Гром из-под земли

Поклоняясь чудовищам, их же клянут, но и ломают себе голову, чем бы их накормить Плиний Старший

      Библиотека в доме Плиния впечатляла своим разнообразием: здесь были собраны свитки со всех уголков Земли, где побывал римлянин. Он тратил целые состояния, оплачивая труд мастеров скрипториев (1), а там, где не мог купить, одалживал, чтобы самостоятельно переписать интересующие его фрагменты. Он проглатывал книги целиком, порой зачитываясь настолько, что не прерывался даже в дороге и во время трапезы. Поэтому не было ничего удивительного в том, что его коллекция поражала воображение даже самых искушенных книгочеев. Когда Азирафаэль впервые оказался гостем в его доме, то застрял у полок на добрый час, живо припомнив чудесное время, проведенное в Александрии. Конечно, нечего было и сравнивать собрание Плиния и величайшую библиотеку современности, и все же Азирафаэль испытал истинное наслаждение, бережно перебирая драгоценные свитки.       На днях в руки Плиния попали труды Теофраста по ботанике. Грек, по словам Плиния, придерживался нетрадиционной и весьма прогрессивной точки зрения, согласно которой природа живет и развивается сообразно своим собственным предначертаниям, а вовсе не создана в угоду человека. Римлянин рассказывал об этом так пылко и увлеченно, сравнивая выводы разных ученых и споря с самим собой, что Азирафаэль невольно заслушался, отвлекшись от тревожных дум. И все же мыслями он то и дело возвращался к странной встрече и сам не заметил, как перестал вникать в рассуждения Плиния.       Это определенно был Кроли. Тот же рост, те же волосы оттенка свежей ржавчины, то же отсутствие манер. В Римской империи нищие не вели себя так дерзко, вынужденные подобострастно раскланиваться с каждым встречным в надежде на мелкую монету или краюху хлеба.       «И все же, почему он не откликнулся, когда я позвал его? — мучительно соображал Азирафаэль, потирая сморщенный лоб. — Точно. Наверное, потому что он просил называть его иначе. Как же там… Кроули!»       Ангел улыбнулся самому себе и открыл глаза, удовлетворившись долгожданной разгадкой. И тут же вновь нахмурился, уставившись на легкую рябь, расходящуюся по рубиновой глади вина всякий раз, когда он покачивал стаканом. Это ничего не объясняло.       Кроули всегда первым приветствовал его, и едва ли могло случиться так, что он не узнал его в том переулке. Еще более невероятным казалось то, что Кроули добровольно обрядился в обноски бродяги. С тех самых пор, как человечество изобрело моду, демон предпочитал одежды богачей, объясняя это тем, что рыба гниет с головы и творить беззаконие гораздо сподручнее, когда шныряешь среди власть имущих. Азирафаэлю, впрочем, казалось, что Кроули просто нравится элегантная одежда, но так ли это было важно? Куда сильнее его волновало, ради какой цели демон позволил себя избить и как это вообще возможно?       Отставив стакан в сторону, Азирафаэль уронил лоб на ладонь и принялся растирать ноющие виски.       Разве мог этот оборванец оказаться демоном? А если это действительно Кроули, то что он забыл в Помпеях? Может, Гавриил знал о том, что Ад отправит сюда своего посланца, и потому командировал следом Азирафаэля? Но почему не сказать об этом прямо?       — О чем ты думаешь? — ворвался в его метания голос Плиния.       Моргнув, Азирафаэль удивленно воззрился на собеседника, будто только что вспомнив о его присутствии. Так оно, по правде говоря, и было.       — Я начал рассказывать тебе о псоглавцах (2) один стакан назад, — римлянин поболтал в воздухе пустой посудиной, — а ты и бровью не повел. И не притронулся к булочкам.       — О да, псоглавцы — это очень интересно, — рассеянно отозвался ангел, зацепившись за знакомое слово.       Слегка наклонившись к столу, Плиний прищурился.       — То есть ты веришь в их существование?       — Что? Нет! То есть… — Азирафаэль смолк и стиснул пальцами переносицу. — Прости, я не слушал.       — Тебе не дает покоя та встреча, — скорее утверждая, чем спрашивая, проговорил Плиний. Он подлил себе вина и пристально воззрился на поникшего ангела. — Ты узнал его, не так ли?       Азирафаэль молчал, низко опустив голову. Как объяснить римлянину, что четверо мальчишек избили в подворотне древнего демона, нагрянувшего в его город? Будь на месте Плиния кто-то другой, не прошло бы и часа, как улицы заполнили люди с факелами и подручными инструментами поострее, но Плиний отличался от большинства по меньшей мере тем, что ставил под сомнение само существование богов.       — Я не уверен, — поколебавшись, протянул Азирафаэль и продолжил, осторожно подбирая слова: — Мы были знакомы когда-то, но он вел себя так, будто видит меня впервые. Признаться, я и сам едва узнал его…       — Сколько же лет минуло с вашей последней встречи?       — Пара десятков, полагаю.       — Десятков?! — воскликнул Плиний, едва не поперхнувшись вином, и тут же понизил голос, вспомнив наказ сестры не тревожить сон ее годовалого сына. — Друг мой, это целая жизнь! За двадцать лет многие прекрасные юноши успевают превратиться в ворчливых обрюзгших стариков.       — Нет, тут другое!       Рывком поднявшись с места, Азирафаэль протестующе потряс головой и принялся мерить шагами внутренний дворик. Погода была ясная, теплая, хотя неумолимое приближение февраля уже давало знать о себе прохладными ночами и пронизывающими ветрами, срывающими с деревьев пожелтевшие листья.       — Что-то случилось. Что-то плохое. Я не могу представить, чтобы он позволил так с собой обращаться. Смирение несвойственно… — ангел запнулся, ища нужное выражение, — его родне.       — Так это на него, на твоего знакомца, напали в том переулке, — догадался Плиний и, откинувшись на спинку резного кедрового кресла, сдвинул брови. — Ты знаешь почему?       Азирафаэль вдохнул — и выдохнул, так ничего и не сказав. Впервые ему пришло в голову, что Кроули получил по заслугам, учитывая специфику этих самых заслуг. И что он беспокоится за демона, который, возможно, уже сильно навредил кому-то в этом городе. Однако совесть отчего-то не желала услужливо замолкать, не прекращая тревожить его воспоминаниями о разбитых губах и согнутой спине.       — Из-за внешности, я полагаю, — с трудом соврал ангел, припомнив, какую причину для травли люди считают самой веской. — Он выделяется из толпы.       — У него желтые глаза?       Азирафаэль вздрогнул. Плиний сказал это таким будничным тоном, будто это был самый очевидный вопрос, который он мог задать. Даже на лице его не отразилось никаких эмоций, он просто продолжил потягивать вино, перебирая пальцами финики и спокойно глядя на собеседника. Зато физиономию ангела исказила, по-видимому, такая какофония чувств, что ответа римлянин дожидаться не стал. Многозначительно хмыкнув, Плиний качнул головой и сунул за щеку фрукт.       — Почему ты так решил? — севшим голосом осведомился Азирафаэль.       Римлянин пожал плечами.       — Мальчишки, с которыми я столкнулся, выкрикивали, что проучили бы змея, если бы им не помешал... Впрочем, мне неловко повторять то грубое слово, которым они назвали, как я теперь понимаю, тебя, — выплюнув косточку, пояснил он. — Я не придал этому значения, потому что не знал, что в переулке был кто-то еще, но сейчас мне вспомнилась одна глупая сплетня, которую моя сестрица приволокла с рыночной площади.       Плиний умолк. Бросив метаться по дворику, Азирафаэль тихо пристроился на краешек скамьи и с затаенным волнением воззрился на собеседника. Нетерпение, которое читалось во взгляде ангела, римлянин счел достаточной причиной для того, чтобы продолжить рассказ.       — Ходили слухи, что несколько лет назад человек с желтыми глазами убил коринфского оракула (3), — Плиний надсадно вздохнул, и стало ясно, что эта тема все-таки вызывает у него неприязнь. — За это он был проклят блуждать по земле, не зная покоя. Люди нарекли его Коринфским Змеем, а его появление, как принято считать, предвещает всевозможные несчастья и беды.       Убил?.. Азирафаэль нервно растер пальцы, пытаясь переварить услышанное. Работа Кроули заключалась в том, чтобы искушать людей, сбивать их с толку, делать их жизнь невыносимой, и пусть порой это было хуже смерти, но шестую заповедь Кроули уважал. Он проболтался об этом в тридцать третьем году, прежде чем, не оглядываясь, покинуть Голгофу.       — А что ты об этом думаешь? — спросил Азирафаэль, вынырнув из тягостных воспоминаний.       — Что люди преуспели в искусстве создавать себе чудовищ, — фыркнул римлянин. — Я не стану делать выводы на основании чужих слов.       Не удержавшись, ангел тонко улыбнулся.       — А разве не на этом ты построишь свой будущий труд?       — Верно, — без тени смущения откликнулся Плиний, — но опираясь на слова десятков ученых мужей, не всегда согласных друг с другом. Суеверные слухи меня не интересуют.       Римлянин вздохнул и, поежившись от налетевшего ветерка, с удовольствием проводил взором проплывающие мимо пушистые облака.       — Если хочешь узнать правду о своем знакомце, спроси у него самого.