Гром из-под земли

Про­чее вре­мя зимы вет­ре­ное и суро­вое. Впро­чем, и сви­ре­пость бурь не пре­се­ка­ет морепла­ва­ние. Рань­ше из-за пира­тов при­хо­ди­лось изби­рать для путе­ше­ст­вий зим­нее вре­мя, то есть избе­гая смер­тель­ной опас­но­сти, бро­сать­ся пря­мо в объ­я­тия смер­ти; теперь к тому же выбо­ру при­нуж­да­ет алч­ность.

Плиний Старший

      Кто-то грубо похлопал его по щеке. Поморщившись, Азирафаэль разлепил один глаз: не потому что так задумывал, а потому что не сумел уговорить левый глаз последовать примеру правого.       Вокруг царил полумрак, издевательски расплывающийся перед взором и вертящийся как уж на сковороде. Зачем вообще класть ужа на сковороду?.. Что за издевательства над бедным созданием, кто это придумал?       К горлу подступила тошнота, и Азирафаэль ощутил омерзительный привкус во рту. Это прозвучало бы невероятно, если бы он смог заставить ватный язык шевелиться и выразить мысль словами, но, кажется, впервые за долгие столетия жизни в человеческом теле его вырвало. Вот она, расплата за обладание желудком и вкусовыми рецепторами…       Цепкие пальцы схватили его за челюсть и грубо тряхнули голову. В нос ударил удушающий запах пота, гнилых водорослей и экскрементов. Азирафаэлю показалось, что пол под ногами качается, и его замутило с новой силой. Он застонал, едва сдерживая позыв. Ему не хотелось выглядеть неучтивым, хотя что-то подсказывало ему, что он находится не в гостях и напрасно ожидает радушного приёма.       — Сколько ты в него влил? — раздался чуть поодаль недоуменный голос. — Капитан будет недоволен…       — Заткнись ты, крыса! — гаркнул кто-то прямо над ухом Азирафаэля. — Что-то тебя рядом не было, когда я его скручивал! Еле угомонил, будто дэв (1) в него вселился.       Дэв?.. Какое безобразное оскорбление!       Энергии от всколыхнувшегося в груди возмущения хватило на то, чтобы открыть второй глаз. Ангел подался вперед, но не смог встать. Плечи болели, будто их силком выворачивали, а запястья, связанные за спиной, так туго стягивала веревка, что Азирафаэль почти не чувствовал пальцы. Он определенно был не в гостях, по крайней мере, прежде его никогда не приковывали к стулу. Он попробовал было освободиться, совершив маленькое чудо, но руки не слушались, а в голове кружилась бессмысленная муть, не уступавшая в назойливости туману перед глазами.       — Где я? — с трудом сосредоточившись, спросил ангел, но из пересохшего горла вырвалось только невнятное сипение.       Ответом ему послужила оглушающая затрещина. Его тюремщик не жалел сил: все тело ангела мотнулось в сторону, стул накренился и с грохотом опрокинулся набок, увлекая за собой беспомощного пленника.       — Нагид!       Грозный голос грянул за секунду до гулкого звука удара. Азирафаэль зажмурился, затаил дыхание и лишь мгновение спустя осознал, что бьют не его.       — Как смеешь калечить товар без моего дозволения! — прорычал человек, голоса которого он не узнал. — От мертвого мне пользы нет!       Ангел ощутил, как его снова взяли за подбородок и, задрав его голову, отерли лицо шершавой ладонью.       — Попортил такую смазливую физиономию, — с сожалением проговорил незнакомец с сильным акцентом, выдающим в нем выходца из восточных провинций.       Чьи-то сильные руки схватили спинку стула и рывком вернули его в вертикальное положение. Пульсирующая боль, донимавшая ушибленный висок Азирафаэля, тут же растеклась по всей черепной коробке. Подавив вымученный стон, ангел рискнул открыть глаза.       Сморгнув мутную пелену, застилавшую зрение, он различил твоих людей. Тот, что стоял поодаль, был рослым детиной со смуглой кожей и густой черной бородой, заплетенной в несколько косичек, скрепленных блестящими золотыми бусинами. Он прижимал тыльную сторону ладони к носу, и пальцы его были испачканы свежей кровью. Стиснув зубы, он смотрел в сторону Азирафаэля с неприкрытой неприязнью. Второй человек, неспешно вышедший из-за спины Азирафаэля, отличался куда более изящным телосложением, одет был пестро, но опрятно, и лицо его, обезображенное длинным шрамом, сохраняло то наигранно равнодушное выражение, которого никогда не бывает у бесхитростных людей. Что же касается третьего незнакомца, то он стоял прямо перед Азирафаэлем, уперев руки в колени и беззастенчиво разглядывая своего пленника. Это был мужчина лет пятидесяти, крепкий, еще не тронутый старостью, одетый вызывающе богато и с полным пренебрежением к лаконичной римской моде: широкий кожаный пояс, стягивающий алую тунику, был украшен рядами бронзовых блях и звенящих подвесок, на загорелой груди блестели диковинные ожерелья, золотые кольца болтались в ушах, а на голове красовался плотно повязанный тюрбан из атласной ткани. Право, его можно было бы принять за зажиточного морского купца, если бы не россыпь шрамов всех форм и размеров на руках, неподвижный выцветший глаз да затейливая татуировка на шее.       Будь Азирафаэль здоров, он, несомненно, отметил бы все эти чрезвычайно занимательные детали, но его мучила тошнота, голова раскалывалась от боли, и он едва способен был сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы мыслить здраво. И все же экзотичный говор и внешность незнакомцев (2) и досаждающая неустойчивость пола под ногами подталкивали его к единственно возможному выводу: он на корабле.       — Ну же, Нагид, извинись перед нашим гостем, — певуче протянул одноглазый. — В конце концов, не оборванца какого принимаем, а благородного патриция.       — Капитан…       — Манеры, Нагид!       Азирафаэль испуганно вжался в спинку стула.       — Вы пир… ты… — едва слышно пробормотал он, с трудом отлепив язык от неба.       — Пираты? — с улыбкой переспросил капитан. — О, нет-нет. Великий Помпей истребил ужасных киликийских пиратов более века назад, так ведь принято считать в вашей империи? Мы не пираты. Мы… Как бы выразиться?       — Свободные предприниматели, — подсказал тощий со шрамом.       Капитану это определение пришлось по вкусу. Он хрипло хохотнул и задорно погрозил пальцем своему помощнику, который с равным бесстрастием принял похвалу главаря и выдержал полный злобной зависти взгляд Нагида.       — Свободные предприниматели, верно подмечено, — повторил капитан. — Мы беремся исполнять капризы особо притязательных господ, и последний заказ привел нас в этот славный город.       — В «Золотой макрели» подают исключительно вкусную скумбрию, — собравшись с мыслями, выдавил Азирафаэль, — и фаршированный фазан достоин всяческих похвал.       Он замолчал на мгновение, ощутив, что, вопреки обыкновению, разговоры о деликатесах вызывают в нём не чувство приятного предвкушения, а горькую тяжесть, подступающую к горлу из недр желудка. Но капитан явно ждал его совета. Единственное, чего ангел не мог взять в толк, так это зачем требовалось похищать его по такому пустяковому поводу.       — Лучшее вино поставляют из Геркуланума, — вспомнив рекомендацию Плиния, закончил Азирафаэль.       — Мы сюда не жрать приплыли, — неторопливо возразил капитан, и в его спокойном голосе зазвенела зловещая нота. — Мы кое-кого ищем, и наш добрый друг Квинт подсказал, что ты можешь с этим помочь.       С этими словами капитан выпрямился и снял с крюка на стене чадящую масляную лампу. Тусклый свет трепещущего огонька пробился сквозь полумрак трюма и упал на тесную клетку, на дне которой было свалено грязное тряпье. Но когда куча зашевелилась, зашевелились и волосы на голове Азирафаэля: даже сквозь туман отравы, которой его опоили, он видел, что это человек.       — Верно, Квинт, мальчик мой? — ласково спросил капитан. — Это же он?       Человек в клетке скорчился и залепетал что-то невнятное.       — Не слышу! — взревел Нагид и шарахнул кулаком по прутьям решетки, наполнив трюм оглушающим лязгом металла.       — Это он! Это он! — истошно закричал пленник, закрывая голову дрожащими руками и сотрясаясь в рыданиях.       — Видишь, это ты, — с улыбкой сказал капитан, вновь повернувшись к Азирафаэлю, не способному оторвать взор от ужасного зрелища.       — Пожалуйста, отпустите меня… Отпустите… — едва слышно скулил пленник, но на него никто уже не обращал внимания.       — Найти тебя оказалось не так уж сложно. Жемчужные зубы, со всеми учтивый, улыбчивый и слишком чистый. Знаешь ли, ты выделяешься в толпе, — усмехнулся капитан. — И не страшно было бродить по порту в полном одиночестве?       — За меня заплатят.       Азирафаэль поднял голову и постарался сфокусировать взгляд на лице пирата. Получалось неважно, но капитан, кажется, и так являл собой воплощенное внимание.       — Выкуп, — проговорил ангел, — вам же нужен выкуп? Пошлите гонца к П…       Хрипло кашлянув, Азирафаэль смолк и изо всех сил прикусил щеку изнутри. Нельзя было и словом обмолвиться о Плиние. Он и так втянул его семью в свою сомнительную метафизическую кутерьму, не хватало еще привести в его дом пиратов. Он вновь попробовал освободить руки, плохо представляя, что будет делать дальше, но из всего тела лишь язык слушался его сносно.       — …в муниципалитет, — не слишком ловко выкрутился ангел. — Вам заплатят и за меня, и за этого юношу.       — Мы тебя и так отпустим, — беззаботно пообещал капитан. — Только скажи, где найти Коринфского Змея.       Мир вокруг содрогнулся. Точнее, мир остался стоять, содрогнулась лишь крохотная его часть, заключенная в онемевшем от ядовитого пойла и изумления человеческом теле. Ангельская сущность, тоже запертая внутри, бешено заметалась в поисках выхода из этой кошмарной ситуации, подспудно недоумевая, как же умудрилась найти в неё вход.       — Я там не был, — наугад ляпнул Азирафаэль.       На суровом лице капитана промелькнула тень озадаченности.       — Где?       — В Коринфе. Не знал, что там подают змей.       Глупо улыбнувшись, Азирафаэль вздохнул и прикрыл один глаз. Сжав могучие челюсти, Нагид молча переглянулся с тощим помощником, но тот лишь неопределенно дернул плечами.       — Это вкусно? — осведомился ангел, неуклюже уронив голову на плечо. — Если дадите рецепт, я приготовлю… Уж наверняка не сложнее ужа на сковороде… Уж. Уж замуж невтерпёж, — серьёзно продекламировал Азирафаэль.       Капитан медленно повернулся к подчиненным. Тени скрывали его лицо, но по тому, как побледнели оба пирата, Азирафаэль понял, что ничего хорошего оно не выражало.       — О, а вот и змея! — воскликнул ангел.       Капитан отреагировал мгновенно. Он выхватил из-за пояса кинжал, едва не полоснув Азирафаэля по животу, и крутанулся на пятках. Градус напряжения взметнулся так резко, что спертый воздух трюма, казалось, затрещал. Помощник, вооружившийся кандалами на длинной цепи, недоуменно озирался по сторонам, но, так и не увидев никого постороннего, заглянул за тюки, сваленные в дальнем углу трюма, и вернулся, качая головой.       — Да вот же она, свернулась колечком, — будто удивляясь невнимательности пиратов, сказал Азирафаэль, указав подбородком на моток веревки, лежащий на полу.       Нагид поддел канат мыском сапога, и его смуглое лицо исказила ярость.       — Да ты издеваешься, сучий потрох?! — утробно зарычал он, подлетев к Азирафаэлю и одним рывком подняв его за грудки вместе со стулом.       От стремительности взлета у Азирафаэля захватило дух, и он зажмурился. Господи, сколько же бумаг придется заполнить на Небесах! А как же объяснить все это в служебной записке?!       Но не успел Азирафаэль придумать хоть одну отговорку, как ухнул вниз. Стул приземлился на все четыре ножки и жалобно скрипнул, впрочем, ангел был уверен, что его седалище пострадало куда сильнее.       — Не тронь, я сказал! — пророкотал голос главаря.       Азирафаэль рискнул открыть глаза и увидел, что капитан, который был ниже подчиненного на полголовы, прижимает Нагида к полу, поставив колено ему на грудь и держа кинжал у его горла.       — Но, капитан, он же придуривается!..       — Придуривается?! Ты помнишь, чтобы хоть кто-нибудь сидел в этом вонючем трюме связанный и без конца болтал о жратве? Он либо полный кретин, либо его мозги раскисли от дурмана.       Ловко спрятав кинжал за пояс, капитан порывисто поднялся на ноги. Схватив протянутую помощником лампу, он склонился над Азирафаэлем и оттянул ему веко.       — Судя по тому, что у него зрачки, как блюдца, кретин здесь ты! Сколько ты в него влил, Нагид?! Как прикажешь разговаривать с этим туловом?       Не то чтобы Азирафаэль жаждал продолжения беседы с капитаном, чьи дурные манеры пугали даже больше его звериной жестокости, но его слова заставили ангела встревожиться. Он был не понаслышке знаком с опьянением и, несмотря на то, что инициатором веселья чаще всего становился Кроули, творцом и виновником последующих страданий был сам Азирафаэль. Но он знал, что всегда может позволить себе крошечное чудо и изгнать хмель прочь из вен.       Сегодня все было пугающе иначе. Он пришел в себя ровно настолько, чтобы с ужасающей ясностью осознать плачевность своего положения. Он был заперт в трюме пиратского корабля, болтающегося где-то в открытом море, и связан так крепко, что едва мог шевелиться. Хуже того, ему не удавалось угомонить скачущие мысли и бредовые образы, то и дело всплывающие перед глазами, и сконцентрироваться на совершении абсолютно заурядного и естественного чуда, способного спасти его и несчастного мальчика.       — Так…       Голос капитана вырвал Азирафаэля из отчаянных раздумий. Пират высился над ним, уперев одну руку в бок и стискивая пальцами переносицу. Вид у него при этом был до крайности раздраженный.       — Аттис, за мной, — помолчав немного, велел он. — В ближайшие часы нам тут делать нечего. Сойдём на берег.       Капитан махнул рукой помощнику и злобно ощерился, взглянув на Нагида.       — А ты оставайся на корабле, — рыкнул он, ткнув пальцем в мощную грудь помрачневшего верзилы. — И не порть товар! Эта охота и так обходится нам слишком дорого.       С этими словами капитан и помощник поднялись по скрипучей лестнице на палубу. Через пару минут за ними последовал и Нагид. Он выждал, пока гулкие шаги главаря не стихнут вдалеке, растворившись в шуме волн, и со злости пнул ногой клетку. Прутья надсадно задребезжали. Квинт кинулся в дальний угол и, сжавшись в комок, зашелся в глухих рыданиях. Азирафаэля пират не удостоил даже взглядом, решив, видимо, не искушать себя понапрасну, и ангел, надо сказать, не возражал против такого вопиющего нарушения этикета. Нагид выбрался из трюма, с такой силой грохнув на прощание крышкой люка, что висящая на крюке лампа жалобно звякнула и чуть не погасла, после чего мрачный и тошнотворно пахнущий огрызок доступного Азирафалю мира вновь погрузился в тишину.       Ангел ошеломленно уронил голову на грудь. Как же так получилось? Как он умудрился так влипнуть?..       Эти вопросы не имели смысла. Капитан уже дал на них ответ: Азирафаэль слишком выделялся в толпе. В этой эпохе и особенно в этом городе он неизменно привлекал внимание. Смертные не осознавали этого, но интуитивно чувствовали, что чужак не вписывается в привычную для них грубую картину ужасающей нищеты и неприличной роскоши, уживающихся по соседству и укрытых пестрым покровом человеческих пороков.       Он снова попал впросак, а теперь из-за этого пострадают другие. Никогда прежде Азирафаэль не чувствовал себя таким беспомощным. Как же он сможет помочь Кроули, если не способен позаботиться о себе самом? А как же Плиний?..       Лоб Азирафаэля покрылся холодной испариной. Если в погоне за Кроули пираты не гнушаются похищать и пытать людей, то это лишь вопрос времени, когда они узнают о покровительстве Плиния и появятся на пороге его виллы, и, в отличие от счастливчика Азирафаэля, ни хозяин дома, ни члены его семьи не отделаются простым выговором за порчу тела. Для них встреча с киликийскими пиратами закончится гибелью, и он будет в этом повинен!       Этого нельзя было допустить.       Азирафаэль яростно задергался, пытаясь высвободиться из пут. Он надеялся успеть сделать хоть что-то, чтобы исправить последствия своей беспечности, но в этот момент скрипнула крышка люка, и ангел затаился, низко опустив голову. Нагид вернулся раньше, чем он предполагал, и это лишило его свободы действий, если бестолковые трепыхания вообще можно было так именовать. Может, попробовать воззвать к его совести, к его состраданию, которые наверняка еще теплились где-то в мрачных недрах его разбойничьей души. «В конце концов, ты же ангел и исключительно хорош в наставлении заблудших душ на путь истинный», — подбодрил внутренний голос, и Азирафаэль постарался не обращать внимания на то, как пискляво и неуверенно он прозвучал в его голове.       Однако прежде, чем ему удалось подобрать вдохновляющие слова, ангел вновь ощутил прикосновение к своему лицу: боязливое, бережное, чья-то узкая ладонь осторожно легла на его щеку. Холодные пальцы, взъерошив волосы, скользнули по ушибленному виску и быстро переместились на шею, нащупывая пульс. Кажется, это был не Нагид!       Азирафаэль распахнул глаза и отпрянул от удивления, а вот человек, склонившийся над ним, испытал куда более красочную гамму эмоций. Ангел успел заметить тревогу и горесть, которые тут же потонули в нахлынувшей волне замешательства, а затем пылающие в полумраке желтые огоньки сердито сузились.       Взбудораженный внезапной встречей, Азирафаэль порывисто вздохнул, но не сумел издать и звука: Кроули молниеносно обхватил рукой его голову и грубо зажал ему рот ладонью. Его бледное лицо, всего мгновение назад лучившееся искренним сочувствием (или, по крайней мере, так почудилось Азирафаэлю), вновь стало угрюмым и раздраженным.       — Да ты… — в сердцах прошептал он и резко оглянулся, привлеченный шорохом за спиной.       Судорожно цепляясь за решетку, Квинт беззвучно шевелил разбитыми губами и тыкал в Змея трясущимся пальцем. Лицо мальчика, залитое запекшейся кровью, было белым как мрамор, и стало ясно: еще секунда — и он закричит.       Кроули метнулся к клетке так стремительно, словно был полуночной тенью, и, просунув руку между прутьями клетки, вцепился в горло отшатнувшегося юноши.       — Только пикни — и я вырву тебе гортань! — прошипел он, сжав пальцы с такой яростью, что пленник не смог даже захрипеть.       Он выждал пару секунд, пока не убедился, что Квинт осознал серьезность его угрозы, и лишь затем ослабил хватку.       — А ты туповат, да? — задумчиво качнув головой, едва слышно спросил Змей. — Эти киликийские ублюдки зарезали твоего приятеля, вырвали ему глаза и бросили гнить на площади. И ты надеешься, что они отпустят тебя после того, как ты меня выдашь?       Сверля Квинта немигающим взором, Кроули дернул его на себя так, что парень ударился грудью о решетку, и, оскалившись, прошептал ему на ухо:       — Ты уже одной ногой на рынке рабов где-нибудь на задворках Персии и виноват в этом сам. Так что помалкивай.       Кроули разжал пальцы, и Квинт сполз на пол клетки, спрятав лицо в ладонях и всхлипывая, но Змею уже не было до него никакого дела.       Он бесшумно скользнул к Азирафаэлю и красноречиво всплеснул руками.       — Да что ты прицепился ко мне?! — свирепо зашептал он, опустившись перед ангелом на корточки и спешно ища взглядом раны, которые мог не заметить прежде. — Ты что, невменяемый?!       — Я должен был позаботиться о тебе! — возмутился Азирафаэль, изо всех сил стараясь не повысить голос.       — О да, потрясающе, спасибо большое! — съязвил Кроули, переключаясь на веревки, которыми щиколотки пленника были привязаны к ножкам стула. — Я три года успешно скрывался от этих маньяков, а теперь попадусь, потому что блаженному патрицию взбрело в голову поиграть в благодетеля!       Азирафаэль обиженно раздул ноздри и вскинул подбородок, и ноющий висок отозвался болью. Впрочем, слова Кроули задели его куда ощутимее, уколов в самое сердце.       — Я не играю, я же серьёзно…       Змей не спешил отвечать. Закусив губу, он яростно сражался с тугими узлами и, когда ему, наконец, удалось освободить обе ноги, тихо пробурчал:       — Знаю. Это и пугает.       Он скользнул за спину Азирафаэля, и ангел поморщился: каждая попытка Кроули развязать узел отдавалась резью в стертых запястьях.       — Сраный Нагид, ненавижу этого парня, — услышал ангел сдавленную брань, перемежающуюся с нервным пыхтением. — Надо ж было так затянуть! И почему я не украл с кухни нож, когда уходил…       — Воровство — грех, — машинально прокомментировал Азирафаэль.       — Из-за моей праведности мы оба вот-вот умрём, — огрызнулся Змей и едва не вскрикнул от радости, когда веревка поддалась и упала на пол. Он вновь возник в поле зрения ангела и, протянув ему руку, поторопил: — Вставай, пора выбираться отсюда!       Азирафаэль глубоко вздохнул и с готовностью подался вперед, собираясь встать, но у гравитации были другие планы. Ноги, будто набитые подозрительно тяжелым хлопком, не слушались, и от малейшего движения кружилась голова.       — Сейчас, посижу немного, и пойдем, — пробормотал он, выдохнув.       Кроули застыл на мгновение, и его окаменевшее лицо с вытаращенными от ужаса глазами выдало состояние, близкое к панике.       — Какое посижу! — простонал он сквозь зубы. — Живо вставай, а не то они продадут тебя какому-нибудь извращенцу после того, как ослепят меня!       — В каком смысле — ослепят?..       Глядя на ошарашенную физиономию Азирафаэля, Кроули схватился за голову.       — Ты что, все еще под дурманом?!       Оттянув ангелу веко, чтобы рассмотреть зрачок, как делал до этого капитан, Змей крутанулся вокруг своей оси и метнулся вверх по лестнице, ведущей на палубу. Прижав ухо к люку, он замер, прислушиваясь, выждал пару мгновений и бросился обратно к Азирафаэлю. Тот сидел на стуле, вытянувшись по струнке и очень стараясь заставить тело слушаться, а пол — перестать вертеться под ногами. Кроули вновь присел перед ним на корточки, и ангел увидел, что тот по-настоящему напуган.       — Помнишь, когда ты нашел меня и мы сидели у костра, я упомянул людей, пытавшихся вырвать мне глаза? — почти умоляюще зашептал он. — Ну вот, это они. И ими движет вовсе не страх. Я обещаю, я все расскажу, но сперва нам нужно выбраться отсюда, прошу тебя!       — Ты очень болтливый, когда напуган.       — Ой, заткнись! — вспылил Кроули, перекинул руку Азирафаэля себе через плечо и с усилием распрямился.       На сей раз ангелу удалось подняться, получалось даже переставлять ноги, но он чувствовал, как дрожит от страха и напряжения спина Кроули. Он пришел вызволить его, несмотря на ужас, который испытывал перед своими преследователями, и Азирафаэль ощутил чудовищную вину, когда остановился как вкопанный посреди трюма.       — Кроули, постой.       — Что еще? — простонал Змей и, оглянувшись на Азирафаэля, увидел, что тот смотрит на клетку, и даже темнота не могла скрыть сочувствия, светящегося в его взгляде.       Квинт стоял, прижавшись к решетке всем телом, и беззвучно плакал. Слезы прочерчивали бороздки по его впалым перепачканным щекам. Он уже не дрожал, просто молча смотрел на зловещего Коринфского Змея и его благородного друга, столь непохожего на него и все же спасенного им.       — Нет, нет и еще раз нет, — запротестовал Кроули, уловив витающее в воздухе мерзкое благодетельное настроение.       — Мы должны помочь ему, Кроули.       — Ты что, издеваешься?! Этот гадёныш чуть не проломил мне череп в той подворотне, а потом рассказал о тебе пиратам!       — И все же мне его жалко! Давай заберем его, пожалуйста!       Ощетинившись, Кроули притопнул на месте и с отчаянием уставился на дверцу люка, словно она могла помочь ему переубедить глупого патриция. Но дверца осталась безучастна к его страданиям, и Змей, исторгнув из своей груди жалобный рык, подтащил Азирафаэля к клетке.       — Тихо! — злобно шикнул он, когда Квинт звонко всхлипнул и с благодарностью стиснул протянутую ладонь ангела.       Осознание, что он зря согласился на эту авантюру, настигло Кроули мгновенно: клетка была заперта на тяжелый навесной замок, и, разумеется, капитан Ансаф не соизволил оставить ключи в трюме. С другой стороны…       Поковыряв замок пальцем, Кроули довольно хмыкнул и неожиданно схватил Квинта за грудки.       — Запомни, — едва слышно процедил он, притянув остолбеневшего парня к себе так близко, что единственным, на что тот мог смотреть, были горящие желтым пламенем глаза с пугающими вертикальными зрачками, — если ты хоть словом кому-нибудь обмолвишься обо мне или об этом слабоумном патриции, я тебя найду, задушу и… И что еще? Что еще я там делаю? — внезапно забуксовав, обратился он к Азирафаэлю.       — Сожрешь сердце, — с готовностью подсказал ангел.       — Какая гадость. Серьёзно? — брезгливо поморщившись и будто даже немного расстроившись, озадачился Змей и вновь уставился на Квинта жутким немигающим взглядом. — Ты его слышал. Сожру сердце. Молчи.       С этими словами он отпустил перепуганного юношу, закивавшего с такой отчаянной решимостью, что, казалось, вот-вот оторвётся голова, и метнулся за наваленные в углу трюма тюки. Азирафаэль, которому удавалось стоять прямо в основном благодаря вцепившемуся в него Квинту, с любопытством посмотрел на замок.       Тот выглядел массивным, но был основательно подточен ржавчиной: солёная морская вода и влажный воздух сделали своё дело. Спрятав руку за спину, Азирафаэль упёрся взором в замок, сосредоточился, представляя себе внутренний механизм, и тихо щёлкнул непослушными пальцами. Жалобно скрипнув, замок едва заметно качнулся, но так и остался закрытым, однако не успел Азирафаэль огорчиться, как из темноты вынырнул чертовски довольный Кроули с железным гарпуном наперевес. Ничего не объясняя, он вставил острие в дужку замка.       — Погоди, — остановил его Азирафаэль, быстро разгадавший нехитрый план.       Рискнув выпустить решетку, за которую держался, ангел сдернул с плеча плащ и спешно обмотал им замок.       — Я смотрю, дурман выветривается, — одобрил Кроули, сообразив, зачем понадобилось это странное действие.       Три пары рук ухватились за древко гарпуна и в едином порыве потянули вниз. Замок заскрежетал, и звук этот, пусть и приглушенный плотной тканью шерстяного плаща, показался оглушительно громким на фоне тишины, царящей в трюме. Стиснув зубы, лишь бы не издать лишнего стона, Кроули перехватил древко сверху и навалился на него всем телом. Гарпун задрожал и начал прогибаться под его весом, и на мгновение у всех троих мелькнула мысль, что усилия тщетны, как вдруг дужка замка с надрывом щелкнула и отлетела.       Лишившись опоры, Азирафаэль рухнул на пол. Удар выбил весь воздух из его легких, а рядом с его головой лязгнул отлетевший гарпун, и сразу за этим до слуха донесся протяжный хрип Кроули, в котором смутно угадывалось ужасно неприличное ругательство.       — Какие шумные крысы! — громыхнул неожиданно громкий голос.       Азирафаэль строго шикнул: лишний шум мог привлечь внимание Нагида, — и лишь через секунду понял, что его предосторожность иронично запоздала. Когда ему удалось проморгаться и сориентироваться, он увидел, что Кроули стоит, вжавшись спиной в решетку клетки, а в пяти шагах от него возвышается Нагид. По губам его змеилась хищная ухмылка.       — Вот так штука! Не ожидал, что ты добровольно вернешься на корабль, — грубо хохотнул пират.       — Привет, Нагид, — вымученно оскалился Кроули. — Я не скучал.       Дальнейшие события разворачивались так быстро, что даже стороннему наблюдателю было бы сложно за ними уследить, однако совершенно очевидным было то, что, в отличие от капитана, Нагид был парнем неразговорчивым. Одним прыжком преодолев нижние ступеньки лестницы, он бросился на Кроули, который лишь чудом увернулся от могучего кулака пирата, лихо нагнувшись и отскочив в сторону. Удар пришелся по решетке, и Квинт, так и не успевший выйти из клетки, заорал дурным голосом, когда железные прутья едва не вылетели из пазов совсем рядом с его лицом. Боли Нагид как будто не чувствовал и, молниеносно развернувшись, вновь кинулся в атаку.       — Глаза! Не повреди глаза! — закричал Кроули, понимая, что не сможет сдержать яростный натиск, и надеясь выиграть себе хоть немного пространства для маневра.       Как ни странно, эта хитрость сработала, хотя и не так, как рассчитывал Змей. Кулак, несущийся ему прямо в лицо, разжался в последнюю секунду, после чего пальцы Нагида вцепились в его плечо. Подняв ошеломленного Кроули над головой, как новорожденного котёнка, пират размахнулся и швырнул его через весь трюм. Налетев боком на торчащий в стене крюк и сбив висящий на нём фонарь, Змей врезался в стену и, рухнув на пол, провалился в небытие.       Он пробыл без сознания недолго: когда он открыл глаза и приподнялся на локте, выяснилось, что Нагид едва успел сделать пару шагов, прежде чем столкнулся с неожиданным сопротивлением у клетки. Азирафаэль мешком висел у него на спине, уцепившись за шею, пока Квинт выдергивал из проушин сломанный замок. Стремясь сбросить болтающегося Азирафаэля, пират рывком нагнулся, и этого неосторожного движения хватило, чтобы переломить ход сражения: верно подгадав момент или, что более вероятно, по чудесной случайности, Квинт выбил дверь клетки плечом как раз в тот миг, когда на траектории ее движения находилась голова Нагида. Оглушенный неожиданным ударом, пират рухнул на четвереньки, и Кроули, даже не думая церемонничать, огрел его первым, что подвернулось под руку. Стул, видевший больше увечий, страха и жестокости, чем легендарный Колизей (3), разлетелся на куски.       На мгновение в трюме воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым пыхтением отбившихся пленников.       — Уходим, пока он не очухался, — отдышавшись немного, предложил Кроули.       Он с подозрением покосился на неподвижного тюремщика, но, едва сделав шаг, охнул и припал на одно колено.       — Что с тобой? — встревожено воскликнул Азирафаэль, неуклюже бросившись на помощь.       Бок горел огнём. Прижав ладонь к ране, Кроули пошарил пальцами, но крови, как, собственно, и раны, не обнаружил. Изумленно оглянувшись, он отыскал взглядом крюк, с которым повстречался во время своего живописного полета, и ощутил, как внутренности скрутились в узел. Будь крюк повернут чуть иначе, он напоролся бы на него всем телом.       — Ничего, я цел, — ошарашено пробормотал Змей. — Просто ушибся.       Нужно было как можно быстрее выбираться с корабля. Кроули готов был поспорить, что стул одержал лишь временную победу над каменным черепом Нагида, а капитан Ансаф с помощником могли вернуться в любую минуту, да и в углу трюма начинало что-то подозрительно потрескивать.       Распрямившись усилием воли, Кроули подцепил под локоть Азирафаэля, который теперь хотя бы в состоянии был перебирать ногами, и с удивлением обнаружил, что его самого подхватил Квинт. Гремучая смесь из инстинктивного порыва немедленно оттолкнуть юношу и чувства неловкой благодарности по отношению к нему же всколыхнулась в душе Кроули, но он моментально выкинул всю эту чушь из головы.       — С тобой-то что не так? — недовольно проворчал он, когда Квинт запнулся о первую же ступеньку лестницы.       — Я неделю просидел в клетке! — устало вспылил мальчишка, цепляясь за ступеньки свободной рукой.       — Три контуженных, один краше другого…       Путь до палубы показался мучительно долгим: сложно преодолеть крутую лестницу, когда из троих человек даже в теории затруднительно слепить одного здорового и трезвомыслящего.       И все же они продвигались к свободе шаг за шагом, ступень за ступенью. Последним препятствием стала неподъемная крышка люка, откинуть которую удалось только благодаря силе воли или, точнее говоря, ярому нежеланию оказаться с Нагидом в одном замкнутом пространстве в момент, когда он откроет глаза.       Однако свежий морской ветер оказался сильнее мрачных перспектив, навевавших беглым пленникам тревожные мысли. Кроули выбрался на палубу через несколько секунд после того, как выпихнул на неё Азирафаэля и Квинта, и, к своему вящему неудовольствию, обнаружил, что его спутники застыли на месте. Они будто и вовсе забыли, что всё ещё находятся в опасности на борту пиратского корабля.       Задрав голову, Квинт упоённо всматривался в звёздное небо и даже не пытался сдержать слёзы, градом льющиеся из его широко раскрытых глаз, но в этот раз он плакал не от ужаса и боли, а от искреннего всеобъемлющего восторга. Азирафаэль же, напротив, стоял, зажмурившись, и жадно втягивал носом холодный воздух, будто никак не мог надышаться, впрочем, после ночи, проведенной в затхлом смраде трюма, в этом не было ничего удивительного.       Глядя на них, Кроули и сам почти поддался сиюминутной слабости, но воспоминания о последней встрече с капитаном Ансафом были достаточно остры, чтобы Змей всей душой не желал испытывать судьбу и возобновлять это знакомство.       — Мы ещё не выбрались с корабля, поторапливайтесь, — нервно буркнул он, легонько подтолкнув Азирафаэля в спину.       Опомнившись, ангел моргнул и, словно только сейчас осознав, где находится, шатающейся походкой поспешил к борту. Едва ли нашелся бы в мире хоть один безумец, который счёл бы открывающийся с судна пейзаж вдохновляющим, но Азирафаэль и так пережил воистину необычный день, так что увиденное привело его в сущий экстаз.       — Мы не в море! — изумленно воскликнул он. — Это Сарно (4), вон огни порта! До берега всего ничего!       «А ты думал, я на дельфине добирался?» — так и подмывало съязвить Кроули, но он не стал, опасаясь провоцировать и без того взбаламученную дурманом фантазию Азирафаэля.       Оставалось сделать последний рывок. Змей шагнул вперед — и едва успел выставить перед собой руки, чтобы не удариться грудью о палубу. Дыхание сперло, и он почувствовал, как сильная рука, до боли сжавшая его лодыжку, тащит его обратно к люку. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто это был, и все же, неистово цепляясь ногтями за доски палубы, он обернулся.       В ушах зашумело. Он едва различил испуганный оклик Азирафаэля, а потом мир и вовсе потонул в багровой пелене. Неистовая, рокочущая злость поднялась из недр его существа, как облако раскаленного пепла вздымается из жерла вулкана, и мгновенно заволокла сознание. Единственным, что теперь видел перед собой Кроули, было искаженное ненавистью лицо Нагида на фоне неясных огненных всполохов. Ушибленный бок вдруг перестал болеть. Стремительно извернувшись, Змей оперся на локти и со всей дури ударил пирата пяткой. Он даже не понял, куда попал, но Нагид тут же выпустил его щиколотку, в то время как две пары рук схватили Кроули за плечи и вздернули его на ноги.       Свирепо взревев, Нагид уперся ладонями в палубу, намереваясь рывком выбраться из трюма, — но неожиданно вскрикнул и странно дернулся всем телом, словно пытался что-то стряхнуть. И в этот миг из темноты проёма хлынули крысы. С пронзительным писком они карабкались по телу Нагида, цепляясь за одежду когтистыми лапками. Стремясь скинуть их с себя, пират беспорядочно замахал руками, но это сделало только хуже: обезумевшие грызуны метались из стороны в сторону, не упуская шанса вгрызться в разгоряченную плоть мелкими острыми зубами. Нагид взвыл.       Кроули почувствовал, как его старательно оттаскивают прочь, но ноги будто приросли к палубе. Он вдруг ощутил себя таким сильным, могущественным, взглянув на своего мучителя сверху вниз, будто впервые за много лет согрелся. И это было не то уютное тепло костра, в который Азирафаэль подкидывал хворост, и не жар, растекающийся по венам от горячего вина, которым потчевал его Плиний. В груди бушевало неистовое пламя, такое жгучее, почти мучительное, что обычному человеку впору было испугаться.       Да только он не был обычным человеком.       — Я Коринфский Змей! — оскалившись, прорычал он в лицо Нагиду, и с трудом узнал собственный голос.       Едва различимые за шумом бешено стучащей в висках крови, эти слова впервые звучали гордо.       Но не успел Кроули насладиться моментом, как мир вокруг потемнел. Он ощутил только, как ледяная вода сжимает его легкие и стремительно смыкается над головой, погружая его в оглушающую тишину.