Комнаты без окон

Широкая ладонь касается несмело, едва ощутимо теплой щеки охотника. ДжиДжи щурится, легким поглаживанием большого пальца благодаря за забытые искорки удовольствия, вспыхивающие под кожей. Микуни раздраженно цыкает и толчком вынуждает Цуруги взять глубже, из одного выбивая сдавленный всхлип, из другого — хриплый стон. — Старайся лучше. Ужасное стечение обстоятельств. Зависть неосторожно прокусывает плотную ткань задранной да зажатой в зубах сутаны — обжигающий теплом влажный кончик языка скользит вокруг головки. Охотник подмигивает змею, мешая во взгляде похоть с жадностью, и незамедлительно получает расцветший на коже пятиконечной алой звонкий шлепок. Микуни не нужно видеть, чтобы знать наверняка. Шавка замирает, заходится мелкой дрожью, нервно сжимает пальцами одеяло, чувствуя цепкие лапы презрения на бедрах, но вновь послушно открывает пасть. Микуни надменно хмыкает... И, сгребая густые прядки на затылке вампира, остервенело кусает непривычно холодные губы, царапая ногтями тупыми по-кошачьему изящный прогиб родной спины — по худобе чуть менее болезненной, чем несдержанный собственнический порыв. Цуруги смеется, шумно сглатывая: — Гадость.