Комнаты без окон

Цуруги просит его довериться. Протягивает пригласительно руку ладошкой вверх, смотрит прямо в скептически прищуренные глаза и растягивает тоненькие губы в улыбке тех самых озорных мальчишек из книг: хитрой, солнечной, сулящей приключения. Обезоруживающей. Микуни почти понимает детей, последовавших за Питером Пэном. Цуруги показывает ему свой пыльный тихий мир на краю крошечной Вселенной. Падает на старенький матрас спиной и, беззаботно разглядывая дощетчатый треугольник крыши, на ходу придумывает истории: об огромных медузах, плывущих по небу, причудливых странствиях, пиратских кораблях, рассекающих песчаные дюны. Микуни старается отыскать правду в солнечных зайчиках, запутавшихся в черных прядках, но спотыкается о восхищенный взгляд и забывает спросить. Цуруги говорит, что серьезность следует оставлять за пределами их мира, иначе магия испугается и убежит. Микуни фыркает, но раз за разом выкладывает ее из рюкзака на пороге, заменяя маленькой мыльницей. И снимает-снимает-снимает мальчишескую улыбку, сохраняя в памяти искрящийся теплом и светом образ. Цуруги учит его бережно складывать из бумаги тонкие журавлиные шейки. Учит искренности, доверительным разговорам полушепотом и свободе. Учит мечтать. И совсем немножечко, неосознанно — любить.