Гром из-под земли

От автора Я чувствую необходимость извиниться перед каждым читателем за то, что не отвечала на комментарии и тянула с новой главой. Вы заслуживаете объяснений. В октябре меня догнал ковид и оттяпал полтора месяца жизни. После выписки пришлось в бешеном темпе наверстывать упущенное, и на творчество не оставалось ни физических, ни моральных сил. Но сегодня я выкладываю новую главу и надеюсь, что она вам понравится. Приятного чтения!)

Нам нельзя терять веру в человечество, поскольку мы сами люди Альберт Эйнштейн

      — Ты нашел его?       Азирафаэль вздрогнул и расплескал рагу. Варево, надо признать, было дрянным и жиденьким, но ангел все равно почувствовал укол совести и, украдкой покосившись на равнодушного трактирщика, кинул выпавший из ложки кусочек мяса приблудному псу. Тот благодарно вильнул куцым хвостом и, подобрав подачку, торопливо затрусил в безопасное место. Зато лужица подливы продолжала растекаться по столешнице немым укором.       Плиний, удобно устроившийся за тем же столом, проследил взглядом за дворнягой и повернулся обратно, вперив в ангела любопытный взор. Учитывая расслабленную позу, которую римлянин принял, удобно устроившись на скамье, и наполовину опустошенный стакан, он сидел напротив Азирафаэля уже какое-то время.       — Нашел, — повторил он, а Азирафаэль в очередной раз подивился, как Плинию удается озвучить вопрос таким образом, чтобы у собеседника возникли сомнения в том, что на него вообще требуется ответ.       — Как ты понял? — сдержанно улыбнувшись, спросил ангел.       Отставив стакан, Плиний выпрямился и сцепил пальцы в замок. В глазах его плясал озорной огонек: бесхитростное удивление Азирафаэля ему польстило.       — С давних времен питание необходимо всякому живому существу для восполнения энергии, без которой немыслима сама жизнь. Даже самый искушенный гедонист предпочтет краюху черствого хлеба голодной смерти. Разумеется, — уточнил он для порядка, — если не намерен наложить на себя руки из принципа. Но что касается тебя, друг мой, о, я еще не встречал большего чревоугодника!       Ангел едва заметно поморщился, но Плиний не обратил на это внимания.       — Ты так разборчив, будто бы тебе вообще не нужно питаться. Словно единственное, что волнует тебя в еде, — это ее вкус. А потому что еще могло привести тебя, — римлянин понизил голос, — в эту жалкую забегаловку и заставить ковыряться в жиже из жил и хрящей, как не желание подумать в одиночестве?       Не торопясь отвечать, Азирафаэль отложил ложку и воззрился на римлянина. Логика Плиния была безупречной, не считая того, что была ошибочна.       О том, что попал впросак, Азирафаэль догадался не сразу. Расстроенный, выбитый из колеи яростным отпором Кроули, он и не заметил, как далеко улетел от его убежища. А затем, окрыленный одобрением Господа, так увлекся воодушевляющими мыслями, что очнулся лишь у подножья холма и, вскинув голову, трезво оценил расстояние до заброшенного храма, едва видневшегося на склоне горы. Он всеми силами избегал лошадей, но еще больший ужас ему внушали немыслимые подъемы по лестницам.       Ангел был убежден, что однажды в компанию архитекторов, рассчитывавших комфортную высоту ступеней, затесался небезызвестный демон и с глумливым гиканьем добавил пару дигитов (1) в финальный проект. Азирафаэль считал это одним из самых серьезных своих упущений, однако сейчас был бы рад и такой лестнице. Если она и вела когда-то к храму, то ее давно уже поглотила гора, а тропинка, едва угадывавшаяся на склоне, поросла травой и кустарником. Нечего было и думать о пешем подъеме. К тому моменту, как он заберется на такую высоту, у его физического тела не останется сил на новую беседу с Кроули, которая, как он уже испытал на своей шкуре, может вылиться в весьма энергичный и травмоопасный диспут.       Поэтому он просто ждал. Ждал наступления темноты, чтобы вновь расправить крылья, хотя и Плиний был в чем-то прав: Азирафаэль никак не мог подобрать слова, способные убедить Кроули довериться ему. Казалось бы, чего уж проще — ангелу расположить к себе человека, — но бывший демон обладал нечеловеческой сопротивляемостью к добру.       — Поэтому ты решил нарушить мое уединение? — после краткого молчания осведомился Азирафаэль, иронично улыбнувшись.       По крайней мере, так ему показалось. Концепция иронии хоть и была ему знакома, но давалась с трудом: в ней крылось столько лукавства, что люди, особенно доверчивые, сами того не замечая, охотно впадали в заблуждение, а уж это явно противоречило самой сути его ангельской миссии.       Так что на деле его улыбка, нервная и неловкая, едва ли провела бы даже самого простодушного деревенского дурачка. Плиний же, с другой стороны, был слишком умен, чтобы таковым не прикинуться.       — Конечно! — энергично громыхнул он. — Нет для человека более пагубной привычки, чем страсть вариться в котле собственных мыслей, не делясь ими с миром. Чудовища от этого становятся страшнее, и самомнение — худшее из них.       Азирафаэль удивленно вскинул брови. Он не был уверен, к чему был приурочен красочный штрих про самомнение, но понадеялся, что верно расценил намек на чудовищ. Вздохнув, он склонился над плошкой с похлебкой и, с чавканьем погрузив в нее ложку, уставился на расползающуюся жижу.       — Ты оказался прав, — вполголоса, чтобы его слышал только Плиний, поделился ангел. — Тот, кого я знал под именем Кроули, и впрямь называет себя Коринфским Змеем. Он не помнит ни меня, ни того, кем был прежде.       — Он действительно убил оракула? — прошептал Плиний, перегнувшись через стол.       Азирафаэль помотал головой. Его подмывало сказать твердое и бескомпромиссное «нет», но правда сама слетела с его уст:       — Я не знаю. Наша встреча прошла не так, как я рассчитывал. По правде говоря, он прогнал меня прежде, чем я успел убедить его, что не желаю зла.       — О, я догадался, — выразительно протянул римлянин, скользнув взглядом по шее ангела.       Смутившись, Азирафаэль прижал ладонь к горлу и потянулся рукой через плечо. Напрасно: плащ, в который ему вдруг захотелось закутаться как можно тщательнее, остался лежать на холодном полу храма. Кто бы мог подумать, что на нежной человеческой коже — там, где сомкнулись сильные пальцы Кроули, — останутся следы.       Плиний беспокойно побарабанил перстнем по столу.       — Что ты собираешься делать?       — Вернусь туда, конечно же! — пылко заявил Азирафаэль и сконфуженно притих, когда моряк, сидевший за соседним столом, состроив недовольную рожу, обернулся на его голос. — Я не могу его так оставить, — продолжил он шепотом.       — А что ты собираешься делать дальше?       Азирафаэль набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но так и остался сидеть с открытым ртом и поднятым вверх пальцем. Когда ему все же удалось совладать с собой, брови его сошлись на переносице. Поджав губы, ангел уткнулся взглядом в стол. По правде говоря, глубинная суть его моральных терзаний была столь своеобразна, что о бытовом аспекте проблемы он как-то не задумывался.       На минуту за столом воцарилась неловкая тишина.       — Вот что, — поколебавшись, промолвил Плиний, сполна оценив замешательство собеседника.       Азирафаэль с удивлением покосился на римлянина. Одной из причин головокружительно успешной карьеры Плиния была его способность точно знать, когда стоит излагать свои мысли уверенно и твердо, даже если сам он терзался сомнениями, а когда не говорить вовсе, если того требовали обстоятельства. Нерешительность не входила в число его пороков.       — Под моей крышей найдется место для пары гостей, — продолжил Плиний, но Азирафаэль уже протестующе тряс кудрявой головой.       — Не может быть и речи! — яростно зашептал ангел. — Если люди в городе прознают, кого ты приютил…       — …то зададутся вопросом, действительно ли он так опасен, раз я пустил его на порог, — невозмутимо закончил Плиний, отпив вина.       — Скорее сочтут тебя сумасшедшим, — буркнул Азирафаэль. — Нет, я не могу позволить тебе так рисковать. Помогая ему…       — Я помогаю не ему, а тебе, — вновь перебил римлянин. — Твоя готовность протянуть руку тому, от кого все отвернулись, вселяет в меня веру, что человечество небезнадежно. Я хочу быть частью этой истории. И не о чем тут спорить, — отрезал Плиний, заметив, что Азирафаэль вновь собирается возражать. — Если тебя не убеждают мои благие намерения, подумай о том, что мое влияние и связи в муниципальном совете могут сослужить вам добрую службу. Выпускать из рук такую возможность было бы до безобразия самонадеянно.       Глядя на тонкую ухмылку друга, Азирафаэль понял, что ему не отвертеться. Что двигало Плинием: желание потешить самолюбие, научный интерес или же бескорыстный порыв, — гадать ангел не брался, но не удивился бы, узнав, что все понемногу. Так или иначе, Плиний был настойчив, и вряд ли на земле нашелся бы человек, способный охладить его энтузиазм.       Однако при всей своей проницательности римлянин и представить себе не мог, во что ввязывается. Согласиться с его предложением значило привести в дом демона — без ведома хозяина и в тайне даже от самого инфернального гостя. Ожидаемые последствия такого решения варьировались в воображении Азирафаэля от удручающих до катастрофических.       У ангела было достаточно времени, чтобы как следует обдумать эту безрассудную идею, поэтому уже за полночь, неслышно ступив на порог заброшенного храма, он был тверд в своей решимости не идти на поводу у Плиния. Он сам разберется с Кроули — и это было так же верно, как и то, что Кроули исчез.       Храм был пуст.