Комнаты без окон

В пыльной квартирке над антикварной лавкой по углам да щелям ютится тревога. В каждом касании дрожащих пальцев, в замедленных взмахах ресниц Микуни ощущает её присутствие. Даже в самом себе: в раздробленных ноющих костях, стухших внутренностях, бессоннице и треморе. Ещё немного — он обещает — и… Цуруги называет её Госпожой Булимией. Говорит, что сейчас они живут втроём, но скоро Госпожа его вытеснит — останутся двое. Пытается улыбаться — шутит. Микуни не смеётся. Кого «его»? Кисло-сладкий запах рвоты липнет к легким. Микуни сжимает тощую кисть, обсыпает костяшки пальцев поцелуями и молится всем известным Богам. Отбросив гордость. Хоть бы Цуруги не выблевал желудок вместе с завтраком, обедом или ужином. Из глаз с икон сочится жалость. Щенок шепчет «Тай-чан» в их общей постели ночью. Хмурится, хнычет, сворачивается калачиком, обнажая следы прошлой привязанности. Микуни пустил бы пулю в лоб его бывшего любовника, не побоясь испачкать руки, да только от стрельбы по мертвецам толку нет. Он кладёт ладонь на сутулую спину и морщится, считая позвонки под пальцами. Тревога лезет из теней, тянет к нему свои костлявые руки. Госпожа Булимия звонко смеётся.