Гром из-под земли

…чем больше появляется трав, о которых следует рассказать, тем больше они заставляют меня уважать усердие древних в изучении и щедрость, с которой они передают нам свои знания о свойствах трав Плиний Старший

      Петухи надрывались напрасно. Змей не слышал их и, встрепенувшись, проснулся, когда тревога и смутные образы прошлой ночи проникли в истончившийся сон.       Резко оттолкнувшись локтем от лежанки, он сел и тут же охнул: ребра заныли, отозвавшись на неосторожное движение. Прижав ладонь к боку, Змей медленно выдохнул и прищурился, силясь оглядеть подвал, в котором очутился. Что-то сковывало движения, мешая ему встать. Он опустил голову и, когда глаза привыкли к окружавшему его полумраку, с изрядным недоумением обнаружил, что кандалы, которые он ожидал увидеть, подозрительно напоминают шерстяную ткань. Кто-то укрыл его одеялом, и он запутался в нем, пока спал. Недоверчиво свернув покрывало, Змей подвигал ногами, но и тогда не услышал громыхания цепей, а в очертаниях темницы начала угадываться та самая комната, в которой его угощали вином и сыром.       Это было невероятно. Змей прижал пальцы ко лбу, борясь с почти забытым ощущением. В последний раз его голову наполнял такой гул несколько зим назад, когда ему посчастливилось стянуть амфору вина во время празднования Брумалии (1). Тогда неумеренность стала причиной его страданий. Змей отнял руку от лица и уронил ее на колено, все еще не веря в случившееся: кажется, горячее вино и чертовская усталость ввели его в заблуждение и едва не толкнули на глупость. Хорошо еще, что он не успел броситься на хозяина дома, иначе проснулся бы в менее приятном месте, если бы вообще проснулся. Кто бы стал копаться в мотивах Коринфского Змея…       «Кроули», — поправил себя он.       Он сомневался, что его в самом деле так зовут, но это имя звучало из уст Азирафаэля мягко, почти ласково. Возможно, называть себя так было не самой дурной идеей. По крайней мере, Коринфский Змей, позорное достояние Римской Империи, был всеми презираем, в том время как Кроули не сковывали условности жизни изгоя. За Кроули он мог скрыться и перевести дух.       Змей прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, собираясь с мыслями. Затем поднялся и легонько толкнул дверь, из-под которой пробивалась золотистая полоса света.       — Да нет же, таких отъявленных шарлатанов еще поискать, — донеслись из-за угла пылкие возражения Плиния. — Все его расчеты опираются на то, что Земля плоская! И это в наше-то просвещенное время! (2)       — Возмутительно! — поддакнул Азирафаэль.       Кроули осторожно выглянул из-за угла, скрываемый тенью аккуратно подстриженной айвы. По перистилю (3), щедро засаженному фруктовыми деревьями и розовыми кустами, прогуливался Плиний в сопровождении своего светлоликого гостя. В саду, если не считать жаркую дискуссию, царила тишина, и вместо привычного городского шума слышалось лишь мелодичное журчание фонтана. Повинуясь смутному порыву, Кроули высунулся из укрытия и недоверчиво уставился на темнеющее небо. Вечерело.       — В самом деле, друг мой, — продолжал возмущаться Плиний, — какую неслыханную наглость нужно иметь, чтобы оспаривать суждения Аристотеля…       — Пифагора, — неожиданно вырвалось у Кроули.       Он прикусил язык, но было уже поздно: римлянин его заметил.       — Что? — удивленно переспросил Плиний.       — Пифагор. Он первым выдвинул идею о шарообразности Земли, — пояснил Кроули и смолк, стушевавшись под пристальным взором хозяина дома.       Плиний ему не нравился. Его взгляд отличался от тех, которыми его обычно одаривали прохожие. Помимо нескрываемого любопытства, в нем не было ничего: ни страха, ни отвращения, ни ненависти, — словом, ни одной из тех эмоций, которые Кроули считал естественными, объяснимыми. Он совершенно не понимал, чего ему ждать от этого человека.       — Кажется, — неуверенно пробормотал Кроули, когда неотрывное внимание стало действовать ему на нервы, — я был с ним знаком.       Едва заслышав это, Плиний отмер, задорно хохотнув.       — Вряд ли это возможно, друг мой, — с улыбкой заметил он, разведя руками, — иначе тебе была бы сейчас не одна сотня лет. Но это, несомненно, выдает в тебе человека образованного, — спешно добавил римлянин, заметив, как сузились глаза Кроули. — Прошу, проходи, нам многое нужно обсудить.       Кроули медленно выступил из тени и, по привычке втянув плечи, накинул на голову капюшон.       — Уверяю тебя, в этом нет необходимости, — успокоил Плиний. — В стенах этого дома тебе ничего не грозит.       — Тем более в саду, — туманно добавил ангел.       Кроули сдвинул капюшон и вперил взор в Азирафаэля. Тот стоял, сцепив руки перед собой, и задумчиво смотрел на невысокое деревце, в котором Кроули, прищурившись, распознал яблоню.       — Мы решили не будить тебя, — опомнившись, проговорил Азирафаэль. — Ты проспал почти тринадцать часов. Как ты себя чувствуешь?       Прижав ладонь к груди, Кроули опустил подбородок и прислушался к своим ощущениям. Ребра напоминали о себе при каждом вздохе, ссадины неприятно зудели, вызывая непреодолимое желание расчесать их до крови, но в целом он, пожалуй, чувствовал себя гораздо лучше. Болезнь, едва успевшая завладеть его горлом, отступила, напоминая о себе легким свербежом в носу. Он был сыт, обогрет, а уж когда в последний раз так хорошо высыпался, и вовсе не помнил.       — Через час Луций подаст ужин, — не дожидаясь ответа, сказал Плиний, — а до тех пор я хотел бы осмотреть тебя. Твои раны, — спокойно добавил он, поймав на себе взгляд, от которого другой на его месте мигом отказался бы от опасной затеи. — Сомневаюсь, что у тебя была возможность залечить их должным образом.       — Холодает, давайте переместимся в дом, — предложил Азирафаэль, тревожно оглядевшись.       По улицам действительно уже гулял пронизывающий ночной ветер, и, хотя стены перистиля не позволяли ему проникать в сад, в доме было значительно теплее. Впрочем, и темнее тоже. Стремясь помочь Плинию, Азирафаэль прихватил с подоконника лампу, и это лишь усугубило гнетущее впечатление от увиденного.       Кроули всегда был строен, но никогда еще не был так болезненно худ. Трепещущий язычок пламени высветил выпирающие кости, очертив их резкими тенями. Все тело демона было покрыто ссадинами и синяками, кое-где виднелись багровые полоски шрамов, а на боку — в том месте, за которое Кроули постоянно хватался, — расползлась устрашающая гематома, похожая на огромную чернильную кляксу. Заметив ее, Плиний сел на корточки и осторожно коснулся пальцами кожи. Кроули дернулся, но не произнес ни звука, усилием воли подавив желание отодвинуться.       — Какая красота! — не без иронии восхитился римлянин. — Будто дрался с каракатицей, и она победила. Это мальчишки тебя так разукрасили?       Мрачно насупившись, Кроули кивнул.       — Так больно? — спросил Плиний, без предупреждения надавливая на бок.       Зашипев от неожиданности, демон изогнулся и изверг из себя такое изощренное проклятие, что вспыхнувшие щеки Азирафаэля мгновенно подняли температуру в Помпеях на пару градусов, но Плинию некогда было вникать, кем он там приходится похотливому сатиру.       — Дышать больно? — осведомился он, перебив.       — А ты как думаешь?! — огрызнулся Кроули, злобно пыхтя.       — Думаю, что терпимо, раз ты еще на ногах, — отозвался Плиний, рассудительно цокнув языком. — Ты кашлял кровью?       Не сводя глаз с хозяина дома, демон помотал головой. Вполне довольный ответом, Плиний хлопнул ладонями о колени и пружинисто распрямился.       — Все в порядке, — подытожил он, обращаясь к Азирафаэлю.       Ангел с сомнением покосился на Кроули. Он давно уже заметил, что у людей своё, загадочное, сбивающее с толку понимание слова «порядок», потому что Кроули, по его глубокому убеждению, и прежде был весьма далёк от порядка, не говоря уже о его нынешнем состоянии.       — Я пережил нечто похожее, когда мою лошадь подстрелили на скаку, — поделился Плиний, вопреки своему обыкновению, не вдаваясь в подробности. — Ушиб рёбер, в худшем случае — пара трещин, — сказал римлянин, указывая на гостя. — Чтобы проверить это, пришлось бы его вскрыть, и уж это наверняка привело бы к смерти.       Плиний повернулся к Кроули и, не обращая внимания на его перекошенное лицо, пообещал:       — Ты быстро пойдешь на поправку, если будешь хорошо питаться, побольше отдыхать и… О, как кстати!       Плиний вскинул голову и улыбнулся, ожидающе глядя на дверной проем. Из коридора доносились неторопливые легкие шаги, и Азирафаэль мягко дотронулся до плеча Кроули, жестом заверяя, что ему не стоит тревожиться, а в следующий момент в комнату вошла красивая статная женщина.       Её тёмные волнистые волосы были собраны в сложную прическу, украшенную лентами, а стола (4) насыщенного янтарного цвета, подвязанная шелковым поясом, струилась на пол изящными складками. Женщина ступала осторожно и плавно, неся на руках спелёнатого младенца, и, остановившись, подняла взор на Плиния.       Впечатление оказалось обманчивым: она не была красива. В глаза сразу бросился крупный нос с заметной горбинкой и неприличная для степенных матрон (5) смуглость кожи. Ростом она не уступала Плинию и была на него невероятно похожа, что едва ли могло сойти за комплимент. И все же что-то в ее облике завораживало: быть может, величавость осанки, или достоинство, светящееся в глубине теплых ореховых глаз, или затаенная в них печаль.       — Друг мой, позволь представить тебе мою сестру Антонию (6), — ласково, даже с какой-то гордостью проговорил Плиний.       Вежливо и слегка озадаченно улыбнувшись, Антония посмотрела на Азирафаэля, с которым уже была знакома, и в этот миг Плиний отступил на шаг.       Желтые глаза Кроули сверкнули в свете лампы. Встретившись с ним взглядом, Антония замерла. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но от ангела не укрылось, как крепко она прижала к груди своего ребенка, вцепившись в одеяльце побелевшими пальцами.       Она совладала с оцепенением настолько быстро, что Плиний, казалось, так ничего и не заметил. Повернувшись к рабыне, стоявшей за ее спиной, Антония шепнула ей пару слов по-гречески и, отдав младенца, вновь обратилась к брату.       — Кроули и Азирафаэль погостят у нас некоторое время, — сообщил Плиний.       Антония улыбнулась. На ее лице не было ни капли прежнего смятения.       — Я всегда рада приветствовать вас в доме моего брата, — заверила она, глядя куда угодно, но только не на Кроули.       Демон ссутулился, явно чувствуя себя неуютно, и все же нашел в себе силы кивнуть в знак благодарности. Антония не удостоила его взглядом, все ее внимание было сосредоточено на лице брата.       — Путь был долог и труден, — осторожно проговорил Плиний, отметив про себя нарастающее напряжение. — Мне потребуется горячая вода…       — …ивовая кора, мед, алоэ и календула (7), — отчеканила женщина, вперив в Кроули неожиданно жесткий взор. — Я вижу!       Не дожидаясь ответа, она круто развернулась на пятках и стремительно, как разгневанная Юнона, покинула комнату.       — И бинты! — оторопело моргнув, крикнул ей вслед Плиний.       Азирафаэль сглотнул. С самого первого дня их знакомства он видел в Антонии женщину благонравную и образованную и никогда еще не становился свидетелем вспышки обуревавших ее страстей. Он уверял Кроули, что причин для тревог нет, но теперь сам не был в этом уверен.