Осколками нашей истории

«Осколками нашей истории, ты врезался в порезы вен. О, Боже, когда кончится боль, находящаяся внутри стен?»

***

       — Питер, Питер, Питер.. — шептал Тони в губы парня. Он льнул к мужчине, к его запаху, к его губам, но они были так далеко для него. Совсем близко для Тони, что он держал парня за подбородок и нежно проводил по его щеке большим пальцем. От каждого прикосновения тысяча фейерверков взрывалось в голове Пита, самые яркие цвета. Он все пытался дотянуться до Старка, он пытался найти его своими руками, но тот был будто бы призраком.. совершенной дымкой, четкой голограммой, самым страшным сном. Питеру было невыносимо больно, его сердце разрывалось на миллиарды маленьких кусочков и осколков от их истории, но он точно знал: сейчас Тони тут. Он совсем близко, он тут, он чувствует Паркера и дарит ему секунды счастья за два года мучений.. он уже был готов простить, только если поцелует парня, но Тони будто бы специально его дразнил. Не давал присосаться к себе, только гладил по нежным щечкам, которые украсил розовый румянец, улыбался в губы и смотрел точно в глаза. И Питер сам не мог было оторваться от напора его шоколадных глаз, от его близости — она верно сводила того ума.. чертовски сильно пьянила..        Снова черный потолок. Питер привык просыпаться, видеть пустое черное изображение того же самого злополучного потолка их квартиры, его комнаты, досадно скрипеть зубами от очередного сновидения и просто вставать с херовым настроением. На пару секунд он было еще верил, что Тони совсем близко, хотел повернуться на своей кровати, найти горячее тело мужчины своей рукой и прижать ближе, чтобы понять, правда ли его нет рядом, но... но кровать всегда встречала того пустотой. Холодной и тихой пустотой комнаты, не согретыми простынями и унылым видом. Вид с панорамных окон спальни Питера ничуть не поменялся, и только по восходящему солнце можно было понять, что сейчас утро. Ранее утро, ведь солнце едва-едва взошло с горизонты, принявшись одаривать каждый уголочек квартиры светом. Питер бы предпочел задернуть шторы, дабы не видеть его больше никогда. Парень встал с кровати, протяжно зевнул и потянулся в спине. Она едва слышно хрустнула, от чего он поморщился, но вскоре секундная боль, стрельнувшая там прошла. День обещал быть не таким отвратным, потому что сегодня те пойдут взрывать их былой штаб, что не могло не забавить парня. Вообще, к таким снам Пит давно привык. Он не удивлялся, что Тони снился ему настолько часто, нежели простая пустота, куда бы он нескончаемо падал. Черная и звенящая пустота,где нет ни начала, ни конца, ни за что ухватиться или уцепиться, просто свободное падение. Только во сне он мог летать так свободно. Потому что в реальной жизни, как правило, чем выше взлетаешь - тем сильнее однажды сломаешь крылья, когда упадешь. Питер предпочитал не взлетать высоко даже в своих надеждах. Еще больше боли его измученное сердце попросту не выдержало бы, просто напросто отказав. А Питер хотел.. думал.. может даже и действительно, своего рода, надеялся, что полюбит.. хотя, кого уж тут полюбить, когда в сердце зияющая трещина. Губы и касания Тони в тех снах просто чертовски сильно сводили с ума, а еще хуже, что даже в собственных мечтах Паркер не мог прикоснуться к Тони. Он никогда не касался его там, потому что не мог. Будто бы невидимый барьер разделил их меж друг другом, и это мучило парня, желание обнять.. вздохнуть в последний раз запах любимого одеколона и волос, пахнущих терпкой мятой. Даже во сне Старк никогда не давал трогать себ и Питер не мог, а так хотелось.. в самый последний раз.. Питер принялся ожесточенно чистить зубы, в попытках освободить свои мысли от навязчивого сна, встряхнув, будто бы мокрый пес головой.

***

       — Н-да, — удрученно и даже с некой ноткой сожаления заключила Мишель, смотря на полностью оцепленное здание их бывшего штаба. Полиция и пару ФБР машин стояли около входа, так что пройти и шансов то особо не было. Мишель пыталась подробно изучить здание взглядом и возможные входы и выходы, бегая глазами от одной точки до другой, пока Питер совершенно безразлично выкуривал сигарету, глядя на оживленную трассу. Вот было бы здорово сейчас кинуться под колеса одной их проезжающих машин на большой скорости..        — Давай через канализации, — Мишель дала задний ход, разворачиваясь к Питеру. — Мы там в любом случае не пролезем, — заключила девушка, кивнув в немом жесте на оцепленное здание. Парень лишь помотал головой, сделав последнюю затяжку, выкинул тлеющий бычок куда-то на проезжую часть, где тот тотчас был раздавлен проезжающей машиной. Надо же, тут был, а тут его нет..        — Будто бы ты первый день крутишься в этом дерьме, — недовольно фыркнул Питер закатывая глаза, перевешивая рюкзак, в котором покоилось дистанционно управляемое устройство для взрыва штаба, через плечо, потеребив лямку. — Пошли, — он поманил девушку за собой рукой, и та, совершенно недоумевая, что в очередной раз задумал сумасшедший парень, осторожно двинулась за ним. Все идеи Питера никогда не кончались чем-то хорошим, что уж что, а в этом девушка была уверенна. Точнее в безопасности идеи не уверенна вообще.        Зайдя на оцепленную территорию, на них сразу обратили внимание. Мишель немного замялась, а затем, принимая более уверенный вид, двинулась за Питером, твердо ступая по раскрошенному асфальту. Парень точно шел на главный вход в заброшенное здание, потому громилы, стоящие на входе, явно напряглись. Лицо Питера озаряла непринужденная улыбка, и что тот задумал — оставалось догадываться. Кидаться с пистолетами, находящимися в внутренних карманах их курток — было глупо, ведь тут больше народа, чем они могли бы положить, да и такие жертвы им совершенно точно ни к чему.        — Вам сюда нельзя, мистер, — остановил рукой Питера на входе один из сторожевых амбалов. Пит, кажется, не растерялся, а только улыбнулся еще шире.        — Оу, — он состроил недоуменную гримасу, а Мишель только наблюдала за мастерской игрой парня сзади. — Просто у меня заказ пиццы на этот адрес, для каких-то программистов.. — он похлопал рукой по рюкзаку, где точно находилась не пицца, а смертельное оружие, при том еще и скорчив страдальческую гримасу.        — У нас приказ никого не пускать, — твердо отрезал вранье Питера второй охранник, смирив того строгим взглядом.        — Я понимаю, потому что тут все оцеплено. Прошу вас, мне необходимо доставить заказ.. или меня уволят за невыполнение должностных обязанностей, а деньги нужны позарез! — Питер, кажется, был на грани истерики, нервно начал теребить волосы и чуть ли не расплакался. Мишель была готова ему и правда поверить.        — Парень, я не уверен.. что мы имеем права пускать тебя.. — тот, что повыше и покрупнее, кажется, сжалился, похлопав по плечу Питера.        — Пой-йми-те-е! — Питер, кажется, уже плакал навзрыд или просто завывал, — у меня в больнице бабушка, а я один у нее остался, мне нужны деньги на ее лечение, и и п-просто не м-могу пот-терять работу, а мой ш-шеф явно не послушает т-то, ч-что меня попросту не п-у-у-устили, умоляю Вас! — Питер кинулся на грудь одному их охранников, имитируя слезы и всхлипы. Бедный мужчина растерялся, пытаясь отодрать от себя безутешного парня, но тот, кажется, не собирался его отпускать, все сильнее утыкаясь в строгий костюм, хватаясь за дорогую ткань, используя ту заместо носового платка.        — Ладно! Хорошо, только успокойся! — сжалился наконец-то один из охранников, давая проход Паркеру, — только твоя подружка останется тут, — он указал пальцем на застывшую позади Мишель.        — Хорошо! Спасибо вам огромное, дяденьки! — радостно взвизгнул Питер, помчавшись внутрь помещения, оставляя позади растерянных амбалов и Мишель, готовую сорваться в истерический смех от осознания, как легко Питер умудрился провести их вокруг пальца.        Внутри здание было наполнено людьми, потому Паркер легко затерялся в толпе. Люди в специальных костюмах расхаживали по помещению в поисках отпечатков пальцев, на что Пит лишь усмехнулся: они всегда были в перчатка и специальных костюмах, тем более, перед приездом копов все судорожно подчистили. Даже если бы те очень постарались, все равно бы и не нашли ничего. Стоило Питеру подняться на этаж выше, так перед ним открылась совершенно другая картина: это уже были их помещение, поломанные, все еще не восстановленные компьютеры стояли на прежних местах и три человека, видимо, программисты, тщетно пытались восстановить неисправные гаджеты. «Удачи» — пожелал Паркер с усмешкой в голове, заходя на нужный этаж. Сейчас нужно было максимально быстро сосредоточиться на том, чтобы очистить помещение и установить бомбу к нужному блоку питания, который пустит необратимую реакцию взрыва по все площадке. Да еще и как знал, ляпнул на входе про программистов, уж точно те тут были.        — Хей! — Питер Привлек к себе внимание трех парней, которые явно насторожились новым лицом, появившимся на месте оцепления, — там мистер Старк приехал, ему срочно нужен отчет по программным обеспечениям, меня попросили позвать вас на цокольный этаж, а еще он требует всех данных по вирусным программам и серверам, — совершенно невинно пролепетал Питер. У него было время, чтобы придумать эту речь и проработать все нюансы. Даже его имя не вызвало в Питере абсолютно никаких чувств, возможно, на этом сказывалась выкуренная сигарета и уже давно изжившие себя нервы. Программистов перекосило от ужаса, и они ринулись к выходу, скупо благодаря Питера, что вовремя сообщил. Помещение было пустым, что ни могло не радовать, потому, парень аккуратно ступал по застеленным, скрипящим от каждого шага полам, одновременно вытаскивая бомбу из рюкзака. Она была деактивирована, что позволяло подольше поискать время для ее установки. Наконец, найдя глазами главный блок, но ничем не отличающийся от остальных других на вид, разве что тем, что уничтожив его, полетят все компьютеры полностью, ПК взорвутся от перенапряжения неравномерно направленного на друг друга, и все. Он незамедлительно установил бомбу, в виде небольшой черной, лакированной шайбы на присоске, прикрепляя к пластмассовой стенке главного ПК, введя код активации, разблокировав ее для Неда. В то время парень получил бы сигнал в главный центр управления, показывая для радаров активную бомбу. Ему оставалось лишь запустить ее их квартиры, и прогремел бы достаточный взрыв, чтобы уничтожить этаж полностью. Довольствуясь свей работой, Паркер встал с корточек и с самодовольной улыбкой принялся сгружать в свой рюкзак все флешки с информацией, нагло вынутые из компьютера и один блок питания для их ПК дома. Загрузив необходимые для Неда предметы, тот собрался было на выход, в последний раз оглядывая их было помещение, где они часто веселились, пили, танцевали, некая печаль закралась внутрь, но это нелепое наваждение Питер тут же постарался убрать. Нечего еще по штабу грустить, главное, что все осталось в памяти Питера. Внутри него, в виде теплый воспоминаний о проведенном тут времени и счастье, которое он пережил.        Накинув капюшон на копну коричневых волос, он поспешил выйти из зала преступления, одновременно связываясь с Недом:        — Я установил, — проговорил запыхавшийся Питер, судорожно спускаясь по ступенькам помещения, — я забрал флешки с информацией и сгрузил один компьютер. Больше не поместилось, теперь все будет кончено, — прискорбно сообщил он, услышав грустный вздох товарища. Как для программиста, Неду было больно глядеть на уничтожение его любимых компьютеров.        — Хорошо, таймер на 1 минуту пошел. Убирайтесь оттуда с Мишель срочно, и да... Питер, — вдруг позвал его друг, — извини за то, что сказал. Я.. не должен был, — голос Неда звучал грустно, весьма подавлено.        — Все в норме, друг, — успокоил его Питер, заворачивая за угол, выходя на финишную прямую к выходу. С каждым шагом, парню казалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди, и в голове било уж слишком навязчивое чувство того, что что-то точно подйет не так. Что-то должно случиться, и Питер никак не мог объяснить его странное предубеждение.        На улице того смиренно ждала Мишель и пользуясь тем, что эта тупоголовая охрана отвлеклась, не контролируя выход, парень ловко проскочил таки к ногам самой девушки.        — Быстрей, — поторопил ее Паркер, судорожно хватая за локоть, стремительно удаляясь от здания прочь. На них особо никто не обратил внимания, что позволило скрыться с оцепленной зоны фактически незаметно, они уже было хотели сорваться на бег от красной ленты, после того как обошли ее, но Питера просто разорвало. Разорвало от того, что сейчас будет что-то непоправимое и он умрет на месте от чувства, что сейчас должно быть что-то значащие, произойти то, что изменило бы их навсегда, потому когда Питер едва завернул за угол перекрытого здания, почти передвигаясь бегом, то врезался во что-то твердое и родное. Настолько родное, что тот невольно зажмурился, не веря, что этот самый запах был когда-то его, был на нем и принадлежал ему. И вдруг это чувство навязчивой беспокойности исчезло ровно потому, что его заменило чувство паники. Этого не должно было произойти и точным образом не сейчас.        Питер едва было не упал от резкого столкновения с кем-то смутно ему знакомым, кажется, виделись они в другой жизни и только сейчас повстречали друг друга, или почему тогда этот человек кажется ему настолько знакомым? Уберегая тело Паркера от прикосновения с твердым и вовсе неприятным асфальтом, широкая мужска рука обхватила талию парня, крепко прижимая к себе, спасая от неизбежного падения. В висках пульсировала кровь, и глаза Питера будто бы сами собой заслезились от непонятного никому чувства. Потому что прямо сейчас они не должны были видеться, правда, парень уже было не понимал, правда это или его очередной, совершенно безумный сон, который никогда не станет реальность, который только и останется в одном сознании Питера, как мимолетная встреча спустя два года боли, слез и разлуки? А ведь прошло всего-то пару секунд, пару миллисекунд, чтобы все эти мысли пулей пронеслись в голове парня, и он просто не хотел открывать глаза, потому что знал. Никогда бы не спутал эти руки ни с чьими другими, потому что именно они нежно обвивали его талию во время страстных ночей, потому что именно они толкали Питера навстречу яростным движениям в его тело, потому что они ласкали его тело, тормошили и так непослушные волосы, гладили лицо и перебирали пальцы, переплетали их со своими. Он никогда бы не перепутал этого запаха терпкого одеколона явно дорогого бренда от состоятельной компании, не перепутал бы его запах, потому что он всегда был с Питером и окутывал его с ног до головы при каждой их встрече, потому что этот запах оставался на одежде Питера и его губах, он чувствовал себя окруженный им, купался в столь приятном ощущении того, что он принадлежит только ему.        Питер резко распахнул глаза, его тело прошибло током. Маленькие искры наполнили всего, холодный пот ударил в лицо, встречаясь с таким долгожданный взглядом, внутри все дрожало от осознания близости такого родного тела, будто бы они правда виделись только прошлой жизни.. ведь это и не могло быть реальность. Это никогда не могло быть реальностью, потому что Тони Старк не посмотрел бы на жалкого Питера Паркера. Но вот проклятье, это не было сном. Это было хуже, эта была неизбежная и жестокая реальность, которая заставляла сталкиваться тебя с твоими проблемами как и сейчас, наглядный, как говорится, пример того, что как бы ты не бежал от проблем, в случае Питера то был несчастный Тони, они найдут тебя. Это вопрос времени, когда они выскочат их-за угла, приобнимая тебя за талию, смотря ровно в глаза. Смотря, разогревая давно застывшее в своей каменной печи сердце, заставляя обливаться его кровью и биться загнанной птицей в клетке. В горло будто бы встрял немой комок, не дающий сделать полноценный вздох, потому Пит просто глотал воздух как рыбка, не в силах надышаться пустотой. А Старк, будто бы издевался, смотрел так ему в душу, глядел, ведь на самом деле просто не мог насмотреться на некогда родные черты его мальчика, его родного парня, его милого Питера, который изменился в своей боли до неузнаваемости. И изменил его Тони, принимая в этом непосредственное участие, сам того не осознавая.        Секунды казались вечностью, все воспоминания проносились пред глазами, как маленькие отголоски прошлого, врезаясь в самое сердце. Тут они были вместе на отдыхе в Сан-Франциско, Тони долго обнимал Питера, целовал его и так покрасневшие, немного припухшие губы. Они долго танцевали под дождем и смеялись, полностью утопая друг в друге. Другой отголосок дал воспоминание, как будучи на важной миссии в Майами, они, ослушавшись Фьюри, сбежали ночью из отеля, купаясь в теплом море. Вода была словно молоко, а луна освещала едва двигающуюся от небольших волн воду, которые разбивались о берег с характерным звуком. Они целовались в воде, а после Тони долго катал его на плечах, то заныривая в воду, то выныривая. А вот еще: когда Питеру было поручено влиться в коллектив местного стрип-клуба по личному заданию Фьюри, Тони долго вдалбливал его в кухонный стол, оттягивая вызывающие черные чулки, и смазывая восхитительную помаду красного цвета с губ Паркера с каждым новым, но не менне страстным поцелуем. Тони шептал одними губами: «Мой, мой, мой», а Питер лишь вторил: «Твой, твой, твой».. Они так и называли друг друга, он был его, а он его. Принадлежащие друг другу сердца воедино слились, когда Тони, изливаясь в Питера достаточно глубоко после второго раунда секса в люксовом отеле Парижа, одними губами натянул на безымянный палец Паркера обручальное кольцо, украшенное одним единственным бриллиантом в уйму каратов. Питер незамедлительно ответил «да», расплакавшись от счастья. это было лишним. Это воспоминания сказалось на Паркере хуже всего, потому, приходя в себя после секундного транса, он грубо оттолкнул от себя Тони, судорожно втягивая желанный воздух.        Тони изменился немного: на висках виднелась седина, что делало Старка не менее привлекательным, даже более статным и мужественным, как всегда идеально выбритая бородка и от ниточки выглаженный костюм, только вот лицо мужчины исказила недоверчивая гримаса, даже гримаса полного шока и волнения. Сложно было прочитать его эмоции именно сейчас, потому что Пит и со своими справиться был не в силах. Не мог понять, он рад видеть его через столько лет или попросту люто ненавидит Тони за то, что он вообще существует и именно сейчас смотрит на Паркера. Черт, Питер снова засмотрелся.        — Мой.. — едва сорвалось с губ Старка, когда он было отмер от небольшого шока, придя в себя. Одно слово прошибло Питера на мурашки, потому что он не верил, что Старк его когда-нибудь так назовет, он не верил, что так будет вновь, не знал, что услышит это вновь. По привычке с его губ хотело сорваться: «Твой», как и было всегда, но Мишель опередила его первее. Она грубо дернула Питера за руку, наконец-то давая прийти в себя. Вот он: Тони Старк, перед ним, тот, кто заставил его умереть. Тот, кто принес ему в жизнь боль, тот, кто разрушил все его мечты, тот, кто убил в нем всю радость и понятие слова «любовь». Его враг и слабость, да. Питер бы отдал все за жизнь Тони, потому признавал его своей слабостью, что заставляло ненависть закипать в нем еще сильнее. Все потому, что Питер не знал: способен ли он ненавидеть Тони сильнее, чем любить?        В ту же секунду, Питер будто бы опомнился, напоминание о бомбе красными буквами завибрировало в его голове, и окинув здание через плечо, с трудом отрываясь от Старка, Питер принялся бежать. Прихватил с собой под руку ошарашенную Мишель, и сорвался с месте что есть мочи, и вовсе не от Старка. Не от его напора изучающих глаз, не от своего прошлого, не от воспоминаний, не от несостоявшейся свадьбы, не от боли, не от этого. Совершенно точно лишь потому, что бомба норовилась взорваться с секунды на секунду, и то было на руку Питеру. Будто бы давая себе утешение в голове, что тот бежит от бомбы, а не от своей бывшей боли, точно от взрыва, а не просто позорно сбегает от Тони.        Завернув за угол и присев на корточки, Питер покрепче прижал к себе Мишель, обнимая девушку, когда сзади раздался оглушительный взрыв, крик, треск стекла.        Так же взорвалось сердце Питера в секунду, когда парень спустя два года личного ада встретился с его причиной.

***

       — Оно безумно красивое, — прошептал одними губами парень, но был уверен, что Тони его услышит, — я так тебя люблю, — его по-детски милое лично озарила самая лучезарная улыбка, и Тони был бы готов купит все сапфиры и алмазы мира, чтобы Питер улыбался чаще. Да и сам Старк знал, что так Питер улыбается для Тони. Для Тони у Питера всегда была особая улыбка.        — Я рад, что тебе понравилось, детка, — сказал Тони, притягивая Питера для сладкого поцелуя. Он вышел немного дольше, чем планировал Старк, — как насчет свадьбы на Мальдивах? — выдвинул идею Старк, — пляж, закат, и мы вдвоем: красота! — Тони довольно плюхнулся на кровать.        — Думаю, сначала нужно все рассказать. Тони, это очень ответственный шаг. Ты уверен, что мы готовы?.. — засомневался Питер, теребя свое обручальное кольцо, которое Старк натянул на его палец пару минут назад.        — Ты меня любишь? — поинтересовался Старк, на что Питер уверенно кивнул. Тони даже и не сомневался в этом, собственно, как и Питера поразил вопрос, ответ на который и так до боли очевиден, — и я люблю тебя, мой. До луны и обратно, нескончаемое количество раз. Всеми осколками нашей истории, — Тони мягко улыбнулся, от чего Питер немного зарделся. Тони был невероятно красив, особенно сейчас: его тело прикрывала одно единственное пушистое одеяло, а глаза так и светились от счастья, — и хочу всю жизнь просыпаться утром, зная, что ты рядом. Что я могу тебя обнять и поцеловать, — Тони погладил Питера своим большим пальцем по мягкой, едва девственной коже щеки.        Это было что-то новое. Раньше Питеру снились определенные, выдуманные сны, но никогда отрывки из прошлого. Открыв глаза, Паркер пытался понять, почему именно сейчас. Может, так повлияла встреча с Тони на него, точного ответа тот дать не мог, но определенно знал, что этот осколок их истории взят около двух лет назад, в жарком Париже, когда Старк сделал Питеру предложение. Они оба были вне себя от счастья, Наташа долго поздравляла их, Ванда вообще расплакалась от радости за то, что два любящих сердца сольются в одно. Это был и впрямь праздник, только вот.. не все сказки кончаются хорошо. Только не их сказка о красивой, но такой грустной любви.        Наспех накинув его футболку на себя, которая, к слову, до сих пор была ему велика, да и запах от него выветрился уже с год назад, но она была его. Только его.        В квартире было очень тихо, потому что после вчерашнего погрома в их бывшем штабе, Мишель уснула под успокоительным, так как предельно разнервничалась, а Нед просто отрубился, измотав свой организм. Он был одержим идеей создания своего собственного искусственного интеллекта «Карен», в чем Пит иногда ему помогал, они правда достигли некоторого прогресса, но до финишной прямой было далеко. Что до Питера — он нагло залил в себя бутылку красного полусладкого вина и с упоением отрубился в своей комнате, надеясь, что эта встреча окажется глупой иллюзией. Совершенно точно ею она не была и не хотела становиться.        Медленно спустившись вниз по лестнице, Питер все еще сонно потирал глаза, приходя в себя после его не менее беспокойного сна. Квартира была озарена солнечным светом, панорамные окна четко давали вид на только что проснувшийся город, от чего Питер даже засмотрелся. Это было невероятно красивое зрелище, смотреть, как все еще сонные люди идут на работу, солнце озаряет сонные окна, дома, высотки. Питер просто обожал рассветы, особенно, когда Тони был рядом. Он всегда приносил ему кружку горячего какао с зефиринками, а себе наливал крепкий растворимый кофе, лениво потягивая, пока Питер, укутавшись в одеяло, с щенячьим восторгом встречал первые лучики солнышка. «Снова прошлое?», — пронеслось у Паркера в голове, от чего тот поморщился. Надо же, даже тут оно его не отпускает.        Привстав на носочки, Паркер потянулся и протяжно зевнул. День обещал быть хорошим, потому что сегодня они должны были слить номера карточек и досье еще одного местного лидера низших кругов, который совершенно точно являлся наркодилером, толкая дурь малолеткам. Конечно, будет прискорбно накрывать подобного рода деятельность, но ломать жизни подрастающим людям тоже такая себе перспектива.        Ступая босыми ногами по холодному полу, Питер зашел на кухню. Немытая посуда в раковине свидетельствовала о том, что ночью кто-то явно подкрепился, оставив не очень приятный сюрприз напоследок. Достав из холодильника недоеденные роллы, Питер хотел было приступить к трапезе, как уловил едва слышные голоса, доносящиеся из-за закрытой двери напротив кухни. Там располагалась гостевая комната, на случай, если их внезапно кто-то посетит, что случалось довольно редко. Осторожно, не создавая лишнего шума, Питер вытащил травматический пистолет из открытой тумбочки кухонного стола. Жить их жизнью, еще и значит оберегать себя, потому оружие (при чем лицензионное) было попрятано почти по всему дому. Мало ли. грабитель или те же самые копы. Они были не застрахованы от простых людских несчастий. Пит передвигался по холодному деревянному паркету с грацией кошки, стараясь не создавать лишних звуков дабы не перепугать непрошенных гостей. Он был не до конца уверен, может, это были и Нед с Мишель, но смысл им закрывать дверь, переговариваясь за ней в тихую от Паркера? Тем более, он видел спящего Неда в его комнате пару минут назад.        Когда Питер жил в башне Старка вместе с самим Тони, он неплохо влился в коллектив Мстителей. Его ум и стратегическое мышление заинтересовало Фьюри, потому иногда Тони подключал его к общим миссиям. Старк разрешал ему доступ к Пятнице, и будучи на базе, в безопасности, он помогал команде где бы те не находились. С Пятницей они воротили велике дела, зачастую, все операции, где участвовал Паркер кончались полным успехом, что не могло радовать всех остальных. Все чаще и чаще он принимал участие в важных миссиях, взламывал секретные документы, сливал базы данных правительства и просто не раз накапывал интересные дела. Фьюри был рад, что Питер был уже негласной частью Мстителей, и поручил Тони его тренировать, потому, благодаря некоторым тренировкам, он был силен в рукопашных боях, благодаря Наташе владел оружием на «ты» (к слову, Питер очень сильно скучал по Нат), а Клинт был так любезен обучить его искусству стрельбы из лука. Так и получилось, что Питер был не только достаточно умен, но и неплохо физически подготовлен, потому сняв травмат с предохранителя, он перевел дыхание, перед тем как с ноги выбить дверь, наставляя заряженное оружие на тех, кто находился внутри.        Сердце камнем упало на пол, когда Питер вновь столкнулся с напором так хорошо известных ему коньячных глаз. Мишель выглядела растерянно, переводя взгляд то на Старка, то на не менее сейчас разъяренного Питера. А парень лишь молча смотрел на Старка, не понимая, что тот хочет. Он издевается, верно, тогда какого черта все эти дни они так нагло встречаются в друг другом?! Наверное, судьба заделалась шиппером, сталкивая их вновь и вновь, так вот если Питер не знал, какие чувства Тони дарили их совершенно случайные встречи, то Питер знал, что испытывает. Знал, что он не сможет опустить пистолет, он чертовски сильно хотел выстрелить Тони сейчас в сердце, чтобы он почувствовал, как было больно Питеру, чтобы тот понял. через что Паркер прошел. Он хотел выстрелить в него, потому что ненавидел больше всего на свете, ненавидел каждую его частичку тела и души, потому что это гребаный Тони Старк. И Питер так ненавидел его за то, что любил сильнее, хотя должен презирать. Должен пылать гневом и просто убить прямо сейчас, но он только сильнее пережимал пистолет в рукояти и закусывал нижнюю, уже опухшую губу, дабы непрошенные слезы не сорвались в больших, оленьих глаз. Он плакал вовсе не от счастья: от жалости к себе, потому что он был жалок. Любил Тони даже когда пытался, клялся, что не любит. Он пытался в изо дня в день обмануть себя, что перегорел, разлюбил, но все это было наглой показухой. Прикрытием, чтобы никто не осознал его реальных чувств. А сам Старк будто бы не верил своим глазам, вот он: мой. Вот причина беспокойства Тони, перед ним. в его футболке, которая даже спустя два года все так же ему велика, его радость направляла пистолет прямо в грудь Старка, но Тони знал. Он был единственным человеком, который даже через маски счастья, всегда видел настоящего Питера: ему было больно. Его плечи слегка подрагивали, а с глаз грозились вот-вот сорваться слезы. Но тот был не уверен, что то были слезы радости, скорее полного отчаяние или даже ничтожества. Как бы Питер не обманывал себя, но Тони никогда не разучится читать того как открытую книгу. Их сердца вновь начали биться в едином ритме, будто бы ждали момента, когда их хозяева снова воссоединятся.        В немецком языке есть слово «hassliebe». Если по словарю, то оно переводится как «чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью — именно это существительное идеально описывало то, что сейчас происходило в голове и душе Паркера. Он был рад видеть Тони, но ненавидел его сильнее, чем мог любить. Он был невероятно раздражающим, невозможным, неправильным и таким непонятным, но что-то Питера все еще тянуло. Что-то, что он не могу объяснить.        И Питер неимоверно сильно ненавидел тот момент, когда ты глубоко вдыхаешь и выдыхаешь, прежде чем сказать что-либо потому, что ты знаешь, что ещё немного — и ты заплачешь.        — Пошел вон из этого дома, — прошипел Паркер, отмирая от гипноза манящих глаз Старка. Парень чертовски сильно не хотел, чтобы и это место было запятнано больными воспоминаниями. Только не тут, потому что Питеру уже было чертовски больно от одного вида живого Тони, причины его личного ада и апогея, Тони, который так нагло и бесцеремонно разрушил из счастье всего два года назад. Разрушил, сказав всего лишь два слова, которые изменили их навсегда. О да, Питер четко помнил те слова. Он помнил, как его глаза налились слезами, как в его груди разгорелся самый настоящий пожар и все языки пламени сгрызали бедное сердце парня. Он не мог тогда ничего сказать, придумать, он не мог найти оправдания этому, только молча плакал. Горячие и горькие слезы стекали по его щекам и он выглядел чертовски жалко в своей боли. Тогда, он лишь кинул под ноги некогда подаренное обручальное кольцо под ноги Тони и ушел. Ушел, задыхаясь в своей боли и коме в горле. Горячая ненависть обуздала его тело, потому, сейчас Паркер уж точно не желал видеть Старка.        — Питер, опусти пистолет, — угрожающе начала Мишель, пытаясь подойти к Питеру.        — Закрой рот, - отчеканил парень. - Почему я не могу пристрелить его прямо сейчас? — скорее, прозвучал риторический вопрос.        — Он нас рассекретил, — выдала Мишель на одном дыхании, ожидая бурной реакции Питера. Только вот он не гневался, лишь сильнее схватил пистолет у основания, более точно наводя на мишень.        — Тем более, — фыркнул Питер, шмурыгая носом.        — Опусти пистолет, мой, — одними губами прошептал Тони впервые находясь в этой комнате при Питере, и парень не смел ослушаться. Некогда принадлежащее ему прозвище мягко подействовало, сгладив всю боль и обиду. Но это не значило, что тот бы простил Старка. Он бы не простил его никогда.        Покорно опустив пистолет, он поспешил покинуть комнату, понимая, что еще немного, и паническая атака возьмет над ним вверх. А хуже всего в этой боли было то, что Питер все помнит. Это глупо, конечно, глупо — спустя два года все еще год вспоминать каждый момент только от того, что парень помнил всё от первого взгляда до прощания горько в губы, как тогда сжималось в груди и холодели ладони. Если б он знал, что так закончится, в ту минуту, то вцепился бы в Тони, как в единственный шанс здесь выжить, словно всё поменять ещё можно, пусть очень трудно, но никак не трудней, чем вернуть его крышу на место. Питер бы много целовал его, прощаясь болью, и пытаясь запомнить всё до изъянов кожи. Это и могла бы не быть их последняя встреча. если бы Питер не ушел в пустоту тогда, но так правильно, словно море, что щиплет всегда колени. И губы тоже, ведь именно эта любовь навсегда будет пахнуть Питеру коньяком, горьковатым табачным дымом и летним утром Парижа. Парень обещает себе каждое утро, стоя около ненавистного зеркала, что отпустит его сегодняшним днем, как любой капитан отпускает однажды судно. Он б вцепился в Старка, как в единственный шанс не сбрендить. Если он — капитан, а корабль убил цунами, то, пожалуйста, Боже, пусть в памяти останется тот холодный ветер.        И ведь это всегда было тяжело, не так ли? Жить с разбитым сердцем. Ты делаешь вдох, и надеешься, что осколки не проколят твои легкие, но в конечном итоге, это произойдет и от этого никуда не сбежать. Ты будешь истекать кровью, ты будешь задыхаться. У тебя обязательно останутся шрамы, но в конце концов ты выживаешь и это единственное, что имеет значение. Только, после разбитого сердца ты не всегда остаешься живым. Какая-то часть тебя пропадает вместе с разбитым сердцем, и всегда остается гадать: вернется ли эта часть?        Питер вновь вернулся на кухню, пытаясь прийти в себя. Беспорядочные мысли плавали в голове, и он никак не мог ухватится за одну. Воздуха была катастрофически мало, и он попросту не знал, как реагировать на то, что Старк нагло заявился в его квартиру, назвал его «мой» — тем, кем нельзя было и не дозволено звать уже давно, с того самого момента, когда их поцелуй стал последним. Питер так отчаянно пытался забыть его, что стало бы стал забывать себя. И ведь в кого он превратился, ничтожество, не стоящее ни любви, ни ненависти, которое не может испытать обычный набор чувств, которое потеряло свою значимость в этом мире еще в последний год отходняка от их скоропостижного расставания. Только вот период, в который Питер пытался прийти в себя затянулся на долгие полгода, и он не хотел, чтобы то повторялось. Мишель постоянно пыталась привести его в чувства напоминанием того, как спустя два дня после весьма грустных событий и того что Паркер игнорировал весь мир, его друзья нашли его в собственной ванне. Нет, он не хотел убивать себя, не хотел истощать свой организм. Просто так получилось, что комок в горло не лез, и только горький алкоголь и табачный дым, так просто заполняющий легкие был единственным спасением этого мира. В тот момент — да. Питеру правда было очень плохо, и Мишель пыталась успокоить его как только то было возможно. Он вовсе осунулся, долго не ел, не посещал занятия и стал простым отражением на фоне всего этого мира. Будто бы Питера из параллельно реальности запихнули в коробку из-под кошачьего корма и стали медленно сжимать.        Питеру диагностировали большое депрессивное расстройство, и будучи человеком, которому никогда не разбивали сердце, он все ещё не мог понять, как такое, как разбитое сердце, может послужить причиной столь серьезного расстройства. Он упрямо отрицал то, что у него что-то не под контролем, но то, что она спал по двадцать часов в сутки, ничего не ел и вечно ходил апатичной, подавленный — дало повод для беспокойства друзей. Спустя лишь пару месяцев Питер признал проблему и стал с ней бороться, но лечение прошло не совсем без побочных эффектов. Он пристрастился ке сигаретам и алкоголю. Это было одним условием, взамен на его былую, спокойную жизнь. И за все время его лечения, он сделал пару тройку выводов для себя — депрессия бросает тень на всё. Ты будешь думать, что ничего в этом мире не сможет помочь тебе, что нет никакого смысла жить из-за того, что послужило ее причиной. Депрессия кормит тебя враньём, в которое ты веришь, потому что она поглощает всю твою жизнь. Она заставляет тебя чувствовать вину, потому что «у других всё гораздо хуже», поэтому ты изолируешь себя, больше не просишь о помощи, потому что, в конце концов, кто способен понять? Она заставляет тебя чувствовать себя неудачником, она заставляет тебя бесконечно сравнивать себя с другими и удивляться, почему всё идёт так, а не иначе, почему ты недостаточно хорош, почему с тобой постоянно плохо обращаются, почему тебе всегда грустно, даже когда на это нет никаких причин. В итоге ты делаешь вывод, что это твоя вина, что жизнь всегда будет такой… и что тебе ничем нельзя помочь, потому что враг и есть ты, поэтому какой смысл продолжать?        И его лечащий врач, к котрому Паркера затащили силой, всегда говорил не слушать депрессию, потому что когда ты в депрессии, ты — это не твои мысли; по-мнению других, ты можешь быть ангелом с прекрасной душой, но депрессия всё ещё будет кричать, что ты бесполезный неудачник. Для счастья есть причины, просто депрессия прячет их, поэтому всё, что ты видишь, лишь минусы этой жизни. Всё может быть «хорошо», но депрессия по-прежнему говорит, что нет смысла жить, как будто это правда. Ты можешь быть любим, но депрессия будет говорить, что они просто притворяются, и она соберёт все твои мысли и воспоминания, чтобы убедить в этом. Но Питеру все горили, что все эти мысли — ложь, цель которой заставить тебя сдаться. Потому что настоящий враг не ты, а депрессия, которую можно преодолеть и в конечном итоге победить.        Это не было виной Питера, и правда это осознать ему помогло только комплексное лечение. Просто так получилось, что события слишком повлияли на него, и врач всегда говорил, что это нормально. Нормально испытывать боль, которую, кажется, ты не должен испытывать никогда. Боль разбитого сердца бывает чересчур велика, чтобы способствовать вынести ее. Депрессия — это болезнь, при которой можно помочь, даже если ещё самые первые стадии. Важно было попросить помощи еще раньше, но если бы Питер не сделал того тогда, он, наверное, уже бы умер в боли своего самобичевания. Никому не нужна «причина», чтобы быть в депрессии, ей всё равно, хорошая у тебя жизнь или плохая. Некоторые никогда не поймут, что помощь — не признак слабости, но зато другие смогут. Это ведь не слабость — бороться за себя, это лишь сделает тебя сильнее.        Нормально — чувствовать себя уязвимым, будто ничто не поможет тебе, депрессия — это монстр, и пока ты жив, Питер жив, ему можно было помочь. Как только выберешься из этого «места», мир станет другим, ты увидишь вещи, которые раньше никогда не замечал, и тебе станет в тысячу раз проще быть счастливым. Когда тебе станет лучше, всё станет намного легче, всё изменится, пусть и не так быстро. То, что раньше печалило тебя, едва сможет повлиять на тебя. Ты можешь сделать счастье вечным мотивом своей жизни. Ты увидишь себя настоящего, прекрасного человека, заслуживающего целый мир. Ты можешь чувствовать себя хорошо каждый день и не быть подавленным тяжёлыми мыслями, поэтому, так важно было то, что друзья Питера в него верили. Ему была необходима тогдашняя поддержка, которую он получил. И если бы не они — Питер, вероятнее всего, так бы и муре в своей боли. Потому, они были ему как семья. Потому что они были самыми близкими людьми во всем мире, ведь помогли тогда.        «Хрен я позволю, что бы то повторилось» — подумал Питер, докуривая очередную сигарету. Он не помнил, как начал ее курить, потому что вовсе был зная погружением в свое прошлое. Так бывает, когда ему срочно нужно успокоится. Он сидел на барной стойке их кухни в одной футболке старка, когда горячие слезы все-таки сумели скатиться по его лицу. Тони не должен был появиться тут, он должен был срочно уйти, потому что Питер не вытерпит этой пьянящей боли вновь. Психиатр говорил, чтобы в его жизни было как можно меньше триггеров для вновь бы открывшейся депрессии, но главный тригер сейчас находился в его квартире. Был совсем близко, чтобы Питер мог вновь встретиться с ним взглядом, но не хотел. С каждой мыслью обжигающая боль пронзала его грудь, заставляя содрогаться в беззвучных рыданиях. Но он не мог повзолить себе ни всхлипа, ни судорожного выдоха. Он молча курил, потому что знал, что вероятнее всего, за ним наблюдают.        Питер потушил недокуренную сигарету о свою руку, впервые за два года, как и во время депрессии, совершенно не почувствовав боли от нового ожога.