Гром из-под земли

Демона не понимают — путают с чертом и дьяволом, тогда как «черт» по-гречески значит просто «рогатый», дьявол — «клеветник», а «Демон» значит «душа» и олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа, ищущего примирения обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе Михаил Врубель(1)

      Мечась под облаками, Азирафаэль клял себя за недальновидность. Конечно же Кроули ушел, ведь он сам спугнул его! Как глупо было думать, что Кроули усядется на пол и станет терпеливо дожидаться его возвращения! Ангел искал всю ночь, опасаясь спускаться ниже из страха раскрыть свое эфирное инкогнито: стражники, воры, таящиеся влюбленные, старики, мучающиеся бессонницей, — мало ли кто мог заметить крылатый силуэт, сияющий на фоне чернильного неба.       Зорко всматриваясь в проносящиеся под ним холмы, мощеные дороги и яркие точки огней, Азирафаэль уповал лишь на то, что демон не успел уйти далеко. Он искал и весь следующий день, объезжая окрестности на одолженном у Плиния коне, и к ночи всерьез забеспокоился: безжалостная действительность слишком уж активно размывала зыбкое основание его надежд. А когда над Помпеями взошла третья луна, Азирафаэль впал в отчаяние, совсем позабыв, что Господь такое не одобряет.       Кроули исчез. Замел следы, залег на дно, скрылся от людских глаз — как там еще смертные выражаются? Откуда ему было знать, что впервые за много лет у его преследователя и в мыслях нет ткнуть его вилами в бок или, того хуже, насадить на них его голову и торжественно пройтись по городу. И ангел чувствовал, что шанс объясниться истончается и меркнет, как свет убывающей луны. Азирафаэль не мог с этим смириться.       Бросив взгляд на кромку горы, над которой клубились и набухали дождевые облака, он спланировал на вершину холма и мягко ступил на землю среди раскидистых кустов оливы.       Одна подсказка, короткий ответ — о большем он не просил. Он сложил ладони, внезапно поддавшись человеческим суевериям, и устремил взор в глубь ясного звездного неба. Безграничная Вселенная показалась сущей безделицей, когда речь зашла о поиске всего одного потерявшегося на Земле демона.       Азирафаэль втянул носом прохладный ночной воздух и медленно выпустил его через рот. Выдох получился рваным, напряженным: отчего-то обращаться к Нему во второй раз было страшнее, чем в первый.       — Господи, — собравшись с духом, воззвал ангел, но резкий порыв ветра сорвал шепот с его уст и растворил его в шорохе листвы.       Раздосадованный тем, что такая мелочь способна сбить его с настоя, Азирафаэль нахмурился и вдруг ощутил едва уловимый запах дыма, который ветер притащил на своем призрачном хвосте. Как странно, ангел был уверен, то он тут один.       Повинуясь сиюминутному побуждению, Азирафаэль подставил лицо ночному бризу и двинулся вперед, осторожно петляя между оливами. Долго искать ему не пришлось: не пройдя и полусотни футов (2), он заметил в отдалении ясный силуэт. Укрывшись за жесткой листвой ближайшего кустарника, Азирафаэль прищурился, наблюдая за незнакомцем в просвет между ветвей.       Тот сидел под корявым разлапистым деревом, сгорбившись над тлеющим костерком, и старательно раздувал пламя. Сложенный хворост нещадно дымил, но не желал разгораться, и всякий раз, когда незнакомец наклонялся ниже, слабые всполохи огня озаряли его бледное, остро очерченное лицо. Азирафаэлю понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что он ошибся: незнакомец был одет во все черное и единственным светлым элементом его облика был шерстяной плащ. Тот самый, что Азирафаэль оставил на полу заброшенного храма.       Тем временем Кроули, раздраженный неравной борьбой с костром, обессиленно откинулся назад. Привалившись спиной к стволу старой оливы, он зябко закутался в плащ и, шумно выдохнув, уставился перед собой невидящим взглядом. Хворост слегка потрескивал, будто извиняясь за свое своенравие, но, кажется, давал больше дыма, чем тепла. Ночь выдалась холодной.       Азирафаэль нерешительно переступил с ноги на ногу. Все те замечательные, душевные, проникновенные слова, которые он с таким трудом подобрал для примирительной беседы, улетучились из его памяти, стоило только увидеть демона. Теперь, когда Кроули сидел в одиночестве, не подозревая, что за ним наблюдают, от напускной угрозы и яростного блеска в глазах не осталось и следа. Он казался уставшим, потерянным и очень печальным — совсем не таким, каким ожидаешь увидеть Змея-искусителя. Впрочем, взор его, бесцельно устремленный вдаль, с каждым мгновением становился все более сосредоточенным.       Встревожившись, Азирафаэль вытянул шею, стремясь разглядеть, что же привлекло внимание Кроули. Горизонт был чист, если не считать тех самых грозовых облаков, сгущающихся над горами. Так и не обнаружив ничего подозрительного, ангел повернул голову и вздрогнул: Кроули смотрел прямо на него, будто не замечая пушистого куста оливы, что скрывал непрошеного гостя. Желтые глаза, сверкавшие в темноте холодными отблесками лунного света, выразительно сузились. Азирафаэль притаился.       — Может, хватит уже прятаться? — ехидно предложил Кроули и добавил, терпеливо выждав пару мгновений: — Я вижу твои сандалии.       Азирафаэль ощутил, как щеки его покрывает беспощадный румянец. Смущенно потупившись, он выступил из своего убежища. Кроули не шевельнулся, продолжая спокойно сидеть под деревом, лишь окинул его насмешливым взором и, хмыкнув, отвернулся. Беседовать он, очевидно, не жаждал.       — Ты не боишься, — неловко переминаясь с ноги на ногу, заметил Азирафаэль.       — В одиночку на меня не нападают, — с мрачной надменностью заявил демон, и по разбитым губам зазмеилась лукавая ухмылка. — Только когда я сплю.       Ангел недоуменно сдвинул брови, пытаясь вникнуть, о чем толкует Кроули, и задохнулся от негодования, когда смысл намека наконец дошел до его сознания.       — Я не нападал! Да я бы никогда!.. — пылко заверил он, возмущенно надувшись.       Но Кроули, к его удивлению, только кивнул.       — Я знаю. Ты чудной. Это же надо было упустить такой шанс.       Азирафаэль застыл в нерешительности. Мысленно он готовил себя к долгим уговорам, недоверию, враждебности, даже настроился на короткую схватку, если вдруг демон не захочет слушать, а это, по его мнению, непременно должно было произойти. Но Кроули был странно спокоен, даже расслаблен, как человек, который наконец принял решение. Какое — это оставалось для ангела загадкой.       — Как ты меня нашел? — поинтересовался демон, неторопливо скользя взглядом по угрюмому горизонту.       Это прозвучало как приглашение. Приблизившись, Азирафаэль осторожно примостился рядом.       — Я искал, — вполголоса признался он, понимая, что повторяется.       Это заметил и Кроули. Хрипло кашлянув, он скосил глаза на собеседника и усмехнулся.       — Что ж, ты меня настиг. Вот он я. Что тебе нужно?       У Азирафаэля сперло дыхание. Ощущения были совсем не похожи на те, что описывают люди, испытав восторг или встретившись с чарующе красивой девушкой. Это больше напоминало закипающий суп из нервозности и замешательства, щедро приправленный бурлящей неотвратимостью.       — Я должен спросить, — через силу вымолвил ангел. — Про Коринф. Ты действительно убил оракула?       Азирафаэль сразу же понял, что предчувствия его не обманули: Кроули не понравился вопрос. Бледное лицо демона помрачнело, и уголки плотно сжатых губ гневно дернулись, выдавая его истинные эмоции.       — Так говорят, — процедил он, с трудом расцепив стиснутые зубы.       — Я хотел бы знать, что произошло на самом деле.       — Зачем? Что тебе с того? — порывисто огрызнулся Кроули, вперив в лицо ангела холодный злой взгляд. — Вся моя жизнь свелась к тому дню. Я Коринфский Змей, а не добрый сказитель, развлекающий охочий до впечатлений люд занятыми баснями!       Азирафаэль стойко выдержал его взор. Он вдруг понял, что мнение Кроули не имеет значения: он уже сидит здесь и никуда не уйдет, даже если демон снова кинется на него с кулаками.       — Пожалуйста.       В тихом мелодичном голосе ангела сквозила непоколебимая твердость.       Опешив на мгновение, Кроули фыркнул и, чуть оскалив зубы, вновь привалился спиной к дереву. Его рука, укрытая теплым плащом, скользнула по ноющим ребрам и замерла, приподнятая неглубоким вздохом.       — Это было давно, — неохотно нарушив молчание, проговорил демон. Он отвернулся, уставившись на далекие огни города. — Я очнулся, когда меня вели в святилище…       Волокли. Практически несли. Так бывает, ноги плохо слушаются после удара по голове.       — Толпа вокруг шумела, люди что-то кричали, но я никак не мог разобрать. Только через несколько минут по тону я понял, что меня в чем-то обвиняют.       Через мутную багряную дымку, обволакивающую сознание, просочились ядовитые капли животного страха. Впервые в жизни он был по-настоящему напуган. Он попытался вырваться, но не мог подчинить себе тело. Тяжелое, будто чужое, оно отказывалось повиноваться.       — Лучше всего я помню убогого, который ковылял рядом. Тогда я подумал, что что-то сделал ему и этим вызвал гнев людей…       Едва поспевая за толпой и заискивающе оглядываясь, убогий исступленно тыкал пальцем в пленника и плевал ему под ноги. Люди гнали его, но он не обращал внимания, искренне радуясь своей причастности: в кои-то веке издевался он, а не над ним…       — Он же первым подскочил к оракулу, зашептал ему что-то, указывая на меня. И оракул… — Кроули запнулся и сглотнул. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы продолжить, хотя голос его звучал равнодушно: — Дотронувшись пальцами до моего лба, оракул остолбенел, а затем затрясся в припадке.       Толпа в ужасе отшатнулась. Несколько человек рухнули на колени и, воздев руки к небу, принялись молить Аполлона о милосердии. Кроули сбили с ног и прижали к холодному мраморному полу. Он не сопротивлялся. Острое предчувствие неминуемости наказания притупляло страх. Ему могли простить преступление, о котором он не помнил, но нападение на оракула не забудут никогда.       — Оракул прохрипел, что любого, кто тронет вестника несчастий, отвергнутого самими богами, настигнут беды и мучения, и меня следует немедленно изгнать из города. Так коринфяне и сделали. Через несколько дней до меня дошла весть, что оракул умер той же ночью.       Азирафаэль моргнул. Неясные образы горожан, травящих Кроули собаками и выкрикивавших проклятия ему вслед, растворились в ночной мгле. Были ли это истинные видения о случившемся, или же тщательно скрываемая горечь, сквозившая в подчеркнуто сухом рассказе демона, была так сильна, что заставила его воображение додумать подробности, но ангел не сомневался: Кроули сказал правду.       Азирафаэль поднял голову и, вздрогнул, встретившись с пристальным взглядом желтых глаз. Кроули наблюдал, и на лице его читалось замешательство.       — Но тебя избивали, когда мы впервые встретились, — вымолвил ангел только для того, чтобы побыстрее что-то сказать.       Щемящее чувство жалости смущало. Кашлянув, Кроули криво усмехнулся.       — Я тоже нахожу досадным, что у людей такая избирательная память. О моей неприкосновенности стали забывать уже через полгода, зато слава горевестника множилась не по дням, а по часам. Убийство оракула тоже не принесло мне народной любви.       — Но ты его не убивал! — возмутился ангел.       — А кого это волнует? — в тон ему воскликнул демон и развел руками, дивясь простодушию собеседника.       Неосторожное движение не замедлило отозваться болью в теле. Поморщившись, Кроули осторожно запахнул плащ.       — Но мне ты доверился, — упрямо возразил Азирафаэль.       Демон коротко пожал плечами.       — Ты не пытаешься вырвать мне глаза.       Застигнутый врасплох диковинным признанием, Азирафаэль растерянно уставился на старого врага, но тот не спешил пояснять. Кроули вновь рассматривал горизонт. Смиренно вздохнув, ангел перевел взгляд на костерок. Лишенный внимания и заботы, он захирел и едва давал знать о себе тонкой струйкой полупрозрачного дыма.       — Ты помнишь что-нибудь… ну… о том, как жил до?.. — осторожно спросил Азирафаэль.       — Я уже говорил, — нахмурившись, ответил Кроули. — Не было никакого «до», есть только «после». Если кто-то и знал человека, которым я был прежде, мне он об этом не сказал.       Упрек кольнул в самую сердцевину совести, но куда сильнее задевало то, что тайного умысла в словах демона не было. Ангел закусил губу и сделал вид, что отряхивает с туники налетевшие листья, чувствуя, что его решимость поступить правильно — так, как будет лучше для Кроули, — пошатнулась. Кроны олив, взволнованно шелестящие в объятиях неокрепшего, но уже по-зимнему холодного ветра, вторили ему беспокойным шепотом, приглушив сдавленный кашель. Оглянувшись, Азирафаэль успел заметить, как демон отнял кулак ото рта и устало ссутулил плечи.       Кроули нездоровилось. И дело было не только в ушибленных ребрах и сбитых кулаках. Как он не заметил этого раньше? Заметил бы, но ведь демоны не болеют. Впрочем, весь рассказ о Коринфском Змее — от первого до последнего слова — звучал немыслимо и подталкивал Азирафаэля к единственно верному выводу: что бы ни стало причиной, Кроули утратил свою демоническую суть. Где он ночевал после того, как был вынужден бежать из храма? Едва ли в ту же ночь ему посчастливилось отыскать надежное и теплое убежище.       — Холодно, — негромко признался Кроули, и Азирафаэль, будто впервые взглянувший на него своими глазами, внезапно осознал, что демон смотрит вовсе не на горизонт.       Его не интересовали чернеющие вдали горы, не привлекало ни серебрящееся в лунном свете море, ни мерцающие под ногами огни города, встретившего его так негостеприимно. Взгляд его блуждал по усеянному звездами небу, но он не любовался. Он искал.       — Вот там, — он поднял руку и слегка наклонился к Азирафаэлю, чтобы тот точно понял, куда он указывает, — яркая звезда красного цвета. Еще совсем недавно была желтой. Это Бетельгейзе. А вон та, голубая, ниже и правее, — Ригель. Он гораздо ярче и жарче Бетельгейзе, будто тот, кто создавал его, хотел зажечь самый лучистый маяк во Вселенной. А та туманность? Ты когда-нибудь видел что-нибудь прекраснее? Будто жемчужину кинули в водоворот аметистовой пыли (3), — всего на мгновение мрачное лицо Кроули засияло искренним восхищением. — Взгляни!       Азирафаэль смотрел и не мог поверить. Небеса его не волновали. Он смотрел на Кроули, который не осознавал, что смертные не способны разглядеть невооруженным глазом все то великолепие, что видит он. Знакомство с создателями звезд было заветной мечтой Азирафаэля, а теперь он сидел с одним из них под старой оливой и не мог ни о чем спросить. Тот дивный ангел давно уже стал демоном, а демон — потерянным, гонимым всеми человеком, который поднимал голову к небу и часами взирал на творения своих собственных рук, и затаенный восторг сменялся в нем мучительным желанием вспомнить и понять.       Не в силах отвести глаз, Азирафаэль наблюдал за тем, как Кроули беззвучно шепчет названия, которые люди еще не дали звездам.       — Я ведь не должен всего это знать, — внезапно выпалил демон, воззрившись на него с отчаянной мольбой. — Но я знаю! Я получил образование, иначе откуда?..       — Не представляю, — едва слышно соврал ангел.       Он чувствовал себя ужасно.       — Я не помню даже, грек я или римлянин! Я одинаково свободно говорю на обоих языках!       Разволновавшись, Кроули вновь зашелся в кашле и, едва уняв его, притих. Лихорадочный блеск в его глазах помутнел и погас, а звезды все так же хранили молчание.       Теплый шерстяной плащ, в который демон кутался, уже не спасал от усилившегося ветра, заставлявшего содрогаться при каждом порыве. «Нужно срочно увести его в тепло», — думал Азирафаэль, не зная, как подступиться к тревожащему его вопросу. Он должен был выяснить наверняка.       — Ты действительно не помнишь меня? — спросил он, собравшись с духом.       Кроули скосил глаза, но ответил не сразу, скользнув по лицу прицепившегося патриция недоверчивым взглядом. Подпустив чужака так близко, как никогда прежде, он все еще терзался сомнениями.       — Ты говоришь так, будто мы хорошо знакомы, — сощурившись, промолвил демон.       — Не очень хорошо. Мы не были друзьями, — с неприличной поспешностью возразил ангел. — По правде говоря, мы почти незнакомы.       — И все же ты меня знаешь. Когда мы виделись в последний раз?       — Двадцать лет назад. В Риме.       Присвистнув, Кроули усмехнулся. Трудно было понять, о чем он задумался, но пару секунд он просто рассматривал очертания спящих Помпей, где между домами то и дело проскакивали факелы патрулей. Речной порт же пестрел огнями.       — Тебе известно что-нибудь о моей семье?       Голос Кроули звучал ровно, но в позе его читалось напряжение, будто вопрос, слетевший с его уст, дался ему невероятным трудом.       — Знаю только, что в семье были проблемы, — сообщил Азирафаэль, делая вид, что его тоже очень интересует ночной пейзаж. — Ты ослушался отца и за это был изгнан.       — Вот как, — отстраненно протянул демон и вновь замолк.       На сей раз он не спешил нарушать воцарившуюся тишину.       — У тебя нет других вопросов? — не вытерпел ангел, но Кроули качнул головой.       — Не уверен, хочу ли знать больше. Что я за человек, раз во всем мире не нашлось того, кто искал бы меня?..       — Кроули…       — Я просил не назыв…       Нахмурившийся было, демон прервался на полуслове и озадаченно воззрился на собеседника. Моргнул. Ангел ответил мягкой улыбкой.       — Так звучит лучше, — запнувшись, признал демон и неуверенно дернул уголками губ. — К такому имени я мог бы привыкнуть. Но ты так и не назвал свое.       — Азирафаэль.       Кроули кивнул, так и не заметив, что больше не кутается в плащ. Костер, над которым он безуспешно бился, весело потрескивал, бросая на крону старой оливы причудливые отсветы.       Тепло. Давно ему не было так тепло.