая позабытая здесь впопыхах вещь хранила уйму интересной информации, из-за чего могла бы принести им кучу проблем.        — Судя по всему, думать у тебя не очень-то выходит! — выкрикнул еще один парень, вваливаясь в комнату с ещё одной огромной сумкой в руках. — Быстрее, они будут здесь с минуты на минуту! — поторапливал он друзей, мельком выглядывая в открытые окна, где уже виднелись машины копов.        — Заткнись! — разгневанно выкрикнула девушка, понимая, что друг только что усомнился в её умственных способностях.        Да, опрометчиво с ее стороны было не перепроверить ещё раз работу шифрующей данные программы, но каждый имеет право на ошибку, ведь так? Вот только эта ошибка была чересчур масштабна, им чертовски повезет если они сегодня, хотя бы выберутся живыми из этой заварушки.        — Всё! — довольно выкрикнул парень, возившийся с компьютерами, победно вскинув кулаки вверх и как по команде, файлы на всех компьютерах начали исчезать безвозвратно — в чем тот был уверен на все девяносто девять целых и семь сотых процента, — а через пару секунд некогда крутейшие приборы стали бесполезным металлическим мусором. — Валим! — выкрикнул он, когда звук сирен раздался уже под окнами старого заброшенного офиса, где они так удачно устроили штаб.       Место было безусловно чудесным, но увы, такая работа. Что поделать, если приходится столь внезапно сматывать удочки? Нельзя было, чтобы их кто-то заметил, нельзя было допустить еще одну ошибку.        Три подростка ринулись к запасному эвакуационному люку. Чтобы открыть его понадобилось приложить некоторые усилия — заржавевшие петли давно не смазывались. Крышка поддалась с противным скрипом, но поддалась же! Безумная улыбка расцвела на их лицах, кровь ребят наполнял адреналин. Это было чрезвычайно опасно, но они в очередной раз были на шаг впереди полиции и федералов, что просто не могло не радовать. Они вновь обставили даже Мстителей, что было даже как-то слишком легко.        Люк выводил к подземным канализациям, куда поспешили прошмыгнуть трое друзей. Как только крышка опустилась за ними, из недр помещения раздался грохот жестоко выбитой двери, топот ног и грубый голос, выкрикнувший: «Ни с места!» Но ловить было уже некого. Привалив обратный выход куском старой ржавой трубы, беглецы попытались судорожно перевести дыхание. Медлить времени не было, но пока эти идиоты найдут их запасной выход, надежно спрятанный под куском старых обоев, их след давно простынет.        Наверное, вы ничего не понимаете. Не беспокойтесь, вы такие не одни. Никто тоже не мог взять в толк, что происходит, когда около трех лет назад в замечательной соцсети Твиттер, был создан аккаунт под ником «Аноним», который заинтересовал сначала людей, а потом и власти. Но об этом немного позже. Этот профиль был самым обычным и чего-то такого, что могло бы привлечь к аккаунту внимание, в контенте не наблюдалось. Но после громкого скандала, когда известного политика США нашли мёртвым в своей квартире и произошла утечка информации о его счетах, доказывающие его причастность к многим межрассовым убийствам и документы которые оказались слиты в общий доступ, страничка Анонима привлекла внимание простых обывателей. Эта смерть, конечно, не была чем-то шокирующим. Люди, наоборот, обрадовались, ведь именно этот человек славился своей жестокостью, нагло пользовался своим служебным положением и вообще был крайне неприятной личностью. Его кончина не вызвала особых подозрений, в конце концов, это было лишь делом времени. Вот только полнейшее отсутствие следов и странный знак в виде буквы «А» — точь-в-точь как на аватарке у Анонима — на стене, выведенный черной краской из баллончика, какую обычно используют для граффити, вызвали немало вопросов. И всё. Ни одной зацепки. С того момента прошло около двух лет, но никто ничего больше не нашёл. Ни убийцу или же убийц, ни заказчиков, ни посредников, ни орудия убийства. Хотя на самом-то деле, не было доказано, был ли то суицид или что-то иное. Вообще ничего. А потом прогремела еще одна смерть, вторая, третья, и все бы ничего, но их объединяла деталь: все убитые люди были по-черному известны. Расисты, убийцы, их подельники, крыша и так далее. Кто только не пополнял список убитых, но всегда одно и то же: буква «А» и никаких следов.        Когда поднялась шумиха, на просторах интернета появился ролик с человеком в маске. Он представил себя и своих сторонников как «люди, защищающие интересы народа». Говорил, что если власти не в состоянии обеспечить безопасность мирных граждан, то это сделают они. Так и вышло. Люди торжествовали, что появился кто-то, вершащий правосудие, пусть такими радикальными способами. Их аккаунт стал набирать популярность, а затем метки перевалили за миллионы, тогда-то народными мстителями и заинтересовались федералы. Ну, как заинтересовались… активно пытались их взломать и вычислить IP и геолокацию устройства, которым банда пользуется для связи, однако каждый раз, когда адрес с таким трудом получалось достать, группа захвата вламывалась в квартиру очередной старушки, а после очередное скандальные видео, где вооруженный до зубов перекачанный мужик заламывает семидесятидвухлетней женщине руки, разносилось по интернету в мгновение ока. Люди презирали копов, но боготворили Анонимов. И с каждой попыткой вычислить местоположение штаб-квартиры этого сообщества, все больше и больше видео с полицейским произволом появлялось на просторах интернета. Было довольно занимательно читать комментарии людей, явно ненавидящих каждого, кто участвовал в захватах. Потом стало ясно, что выслеживать адрес попросту было бесполезно, и что все действия властей обернутся против них же. Организация существовала уже три года, и все это время органы пытались ей противостоять, но те, казалось, были неуловимы. Ни одного человека так и не удалось выследить, разве что… не важно. Может, когда-нибудь, это расскажут, но уж точно не сейчас. Когда в правящих верхах поняли, что убийства будут продолжаться, подключили к делу Мстителей. Честно признаться, представители данного общества были этим фактом не слишком довольны, потому что сервера Старка, главы команды, были слишком настырны и пытались проникнуть в их базы данных, что выходило, надо признаться, достаточно плохо. Народ торжествовал и радовался возродившейся, наконец-то справедливости, а вот осознающие ситуацию чинуши рвали на себе волосы от бессилия. Они не владели ситуацией и ничего не могли поделать.        — У них наши компьютеры, — после долгого молчания выдала девушка.        Даже в свете канализационных ламп она не потеряла своей красоты. Неряшливая копна сильно вьющихся волос рассыпалась по ее плечам, придавая ей какой-то особый шарм, от каждого движения кудряшки смешно подпрыгивали, гипнотизируя собеседника. Иногда волосы падали в глаза, за что тут же яростно сдувались или убирались рукой хозяйки назад.        Они шли уже тридцать две минуты и должны были удалиться от базы на достаточно большое расстояние. Хвоста не было, что показывали сенсоры, потому передвигались ребята размеренным шагом, не торопясь. А куда им было торопиться?        — Зато мы взяли ноутбуки. Там же вся наша база, — выдал пухловатый паренек, шагая следом за девушкой. Он был прав: в ноутбуке вся информация о потенциальных жертвах и закрытых делах, доступ к базам полицейских и ФБР. Тем более, у них дома имелся запасной комплект техники, как раз на тот случай, если их накроют, что собственно и произошло.        Вот и всё, что вам нужно знать о членах сообщества «Аноним». Их было всего три. Не три сотни, как предполагали люди в своих твитах, а три: Нед, Мишель и Питер. Они были друзьями со времен школы. У Пита, правда, была цель — поступить в МИТ, окончить его, стажироваться в Старк Индастриз, но как-то вышло, что он выбрал другой путь, но в целом пацан не жаловался. У него всегда была необъяснимая тяга к тому, чтобы защищать интересы народа, чем он, кстати и занялся. Он неплохо разбирался в сфере нанотехнологий, химии, физике, математике и был мозгом всех их операций по ликвидации назначенных людей. Иногда помогал Неду — тот занимался компьютерами и схемами, разработками по взламыванию различных систем и информационных государственных ресурсов. Коротко говоря, тот ещё хакер, он мог взломать любую указанную точку. Вместе с Питером они изобрели программу «Инкогнито», позволяющую перенаправлять адрес в рандомную точку страны. Сервер не позволял отследить их местоположение и исправно работал, стоило его лишь включить, так же позволял отражать атаки взламывающих устройств, отправляя всё разнообразие существующих в мире компьютерных вирусов на сервера нападающего. На самом деле, вовсе не мудреная программа: работать ей позволяла всего лишь пара базовых команд. Зато сколько сил и времени ушло на её создание… Питер гордился этой разработкой вместе Недом.        Мишель помогала им в социальной сфере. Выискивала потенциальных жертв и рыла на них компромат во всех доступных им базах данных. Многие были грешны и за пределами штатов, что почему-то всегда немного забавляло девушку. Иногда она помогала Неду во взламывании серверов и в разработке противовирусной чистки, позволившей обезопасить их сервера ещё больше. Тот же самый гений, только чересчур остроумный. Да, но по мимо выдающейся внешности, Мишель так же была не обделена черным юмором достаточно острым язычком, и Питера всегда удивляло, что во всех ситуациях девушка могла найти изъян, превращая его в огромную пропасть из их проблем. Кому-то это могло показаться минусом, но именно благодаря некоторой пессимистичности и въедливости девушки, их операции проходили идеально. Что до Неда, так тот в основном находился в их уже бывшем штабе, координируя действия команды. Догадылись ли вы, кто выполнял грязную работенку по устранению выбранного человека?        Питер бы с радостью не делал этого. Внутри, в самой глубине своей души, он понимал: это неправильно. Неправильно быть самим законом, но он не мог. Не мог наплевать на произвол властей, когда в мире и без того столько дерьма, столько лжи и людей, готовых за пачку зеленых бумажек сказать в суде не то, что верно, но то, что выгодно. У Питера были причины на жестокость, не смотря на его возраст. Парню совсем недавно стукнуло 21, а тот уже воротил велике дела. Да и по внешнему виду его не скажешь, что тот был частью знаменитых «Анонимов». Его каштановые, даже русые с рыжиной волосы часто рассыпались на лбу кудряшками, под солнечными лучами становившимися похожими на плавленое золото; карие глаза — «два шоколадных омута», как любила говорить Мишель; вздернутый носик и россыпь веснушек на щеках, где нередко красовался румянец — это все делало его идеальным, прекрасным для девушек и обворожительным для мужчин. Вот только это его вовсе не интересовало. Пока, во всяком случае. Да и всю жизнь, наверное, потому что Питер занимался чересчур опасными делами для того, чтобы иметь слабость. Иметь любовь и семью, которую могут использовать против него, он и так позволил себе слишком многое: иметь друзей. Они свыклись друг с другом за столь долго время, проведённое наедине и стали семьей. Уже настоящей, полноценной семьей, готовые рвать друг за друга глотки и идти по головам. Порой, конечно, надоедало вести двойную жизнь, но делать было нечего. Это было их настоящей жизнью, а все остальное для прикрытия, да и странно было бы вдруг полностью пропасть с людских глаз. Никаких подозрений быть не должно, и малейший шаг не в ту сторону — и они уже одной ногой в могиле. Они ходят по острому лезвию, но адреналин от каждой новой удачно завершенной миссии было не с чем путать. Это было непередаваемым ощущением, и Питер был зависим от страха, когда кровь стынет в жилах, подсел на него, как на самый сильный наркотик. Когда любое их слово зависит от дальнейшего исхода и наоборот. Это было весьма волнительно.        После успешного окончания школы и весьма прискорбных событий в дальнейшем, Питер выдвинул идею организовать этот клуб, пояснил обо всех угрозах и рисках, но друзьям на них было откровенно все равно. Они сняли одну квартиру-студию на окраине города, обжили ее вполне себе неплохо. Первые операции проходили там, но когда Пит понял риски, то предложил организовать штаб не зависимо от места их проживания. Так и родилось место, где те проворачивали свои делишки. Правда, сегодня его накрыли копы. Питер уже не злился на Мишель за то, что она забыла включить их программу, он просто размеренно шагал в полной тишине по канализационным туннелям. Через пару минут они должны были оказаться около их дома, шанса, что их выследят, не было. В туннелях легко потеряться без знания нужного маршрута, потому никто не беспокоился о погоне, тихо ступая по заплесневевшему полу. Пахло, к сожелению, отвратительно, но делать нечего. Другого пути просто не было. Они втроем жили в одной большой квартире, правда, порой Мишель и Нед ненадолго отлучались к себе домой, к своим семьям, и только Питер жил здесь на постоянной основе, а все потому что…        — За нами хвост, —на сей раз нарушителем тишины был Нед, копающийся в своих наручных часах.        У них у всех были такого рода модели, чтобы иметь связь друг с другом в любой момент, а так же те были синхронизированы с их главным ПК. Удобный аксессуар, имеющий вдобавок функцию, сходную по работе с маскировкой хамелеона: могут быть абсолютно невидимыми, так что, если на кого-то из них нападут, часы обнаружить и снять не смогут. Удобно всё-таки быть гениями.        — Хвост? — Мишель резко остановилась, приподняв одну бровь в недоумении.        Тяжелая сумка норовила сползти с ее плеча, но девушка ловко поймала ее, поместив обратно. И снова пристально посмотрела на друга.        — Да. Только они явно хотят остаться незамеченными, двигаются слишком тихо. Через три минуты сорок восемь секунд будут ровно на нашем месте, — прискорбно сообщил Нед, доставая черную бандану из кармана.        На каждый предусмотренный ими случай угрозы рассекречивания, было составлено несколько планов. План же, который они привели в действие сейчас, заключался в том, чтобы разделиться и привести в замешательство преследующего. Поводить по туннелям достаточное количество времени, а затем выйти наружу. Вполне себе обычный, но логичный план. Мишель вытянула бандану ярко-розового цвета, надев на голову. Ее убеждали, чтобы та взяла такую же, черную, как и у Питера с Недом, но девушка была непреклонна. По ее мнению: «враг ослепнет от красоты». Питер усмехнулся своим мыслям, повязывая атрибут на лицо. Его рюкзак был плотно скреплен застежкой на груди, как и у друзей, что позволяло передвигаться быстро, не пугаясь, что ноша слетит со спины. Они уничтожили компьютеры на их бывшей базе, запустив код самоликвидации, так что сейчас те были обычной грудой никому не нужной и ни на что не пригодной техники. Шансов восстановить не было, потому что эта программа писалась очень долго, и все нюансы были учтены, все лазейки предугаданы, недочеты проработаны, поэтому всё, что сейчас осталось у подростков — их ноутбуки, планшеты и несколько папок документации, покоящиеся в рюкзаке. Уж их точно нельзя было уничтожать, потому что документы на людей, которых стоит ликвидировать, база данных полиции Нью-Йорка и прилегающих к нему районов-боро находились на этих гаджетах. Было бы весьма прискорбно потерять в одночасье все свои наработки.        — Я идентифицирую нас как одного человека, — продолжал говорить Нед, устанавливая нужный режим на всех трёх часах. — Карты вам скинул, будьте на связи. Удачи, — закончил он.        Часы на руке моментально завибрировали, подтверждая слова парня. Сам он, крепко перехватив свой рюкзак, кинулся прочь в правый тунель. Мишель лишь подмигнула Питеру, удаляясь прямо по туннелю, а Питер направился влево. Эта методика работала всегда исправно, потому шансов, что их заметят — было все меньше и меньше.        Паркер ступал по сырому полу канализации, размышляя о своем. Явно стоило прямо сейчас начать поиск новой базы, потому что если их рассекретят дома, где находится наибольшее количество вещдоков, отпечатков и личных вещей — личности будут раскрыты, чего допустить было нельзя. Они и так позволили себе достаточно много ошибок на нынешний момент, потому стоило быть более аккуратными. Скинутая Недом карта маршрута четко указывала направление Питеру, да он даже и не спешил, совершенно тихо шагая по длинному темному туннелю. С некоторых пор Паркеру было вообще всё равно на происходящее внутри него самого. Слишком много противоречивых чувств скопилось где-то глубоко в его душе, рождая какое-то безразличие к собственной судьбе. Так что Питеру было все равно, найдут ли его и прихлопнут-таки в этих канализациях, доживет ли до следующего поворота или нет. Потому что он давно потерял смысл жизни. С её последним вздохом.        Сзади него раздались подозрительные шорохи, от чего тот вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Резко обернувшись, но заметив лишь подтекающую трубу и крысу, сидящую на старых, давно заплесневелых картонных коробках, парень начал успокаиваться. «Наверное, она была источником шума», — подумал Паркер. Черная крыса смотрела в упор, стоя на одних задних лапках. «Заразная», — заключил Пит в своей голове, приняв более расслабленную позу. В бандане было невероятно тяжело дышать, но снимать её было бы совершенно глупо и опрометчиво. Питер, конечно, порой хотел сгнить в канализации, но уж точно не убитым федералами или, что еще хуже, кем-то из Мстителей. Хотя Питер был бы не прочь напоследок взглянуть в его глаза. Глаза Тони Старка. Спросить, узнать, выяснить причину, почему получилось так… как получилось. Уж точно не время думать об этом, не сейчас. Оторвавшись от увлеченного разглядывания крысы, Паркер уж было хотел повернуться вперед и продолжить свой долгий, утомляющий его собственным самобичеванием путь, как сзади снова что-то зашелестело. «Теперь уж точно не крыса», — подумал Питер, принимая боевую стойку. В его рюкзаке покоилось два ноутбука с базой полиции Манхэттена и Квинса, потерять их было бы довольно грустно, поэтому крепко прижимающий рюкзак Питер был готов отразить любую атаку, если это конечно, не будет Железный Человек со своими светильниками. Пит даже позволил себе усмехнуться. Парень не испытывал страх, нет, не боялся умереть сейчас, не переживал за сохранность документов, так как если Питера заберут в ФБР, Нед обеспечит, чтобы к тому времени все данные с компьютера исчезли безвозвратно. Да и вообще, рано или поздно, но они по-любому бы прокололись, это был вопрос времени, но если был шанс отсрочить свой крах, они хватались за него, как потерпевшие за единственный спасательный круг. Только Питер был не таким. Совсем не таким. Может быть раньше, лет так в четырнадцать, он все еще мог улыбаться, смеяться, радоваться почти сгоревшим пирогам Мэй, но ради ее улыбки говорить, что ничего вкуснее не ел, то сейчас была пустота. Не осталось ничего, что могло быть там. Просто черная дыра, поглощающая все чувства, которые Питер мог бы испытывать. Казалось, она всегда была в нём, только лишь ждала момента, когда всё сломается. Когда Питер потеряет её.        Отчетливо слышный звук репульсоров в полнейшей тишине, Паркер не спутал бы ни с чем другим. Никогда не перепутал, потому что слишком много раз слышал их гул. Они были ему, как родные, но сейчас казались вовсе чужими. Будто он и слышал их в первый раз, а насчет того, что Питер говорил пару секунд назад — наглая ложь. Страх медленно разлился по венам, а сердце забилось в бешеном ритме, а желание встретиться с Тони уменьшилось вдвойне. Уж точно не сейчас, спустя… два года. Или может, чуть больше, не суть.        Поэтому Паркер бросился бежать, подобно трусливой девчонке. Сорвавшись с места, он побежал по заданному маршруту, что есть мочи, но звук репульсоров всё преследовал его, становясь только громче или Питеру это уже казалось. Казалось, что он там, где его нет, где давно бы предпочел не появляться. В самом Питере, под его кожей, в душе и прямо в сердце — всюду было выжжено его чертово имя, будто клеймо, будто самая неудачная татуировка в жизни Паркера. Парень бежал. Бежал от себя и от слишком сильного ветра, который мощным, холодным потоком бил ему в лицо, а в уголках шоколадных глаз стали скапливаться слезы и это было вовсе не от нахлынувших чувств. Это было совершенно точно не от того, что спустя столько времени он сможет увидеть Тони не через экран, а здесь, рядом. Совсем не от того, что рисковал встретиться с ним взглядами; не от того, что флешбеки кадрами фотоплёнки проносились в его голове и на каждом из них в груди словно разрывалась атомная бомба; не от того, что сердце тоскливо ныло. Сначала ускоряя свой ритм, как после пробежки, а потом замедляя его почти на грани остановки. Не от того, что Питер так чертовски сильно лю…        И вот — наконец-то! — холодные от металла костюма руки зажали его. Они грубо повалили на грязный и холодный пол, прижав лицом к сырой и шершавой поверхности. Питер был рад, что перед полным фиаско, его лицо не будет видно, что Тони не разочаруется в нём снова. Питер был так рад, что его поймал именно Старк, потому что последние минуты своей свободы он какой-то извращенно-мазохистской частичкой своей души хотел бы провести с ним, хоть и насильно, хоть и принужденно, но Пит был так рад, что за два года он вновь почувствовал такие желанные касания, хоть и сквозь металл. Касания, которые всегда делали его счастливым. Касания, которые давали ему дышать в полную силу. Паркер чувствовал, как железная рука и колено грубо прижали его животом к полу, неприятно впиваясь в кожу лопаток через одежду. Да уж что-что, а с преступниками Старк никогда не церемонился. Хотя Питер и бы мог в два счета вырвать руку из захвата, подставиться под залп репульсоров, чтобы башку разорвало в сплошное месиво из мозгов и крови, но не стал. Питер никогда бы не сделал ему больно, настолько больно, как сделал сам Тони. Он, конечно, не мог быть до конца уверен, что всё же не безразличен миллиардеру, зато мог бы сказать с огромной уверенностью, что собственноручно убить его тот точно не хотел бы. Поэтому, Питер, никогда бы так не поступил.        — Вы задержаны правительственной организацией Щ.И.Т., прошу не сопротивляться, иначе я буду вынужден применить силу. Вы имеете право хранить молчание, — раздался голос, немного искажённый из-за передатчика, но Паркер узнал бы его всегда.        Питер узнал бы его в самой оживленной толпе, узнал бы его из тысячи похожих — и непременно ринулся навстречу, стоило только позвать. И вместе с тем так его ненавидел! Ненавидел всем сердцем за то, какую боль он принес ему, за то, что Пит завалился в квартиру, будто пьяный, вот только алкоголя в нём не было ни капли. Он был пьян болью, от чего слёзы сами собой собирались в уголках глаз и стекали вниз к подбородку, прочерчивая мокрые дорожки по щекам. Он не плакал — ревел, словно маленькое дитя, оставшееся без десерта и любимой игрушки, давился рыданиями, закусывая кулак, чтобы никто не услышал его судорожных всхлипов, скуривал одну сигарету за другой, кашлял, делая одну за другой неумелые затяжки — это была первая в его жизни пачка, — буравил пустым взглядом соседнюю стену, закусив до крови и без того истерзанные губы и не обращая ни малейшего внимания на то, как щёки стянуло от несмытой соли слёз. Тупая боль где-то там, где должно было находиться сердце, была настолько велика, что ему хотелось вырвать всё из груди, лишь бы не чувствовать её. Пусть со временем она утихла, но… вместе с ней ушли чувства. От прежнего Питера Паркера осталась только пустая оболочка, кукла, продолжающая жить лишь по привычке. Поморщившись от своих же мыслей, парень почувствовал, как его руки касалось что-то металлическое. Это наверняка были наручники. Питер понимал, что заслужил их. Понимал, что заслужил их от Тони. Это было наказание. Наказание… за его чувства. За всё. Питер так ненавидел Тони Старка.        Через призрачные обрывки воспоминаний из прошлого и ноющей боли на месте, где Старк прижимал Питера коленом к полу, он услышал торопливые шаги. Шаги, крики, выстрелы, а потом его подхватили под руки и куда-то повели. Пытались достучаться до него, но в голове все еще стоял голос. Властный, мужественный, чужой — его. Голос того, кого Питер, мог бы ненавидеть всю свою осознанную жизнь, но его разрывало желание вырваться, орать, бежать на встречу и сказать ему, что вот он я, живой, твой… твой! Я тут! Но… Пит этого не сделал бы. Не сделал бы совершенно точно никогда, потому что это был Тони Старк. Гений, миллиардер, плейбой, филантроп — Человек с большой буквы. И Питер. Питер был никем. Просто прохожим, которому просто когда-то повезло. А повезло-ли?       

***

       Старк касался его бедер. Сильные руки, увитые выступающими из-под кожи венами, сейчас аккуратно прикасались к телу Питера, и каждое касание отдавало разрядом тока там, где только что были пальцы. Двигаясь навстречу разгоряченному телу, парень выгибался дугой вслед за ними, пытаясь понять, что… что он всё-таки рядом, что это не сон. Это точно был не сон, ведь слишком сладкие поцелуи Тони давали понять, что все реально. Что он целует его. Вновь… этот поцелуй с коньячным привкусом, легким головокружением и дурманящим ароматом терпкого одеколона. Ближе, сильнее, ещё. Тело вело. Оно словно бы плавилось воском под горячими пальцами. Эти двое льнули друг к другу в порыве страсти. Два с лишним года они не виделись, гений думал, что потерял его навсегда, Питер знал, что он переживал, но так было нужно. Паркеру было слишком больно.        — Мой, мой, мой, — шептал Тони между легким поцелуям, которыми покрывал тело Питера, где только мог достать, лаская и пытаясь быть ещё ближе.        — Твой, твой, твой, — шептали губы Питера в унисон словам миллиардера, будто бы уже давно были готовы это сделать но ждали, готовились, чтобы в один момент преподнести их тому самому, что звал лишь его так, а Пит, в свою очередь, откликался так лишь на зов Тони — идеальный баланс…        С трудом открыв глаза, подросток в очередной раз уставился в потолок своей комнаты. Ему было все равно, как он там оказался, но вид явно оставлял желать лучшего. Стоило давно перекрасить его в другой, например, более черный цвет, нежели сейчас, и плевать, что такая краска вряд ли существует.        Такого рода сны не так уж часто беспокоили Паркера. Предположив, что всё это из-за той нелепой встречи, когда Старк хотел арестовать опасного преступника, не зная, что это Питер или потому что за столько лет… он впервые увидел его. Да, глупо было бы врать самому себе, но Тони опять пробудил давно закрытые на три замка чувства внутри парня. Пит его всё ещё… ненавидел. Парень и по сей день не мог вынести его улыбки, его смеха да и самого Тони-гори-он-в-чертовом-аду-Старка.        Еле заставив свое тело хоть как-то функционировать, парень с тихим вздохом встал с кровати, пытаясь привести мысли в порядок. Последнее воспоминание о том, что его куда-то тащили пронеслось острым лезвием в голове, а после — пустота. Кромешная тьма и вуаля, он в своей квартире, в домашней одежде и совершенно разбитый во всех планах. Да, не так он планировал свою первую за столько лет встречу с Тони. А ведь все могло бы быть иначе и они могли быть вместе. Нежится в объятиях друг друга хоть вечность, любить друг друга, дарить нежные поцелуи в качестве самого сладкого десерта к кофе по утрам. Незабываемые ночи… и Питер правда не забудет то, как Тони аккуратно прижимался к нему сзади, обнимал, шепча нежности на ушко, опаляя своим горячим дыханием шею Питера, вызывая толпу мурашек. Так могло быть, если бы… если бы всё повернулось иначе. Если бы тогда Питер не ушёл… Хотя даже тот факт, что он сделал это, не отменяет вины Старка. И у Паркера всегда были, есть и будут причины, чтобы ненавидеть его. Всегда будут причины, способные сделать его в глазах других моральным уродом. Но причин любить филантропа всегда оказывалось больше. Наверное, Питер всё-таки моральный мазохист.        Встряхнув головой, чтобы привести мысли в относительный порядок, Питер вышел из комнаты в главный зал. С панорамных окон во всю стену простирался вид на такой прекрасный ночной Нью-Йорк и такую ненавистную башню Старка. Паркер поначалу безумно злился, что её видно отсюда, даже отказывался открывать жалюзи хоть на время ночи, а потом свыкся, но не с башней. С болью.        Питеру действительно нравилась эта квартира. Здесь было невероятно уютно и спокойно — хорошо. Хорошо его искалеченной душе. Итак, квартира была роскошна, как и сумма, которую просил за неё бывший владелец. Но не просто так же они подчищали списки чиновников, верно? Списанные со счетов убитых богачей деньги давали им право жить, ни в чем себе не отказывая, а отследить их траты или просто денежные переводы на карты было невозможно, так как все трое пользовались собственноручно разработанной системой защиты финансов. И возвращаясь к теме квартиры, уж на что, а на недостаток в денежных средствах Паркер не жаловался, поэтому, как только друзья увидели эту квартиру, на следующий день заключили договор по покупке жилья с владельцем. Довольно милый пожилой мужчина — Оливер — решил переехать из большой пустующей квартиры в другую, пусть и несколько тесноватую даже для него одного, но очень уютную и родную. Питеру было, если честно, всё равно, но квартира, на приобретении которой настояли ребята, действительно была впечатляющей. Второй этаж напоминал больше балкон с видом на большую гостиную на первом, несколько открытых спален и просторная кухня, не говоря уж о прочих мелочах в виде уборных, гардеробных и тому подобного. Здесь действительно было, где развернуться, — идеальное место для штаба, если хорошенько подумать. Квартира-студия была условием Мишель, панорамные окна и лаунж-зона идеей Неда, а Питер лишь хотел просторную кровать и черные стены… потолок тоже. Квартира идеально подходила её нынешним владельцам по всем пунктам, так что те переехали сюда без раздумий и промедлений. Жизнь, казалось бы, шла идеально, Мишель была счастлива ровным счетом как и Нед, только вот Питер… Питер всегда был несчастен. Ровно с того момента, как её сердце ударило в последний раз, а он сказал те самые слова.        — Хей, неудачник! — раздался голос снизу, от чего Питер был вынужден выглянуть со второго — навесного — этажа, опершись согнутыми в локтях руками о кованые перила и свесив вниз голову, и обратить свой взгляд на подругу. — А мы думали, ты сдох, — весело сообщила она, крутясь на стуле.        В гостиной то тут, то там примостилась разного рода техника, однако ребят это не смущало, потому что работа у них такая, что уж тут сделать.        — Я почти перегнал все с ноутбуков на главный ПК, — подал голос Нед, устало откинувшись на стуле: передача данных заняла намного больше времени, чем рассчитывал сам парень, — нас чуть не накрыли, но мы вовремя тебя вытащили, — довольно улыбнулся он, смотря на Питера, так и не спустившегося со второго этажа.        — Спасибо, — скупо поблагодарил Пит друзей… мог бы, конечно и немного эмоциональнее, но ребята привыкли. Привыкли, что Пит ничего не чувствует. — Значит, нам стоит подыскать новое место для основного штаба?        — Не думаю, — протянул Нед, потирая подбородок. — Я покопался в настройках системы «Инкогнито», так что теперь нас ни одна собака не найдет, — он явно был доволен проделанной работой.        Питер запустил в свои и без того растрепанные волосы пятерню, взлохматив их еще больше и окончательно превратив прическу в воронье гнездо.        — Нам стоит сходить на место штаба, — промолвила Мишель после недолгой тишины. — Нужно посмотреть, уцелели ли какие-то компьютеры и забрать их сюда, если таковые имеются. По своим кодам мы восстановим базу данных и вытащим из них информацию по делу Ричардса.        Стивен Ричардс — политик, в низших кругах известный как человек, торгующий людьми. На него у ребят собрано довольно жуткое досье, однако практически все улики остались в тех компьютерах. Конечно, кроме Неда, Мишель или Питера никто не смог бы восстановить базу данных, но… С этим типом ребята расправились еще в начале марта и дело закрыли, но внести в основную базу поправки стоило обязательно, а восстанавливать весь материал вручную не слишком хотелось, ведь это потребовало бы слишком много драгоценного времени, поэтому, по возможности, надо было попасть к ПК, находящимся в центре событий, что было потенциально проблематично и довольно-таки рискованно.        — Ты же в курсе, что это более, чем опасно? — уведомил девушку Нед, возвращаясь к работе.        — У нас вся жизнь состоит из этих опасностей, — внес свою лепту в разговор Питер, упав на диван второго этажа.        Кованые решетки ограждения позволяли не терять друзей из виду, потому он развалился на мягкой поверхности, давая своему телу расслабиться. Спина все еще ныла, а на запястьях явно останутся синяки. Нет, всё-таки Старку следовало бы соизмерять силу. И то, что он задерживал опасного преступника, Железного Человека совершенно не оправдывает. От одного имени, всего лишь на секунду мелькнувшего в мыслях, он невольно повёл плечами, поежившись. Будто бы табу было на него наложено — склеенное пластырем сердце вновь заныло, предупреждая, что если он снова подумает о Тони, то оно точно разорвется на миллиарды осколков разбитых надежд и мечтаний.        — Но это не повод рисковать последним, что у нас осталось. Если тебе, Пит, терять нечего, то в нашем случае раскрытие личности — это потеря всего. Не забывай, пожалуйста, что у нас есть семьи, которые в случае чего тоже подвергнутся большой опасности, — выпалил, нахмурившись, Нед, но, впрочем, тут же осекся, виновато закусив губу.        Парень явно осознал, что перегнул палку. Словно в подтверждение этого, Мишель кинула на него гневный взгляд, полный ужаса и презрения.        Питер вздрогнул и застыл с таким выражением лица, будто друг ударил его ножом в сердце. «У нас есть семьи», — будто эхо отдалось в голове Питера, вызывая у него бурю смешанных эмоций. Да… действительно… у них есть семьи, любовь — есть всё, а Питер один. Впрочем, Питер был один последние пару лет только потому, что тогда ушел. Хотя… если бы и не ушел, а? Что бы тогда изменилось? Ровным счетом ничего. Он всё так же был бы один, даром что со Старком. Они бы мучали друг друга всю оставшуюся жизнь, что не принесло бы счастья никому. Ситуация сама по себе не приносила Питеру никаких положительных эмоций, а теперь, видимо, слова Неда стали последней каплей на сегодня, отчего Питер быстро вскочил с дивана, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Мишель и виноватый — Неда, судорожно попытался вдохнуть глоток свежего воздуха. Спасительного воздуха. Табу же, табу! У него всегда был запрет, не то что на имя Тони Старка, — на мысли о нём, но сегодня, спустя столько времени, после стольких попыток взять себя в руки и привести в порядок своё самообладание, всё пошло к чёрту. Всё просто покатилось под ноги самому Тони, а он лишь медленно, с каким-то садистким удовольствием, топтал бедное сердце Паркера. Парню было больно. Безумно больно… да что там, он готов был лезть на стены и выть от боли. Готов был отдать душу, пусть бы и вместо чувств пришла та самая пустота. Что угодно, только не эта всепоглощающая и разрывающая его на миллиарды маленьких Питеров боль…        Он устал…        Более-менее пришёл в себя Питер только в своей комнате, когда выкуривал уже вторую сигарету. Они не приносили былого удовольствия уже достаточно давно, от чего Питер, кажется, курил просто так, по привычке. Легкий дым с привкусом ментола расплывался по воздуху, наполнял лёгкие, а Питер… а что Питер? Он лишь буравил невидящим взглядом черную стену. Дым уходил, растворялся, рассеивался без следа, и Паркер, наблюдая за этим, был бы рад точно так же исчезнуть. Просто испариться, ничего не почувствовав. Сбросив с души ту ношу из воспоминаний и различного эмоционального мусора, к которой, казалось, настолько привык, что перестал замечать. Ноша, что именно сегодня решила о себе напомнить, свалившись на него не одной сотней тонн. Ноша, которую он нёс вот уже два года, убеждая себя, что ему всё лучше и лучше с каждым днем. Ложь… Какой же это было ложью! Наглой, как и то, что он навсегда разлюбил Тони, что и не любил никогда Старка вовсе, что ненавидел его за всю боль, которую мужчина причинил ему. Он должен… нет, он обязан ненавидеть Старка! Но… но будто бы сердце всегда знало, что Тони… Тони — тот самый. Тот единственный, которого ты готов ждать всю жизнь. И Питер врал. Врал всем — и себе в первую очередь, — что у него все хорошо. Только вот, что бы он не твердил, ничего не было хорошо и быть не могло, и его разбитое сердце не исцелить, не склеить. Сколько бы человек не убеждал себя и других, мол, разлюбил, остыл, любое слово его окажется ложью. Нельзя разлюбить, если любовь настоящая. Эта любовь вечна. Она сильна настолько, что ты готов на что угодно ради неё. Так и Питер. Он был бы рад даже в пропасть с обрыва кинуться, лишь бы выкинуть из памяти тот злополучный вечер, когда всё пошло наперекосяк. Когда всё рухнуло в один момент, слетели с кончика носа розовые очки, когда из них выпали и разбились в мелкую пыль цветные стекла. Когда стал иным мир, и все вокруг стало как-то странно разъезжаться, раскачиваться, и, казалось, земля сейчас уйдёт из-под ног. Казалось, всё рухнуло в один миг, а сам он перестал существовать, растворившись в хаосе. Ах, если бы… Питер мог до бесконечности делать вид, что ему весело, что он счастлив, что всё нормально, что он забыл Тони и не вспоминает его, что тот счастлив. Чёртова ложь. Одно имя вызывало у него кучу противоречивых эмоций. Хотелось умереть и жить вечно одновременно. Это убивало. Поэтому он научился хотя бы существовать, лелея и баюкая свою боль. Выкуривал по несколько пачек в день, работал на износ, мог иногда забыться в компании бутылочки коллекционного виски. От этого было легче, это помогало справиться с ношей. Пусть это медленно убивало его, парню было… всё равно…        В дверь осторожно постучали, словно боясь, что Паркер отправит любого посетителя прочь. Но тот промолчал, втягивая в себя чуть мятный дым. Тот, кто хотел зайти, зашел бы независимо от желания хозяина комнаты, поэтому он не видел смысла мешать. Такое бывало, когда Пит не хотел никого видеть, но его друзья все равно боялись. Боялись, что все зайдет далеко… как в прошлый раз.        — Питер? — раздался обеспокоенный голос Мишель из дверного проема. Пит лишь хмыкнул, делая очередную затяжку.        Девушка подошла к кровати, где вальяжно развалился Паркер, будто бы задавшийся целью протереть в противоположной стене дыру взглядом.        — Прости Неда, он не подумал, — робко начала она, взъерошив копну своих кудрявых волос, немного помедлила, подыскивая подходящие слова, и робко спросила: — Ты как? Ну, после того, что произошло?        Питер перевел на девушку пустой тяжелый взгляд, без слов дающий понять, каково ему.        — Классно, — желчно протянул Питер, устало прикрыв глаза и жадно смакуя, словно впервые, каждый звук этой лжи.        — Я не хочу, чтобы повторилось то, что было пару лет назад, — Мишель говорила тихо, опустив грустный взгляд и ковыряя пальцем маленькую дырочку в покрывале; казалось, она сама не замечала, что делала.        Раньше Питеру могло бы стать стыдно за то, что заставляет своих друзей так переживать за него, но не теперь. Теперь он не чувствовал практически ничего, ему было плевать. Иначе он непременно поразился, что самый, наверное, эмоциональный на этой жалкой планете человек превратился в грубого бесчувственного чурбана, не способного не только попросить прощения, но и банально понять, когда нужно это сделать.        И Питер молчал. Ему нечего было на это ответить. Та маленькая часть разрушенной Тони Старком истории не была единственным в жизни Питера Паркера поводом для страданий. Наверное, было даже… не так больно услышать те слова, что летели с любимых и желанных губ, как то, что было после. Этого парень не хотел вспоминать… не хотел… нет, только не сейчас.        — Я пойду в штаб одна. Нед не хочет рисковать, — озвучила свои мысли Мишель после долгого молчания, наблюдая за другом: сигарета кончилась, и теперь Питер просто пытался унять своё сумасшедшее дыхание и прекратить думать о том, что зарёкся когда-либо вспоминать. — Ты можешь пойти, если хочешь. Мы заберем компьютеры и взорвем его, — она проговорила это таким тоном, будто они вели беседу о погоде. Девушка замялась и продолжила уже не так уверенно, будто ждала, что Паркер в любой момент может взорваться (хотя, кто знает, может так оно и было): — Вот только шанс, что ты там встретишь его достаточно высок. После того, как мы увели тебя прямо у него из-под носа… не думаю, что он настолько глуп, чтобы решить, что мы не вернемся.        «Он», «его» — только местоимения использовались заместо его имени. Любое напоминание отдавалось тупой болью в груди.        — Я пойду, — промолвил Паркер, измученно растирая ладонями лицо.