Комнаты без окон

Яркие пятна разбросанных по столу безделушек плывут перед глазами, сколько бы он ни щурился. Взгляд упрямо скользит вверх по омерзительно белым стенам, раскрученным невидимой рукой на манер карусели, и он сдаётся: роняет пустую голову на грудь, рукой вырисовывая кривые узоры на полу. Худая ладонь ложится на щёку, и Микуни послушно льнёт к горячей коже: как к самому дорогому в мире. Натертая оружием мозолистая подушечка пальца ласково гладит скулу, скользит под самым глазом. Сердце от неожиданной нежности до слёз, до дрожащих кистей щемит, но вместо этого взгляд сам собой поднимается. Цуруги напротив тепло, искренне ему улыбается: осязаемый, близкий, лишённый и капли фальши. Улыбается настолько обезоруживающе трогательно, что хочется так навсегда и остаться: с его ладонью на раскрасневшемся лице, пьяным и счастливым. Пусть даже в организации, лишь бы не прекращал улыбаться. — Всё хорошо, можешь поплакать. Микуни думает: «что за дурак», укладывает руку поверх чужой и порывисто жмётся губами к запястью, жмуря веки: за импульс ужасно неловко. Шорох одежды в тишине с трудом удаётся стыдливо игнорировать, а с языка почти срываются извинения, но на вторую щёку ложится ещё одна кисть. Шероховатый большой палец касается губ, и не смотреть в янтарные глаза оказывается невозможно. Цуруги безмолвно спрашивает, не решаясь одной ошибкой разрушить доверие, выстроенное по крупицам. Он старше, но робеет не хуже неопытного мальчишки. «Очаровательный». Микуни не знает, что будет дальше и куда это их приведёт; не знает даже, чего на самом деле хочет и что чувствует. Но, отбросив страхи и сомнения, осторожно подаётся вперёд, оставляя на тонких губах неумелый поцелуй — первый в его жизни. Худая рука зарывается в светлые волосы, вторая — соскальзывает на шею, и со следующим поцелуем приходит тепло, которого Алисейн не испытывал уже несколько лет. Всё так, как и должно быть, так, как хочется. Совершенно правильно. — Дыши носом. Предплечья уверенно смыкаются за чужой спиной.