Гром из-под земли

Ты никогда не решишь проблему, если будешь думать так же, как те, кто ее создал

Альберт Эйнштейн

      Алтея говорила без умолку. Порой Луцию казалось, что боги отняли его язык, чтобы наделить им эту болтливую гречанку, будто ей не хватало своего собственного. Сестра хозяина, несмотря на то что уродилась женщиной, пустой трёп не жаловала, потому у Алтеи не оставалось иного выбора, кроме как сделать жертвой своего пустозвонства Луция. Точнее сказать, это у него не было выбора, и, хотя разговор у них по понятным причинам не клеился, Алтею это совершенно не смущало. Обычно он с пониманием относился к её потребности визгливо трещать о возмутительно высоких ценах на овощи или, глупо хихикая, шептать ему на ухо о непристойном поведении жены банщика. Луцию было глубоко плевать и на овощи, и на банщика, и на его распутную жену, но он не гнал Алтею прочь и терпеливо слушал, представляя на её месте другую женщину, такую же невыносимо словоохотливую. Они виделись так давно, что он едва помнил черты её лица и не тешил себя надеждой когда-либо встретиться с ней вновь, и эта маленькая фантазия, оставаясь тайной для всех в доме, приятно тревожила его сердце.       Но с недавних пор Алтея его раздражала. Все её разговоры сводились к гостю хозяина, этому Кроули. По мнению гречанки — а уж мнений, особенно непрошенных, у неё было хоть отбавляй, одно другого краше, — не было никаких причин привечать эту опасную нечисть. Он только жрал и спал, смотрел зверем своими жуткими желтыми глазищами, зловещей тенью шнырял по саду, наводя порчу и привлекая беду, а по ночам танцевал с крысами.       Пока Луций размышлял, когда же Кроули успевает спать, ведя такую насыщенную жизнь, Алтея по секрету сообщила, что тот обращается змеей и душит невинных младенцев, чтобы затем пожрать их сердца. Не дожидаясь, пока Кроули примется обращать людей в камень одним прикосновением, Луций принял волевое решение во что бы то ни стало избегать встреч с Алтеей, и все же намедни ей удалось зажать его в угол на кухне, чтобы с дрожью в голосе поведать страшную новость: злодей убил юношу на рынке и вырезал на его груди свой поганый знак. Тогда Луций впервые замахнулся. С испуганным визгом гречанка метнулась прочь из кухни, а Луций медленно опустил руку, гневно пыхтя и кляня про себя глупую девку.       Конечно, он был с ней согласен! С момента появления этого проходимца на пороге дома Луций неусыпно наблюдал за ним, следя, чтобы ни одна мелочь из имущества хозяина не пропала, чтобы он и шага не сделал в сторону личных покоев семейства и чтобы не задумал никакого вреда или подлости. Но все было бы проще, будь Кроули заурядным бродягой.       Слухи, хвостом тянувшиеся за Коринфским Змеем, бросили бы черную тень на всякого, кто рискнул бы заговорить с ним или поделиться краюхой хлеба, будь то раб или сам император. В сырой канаве у дороги было ему самое место, а не под крышей дома честного человека! Но одно обстоятельство перечеркивало даже гнев богов: таково было решение хозяина. Невзирая на жуткие толки, на резонные страхи его сестры, на возмутительные манеры гостя, Плиний принял Кроули, и это единственное, что имело значение для Луция. Нечего тут было обсуждать.       И все же ему едва хватило самообладания, чтобы не выхватить из-за пояса нож, когда из темноты коридора прямо на него бесшумно вынырнул Кроули. От него не укрылось, что Луций потянулся за спину, но он не шевельнулся, не сделал даже попытки защититься, просто молча смотрел слуге прямо в глаза. Луций сощурился: впервые он не смог прочесть эмоций на красноречивом лице гостя. Обычно зажатый, настороженный, почти враждебный, глядящий украдкой или исподлобья, Кроули спокойно стоял перед ним, плечи его были расслаблены, а в глазах застыло странное отстраненное выражение. Даже пронзительно желтый цвет радужки, вызывающий животный страх у того, на кого Змей бросал свой взор, казалось, потускнел.       Повинуясь смутному ощущению, Луций осторожно убрал ладонь с рукояти ножа и заметил, что Кроули протягивает ему аккуратно сложенное одеяло. То самое, под которым спал все эти недели.       «Вот оно как», — мельком подумал Луций, принимая сверток.       Не нарушая молчания, Коринфский Змей склонил голову. Луций кивнул в ответ и шагнул в сторону, уступая гостю дорогу.

***

      — Его нет!       Забыв о приличиях, Азирафаэль ворвался в покои Плиния как раз в тот момент, когда тот завершал свой утренний туалет.       — Кого нет? О чем ты, мой друг? — не придав значения его грубости, безмятежно поинтересовался Плиний, отфыркиваясь от воды, стекавшей по задорным завиткам усов.       — Кроули! Я заглянул к нему в комнату, но его там не было! — в волнении воскликнул Азирафаэль, теребя кольцо на пальце.       Впрочем, Плиний не спешил разделять его отчаяния. Он отряхнул руки, обмакнул лицо полотенцем, услужливо протянутым Луцием, и лишь затем повернулся к ангелу.       — Он может быть в саду. В последние дни он прогуливается там перед завтраком.       Азирафаэль затряс кудрявой головой, перебивая.       — Я был в саду, прошелся по дому, даже заглянул в подвал.       Брови Плиния едва заметно сдвинулись к переносице.       — А кухня? Луций, ты видел Кроули на кухне сегодня утром?       Слуга покачал головой.       Что-то было не так. Азирафаэль чувствовал это, но не мог объяснить: то ли мимолетная заминка, предшествовавшая ответу, то ли тень смятения, почудившаяся ангелу на абсолютно невозмутимом лице Луция. Азирафаэль уже подумал, не пала ли трезвость его суждений жертвой взбудораженного воображения, как вдруг Плиний прищурился.       — Луций, ты видел Кроули этим утром? — с явным нажимом уточнил он.       Нервно переступив с ноги на ногу, слуга кивнул.       — И где ты с ним встретился?       Луций вытянул руку перед собой и провел пальцем вдоль предплечья, а затем, застыв на мгновение под пристальным взглядом хозяина, нерешительно махнул в сторону раскрытой ладонью, будто сбросил крошки с невидимой поверхности.       В следующую секунду Азирафаэль округлил глаза, тщетно силясь поспеть за стремительно меняющимися эмоциями своих собеседников: Плиний гневно всплеснул руками и порывисто прошелся по комнате, в то время как Луций, виновато съежившись, уставился себе под ноги, и только упрямо поджатые губы выдавали неискренность его раскаяния.       — Следовало бы высечь тебя за своеволие! — рассерженно рыкнул Плиний, ткнув пальцем в грудь слуги.       — В чем дело? Что случилось, объясни, — взмолился Азирафаэль, вклиниваясь между ними.       — Луций сказал, что встретил Кроули, когда тот шел по коридору, — проговорил Плиний, повторяя жесты слуги. — Кроули ушел, и Луций не счел нужным его остановить!       Римлянин возмущенно махнул рукой в сторону слуги, и тот склонил голову еще ниже, хотя взгляд, которым он усердно рассверливал мозаичный пол, стал только упрямее.       Азирафаэль вздохнул и провел ладонью по лицу. Все это было ужасно. Должно быть, Кроули тоже слышал ссору Плиния и Антонии, но сбежать в такое время, когда ночной холод крепчает, когда народ взбудоражен жестоким убийством и сам с каждой секундой становится все злее и подозрительнее, а улицы города усиленно патрулирует стража…       Кроули не удастся выбраться из Помпей незамеченным, и, когда его поймают, он не доберется даже до тюрьмы, разъяренная толпа разорвет его на месте.       — Я должен найти его, пока не слишком поздно, — пробормотал Азирафаэль себе под нос.       Нужно было уладить лишь пару моментов.       — Друг мой, пожалуйста, не наказывай Луция, — попросил он, загораживая собой замершего слугу, покорно ожидавшего решения хозяина.       Если бы у ангела в его человеческом облике имелись глаза на затылке, он увидел бы, как Луций поднял голову и потрясенно посмотрел на него, второго в его жизни заступника.       — Если Кроули решил уйти, — продолжил Азирафаэль, — то нашел бы способ, даже если бы остановить его пытались боги. Поверь мне, Луций был бессилен. Да и не пристало слуге насильно удерживать гостя.       Сердито пыхтя, Плиний окинул их обоих строгим взглядом и задумчиво разгладил бороду. Он прекрасно понимал, каковы были истинные мотивы Луция, и не сомневался, что и Азирафаэль при всей его наивности не обманывается на этот счет. Попытка выгородить своенравного слугу проистекала из его фантастического человеколюбия, столь несвойственного людям этого города. Более того, глядя на сконфуженное лицо Луция, явно раздираемого противоречивыми чувствами, он заподозрил, что слугу посетило похожее озарение — и оттого крепла его благодарность за незаслуженную защиту.       Все эти наблюдения о человеческой добродетели заслуживали отдельных строк в его «Естественной истории», но нисколько не приближали к решению возникшей дилеммы. Впрочем, для Азирафаэля никакой дилеммы не существовало.       — Луций, ответь мне, — обратился к слуге ангел, ощутив, что гнев Плиния утих, — Кроули сказал, куда направляется?       Луций покачал головой, и Азирафаэль, хотя и не ожидал иного ответа, нервно стиснул пальцы.       — Боюсь, это моя вина, — вдруг выдохнул Плиний. Он помедлил, явно подбирая слова, и продолжил: — Вчера вечером мы с сестрой… повздорили. Не сошлись во мнении насчет опасности, которую представляет наш гость. Должно быть, какая-то часть разговора донеслась до его слуха.       — Плиний, я все понимаю, — искренне заверил Азирафаэль, не решаясь признаться, что тоже в курсе их ссоры, и оттого чувствуя смущение. — Я сожалению, что мои действия стали причиной ваших разногласий, и не приведу сюда Кроули вновь.       Ангел развернулся, чтобы уйти, но Плиний поймал его за плечо, удержав на месте. Лицо его исказило мучительное сомнение, будто он совсем не хотел говорить то, что собирался.       — Человеку дарована свобода воли. Ты протянул Кроули руку помощи, но он принял решение уйти. Ты считаешь, было бы правильно заставлять его вернуться?       В комнате воцарилась неловкая тишина, но всего на мгновение, которого Азирафаэлю хватило, чтобы упереть взгляд в пол и вновь устремить его на друга.       — Мне сложно это объяснить. Я отвечаю за него, Плиний, так уж вышло, — с твердой убежденностью в голосе промолвил он. — Я должен его найти.       Сам того не замечая, ангел вытянулся во весь свой рост, готовясь к словесной перепалке и надеясь, что это не отнимет у него слишком уж много драгоценного времени.       — Луций, выбери для Азирафаэля плащ потеплее, — распорядился вдруг Плиний и, как только слуга умчался исполнять поручение, улыбнулся опешившему ангелу. — Поиски могут затянуться, тебе следует поберечь себя.       Азирафаэль оторопело моргнул.       — Не понимаю. Если ты не собирался меня останавливать, то к чему была эта отповедь?       Хитрые искорки, плясавшие во взгляде Плиния, угасли, уступив место мрачной задумчивости. Он явно вспомнил о чем-то, что было ему неприятно.       — Я хочу быть уверен, что ты осознаешь риски. Когда ты впервые привел сюда Кроули, он был не более чем страшилкой, которой пугают непослушных детей, но слухи о том, что он повинен в похищении и убийстве здесь, в этом городе, сделали его реальным. Антония неспроста страшится его репутации. Тебе следует тоже.

***

      Напутствие Плиния не давало Азирафаэлю покоя. То крошечное обстоятельство, что римлянин столь грациозно и непринужденно подставил подножку его непоколебимой уверенности, раздражало его до крайности. А ведь Азирафаэлю стоило таких трудов нащупать верную тропку, уготованную ему Всевышним! Будучи посланником Небес, он не должен был допускать и тени сомнений в том, что все в мире происходит согласно непостижимому замыслу. В сущности, он мог бы, наверное, просто увалиться на софу, устроиться поудобнее и смиренно ожидать, пока все сложится так, как задумал Господь. Это было бы безопаснее, чем гадать, переживать и колебаться.       Но с Кроули дела обстояли теперь совсем иначе. Азирафаэль так увлекся его спасением, что даже не потрудился озаботиться мнением самого спасаемого, а ведь Кроули, если и впрямь случилось чудо, обрел ценнейший из даров — свободу воли. И каким бы странным это ни казалось Азирафаэлю (о, боже правый, он не хотел об том даже думать!), Кроули мог не желать его помощи.       «Каждый должен быть в праве сам распоряжаться своей жизнью, — сказал ему однажды Плиний после нескольких кубков вина. — Сейчас это трудно вообразить, но через пару столетий, быть может, такой порядок вещей станет столь же привычным и естественным, как рассвет. Или расплата за чрезмерные возлияния!”- добавил он и озорно рассмеялся.       Едва ли Плиний воспринимал всерьез собственные фантазии, но Азирафаэль видел в них надежду для всего человечества — до сегодняшнего дня, когда с ужасом осознал, что иногда это значит сдаться и безучастно наблюдать за тем, как страдает человек…       — Азирафаэль, ангел Восточных врат?       Азирафаэль подскочил на месте как ужаленный и, споткнувшись о мостовую, нелепо взмахнул руками. Незнакомый голос, внезапно раздавшийся за его спиной, застал его врасплох, и лишь секунду спустя смысл обращенной к нему фразы дошел до него в полной мере.       — П-простите?..       От волнения голос Азирафаэля сделался очень высоким, а уж то, как несолидно округлились его глаза, он и представить боялся. Он стоял посреди людной улицы, ошалело таращась на возникшего рядом с ним человека и с досадой ощущая заинтригованные взгляды ничего не подозревающих зевак.       Впрочем, юноша, окликнувший его, казалось, был сконфужен ничуть не меньше. Азирафаэль отметил, что незнакомец молод, атлетически сложен и одарен изящными, приятными глазу чертами лица. Густые пшеничные локоны упругими завитками падали на его плечи, делая его похожим на Аполлона, а глаза цвета темного ореха смотрели открыто и испуганно.       — Простите, должно быть, я обознался, — пробормотал он и, опустив голову, торопливо зашелестел свитками, которые держал в руках.       Он судорожно перебирал один за другим, пока Азирафаэль наконец не моргнул, опомнившись.       — Нет-нет, это я, — вполголоса сказал он, беря незнакомца под локоть и уводя его за нагромождение бочек. — Но мы не обращаемся так друг к другу при местных жителях.       — О, конечно, как я не подумал! — горячо прошептал юноша, пряча свитки в складках белоснежной тоги.       «Должно быть, один из младших ангелов», — решил про себя Азирафаэль, когда уста его собеседника тронула наивная, чуть восхищенная улыбка.       — Позволь сказать, для меня большая честь познакомиться с таким именитым ангелом!       Брови Азирафаэля поползли вверх, выдавая крайнее недоумение. Он, конечно, знал, что действительно известен в узких кругах, но обычно он слышал в свой адрес что-то вроде «а, так это ты проморгал огромную говорящую змею, ползущую по саду?». Справедливости ради надо заметить, что обычно коллеги, будучи по натуре своей существами бесстрастными, не вкладывали в эти слова ни капли осуждения или насмешки, но и восторженный энтузиазм, звеневший в голосе его новоиспеченного знакомого, был ему в новинку.       — Спасибо?.. — неуверенно протянул Азирафаэль, гадая, как все же реагировать на неожиданное признание.       Он вопросительно воззрился на юношу, и тот наконец сообразил, что так и не представился.       — О, прошу прощения, меня зовут Тадиэль, — бодро сообщил ангел.       Азирафаэль кивнул, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Несмотря на невинное лицо посланца, его появление нервировало, да и вообще было ужасно некстати.       — Чем я могу быть полезен? — стараясь звучать учтиво, осведомился Азирафаэль, желая поскорее избавиться от назойливого коллеги.       К счастью, Тадиэль понял намек и поспешил перейти к делу.       — Я стажёр отдела внутреннего аудита, прохожу здесь практику, — объяснил он, — и в мои обязанности входит оценка деятельности командированных сотрудников. Азирафаэля прошиб холодный пот. Ну почему именно сейчас?! Тадиэль тем временем выудил из-за пазухи длиннющий свиток и, развернув его, провел пальцем по списку.       — Тут сказано, что ты избавил от блох бродячего пса, оторвал колесо у телеги, исцелил хромоту блудницы, заставил распуститься цветы и сотворил еще много мелких чудес.       — Это не запрещено, я не превышал полномочий, — возразил, нахмурившись, Азирафаэль.       — Все так, но из отчетов следует, что тебе не поручали никаких миссий в этом городе, даже напротив — отправили отдохнуть.       — Помпеи не самое подходящее место для отпуска, — проворчал Азирафаэль, вспомнив лицо Гавриила, который, как теперь подозревал ангел, ткнул в глобус наугад. — Разве что для демонов, им местные нравы пришлись бы по вкусу.       — В самом деле? — искренне изумился Тадиэль и выглянул из-за бочек, с любопытством изучая прохожих.       Судя по легкой озадаченности, отразившейся на его лице, он не заметил ничего такого, что могло бы привести конкурентов в восторг, но из уважения к авторитету старшего товарища не стал спорить. Вместо этого он шепотом спросил:       — А зачем отрывать колесо?       Азирафаэль моргнул, сделав мысленную пометку напротив одного занимательного наблюдения.       — Лошадь, запряженная в телегу, испугалась уличного кота и понесла, возница не мог с ней совладать, а впереди была людная улица. Никто не пострадал.       — Вот оно как, — протянул Тадиэль и, закусив кончик языка, быстро застрочил что- то на полях своего свитка.       Азирафаэль задумчиво хмыкнул. Тем, кто знал ангела поверхностно, он мог показаться трусоватым, простодушным и, может быть, даже мягкотелым (и это объяснялось лишь тем, что ему нравилось считать людей преимущественно хорошими). Но в одном ему нельзя было отказать: долгие столетия на Земле научили его уделять внимание мелочам, которые иные ангелы, мыслящие глобальными, черно-белыми категориями, сочли бы незначительными.       Короткий диалог с Тадиэлем помог ему прийти к нескольким важным выводам. Во-первых, в списке стажёра были отражены лишь факты совершения чудес, а не их мотивы и последствия. Во-вторых, к Кроули эта проверка не имела никакого отношения: инцидент с телегой приключился за два месяца до их встречи. И третье умозаключение, выстроенное, впрочем, на догадках и ощущениях, состояло в том, что причиной столь тщательного аудита стали вовсе не подозрительные поступки Азирафаэля, а неуёмная энергичность самого Тадиэля. Небесная канцелярия не терпит суеты, и Азирафаэль, украдкой углядевший в свитке множество знакомых имен, подозревал, что беседы с сотнями ангелов, ежедневно совершающих великое множество мелких чудес, надолго займут чрезмерно ретивого стажёра.       — Значит, ты помогал смертным, даже не имея никакого задания? — спросил Тадиэль, задумчиво теребя в пальцах перо. — Просто так?       — Да, пожалуй, — промолвил, растерявшись, Азирафаэль.       — И что, удаётся? Ну, помогать?       Не зная, что ответить, ангел сконфуженно поморщился. Он вновь вспомнил слова Плиния и ощутил укол там, где у людей находится сердце, или совесть, или что там у них болит, когда они переживают за ближнего своего, но не уверены, что вправе и в силах ему помочь.       — Я на Земле недавно, но видел уже столько страданий, — неожиданно сказал Тадиэль, ссутулившись, — столько несчастных людей, не верящих, что кто-то протянет им руку. А сколько душ погубила мысль, что помощь им и вовсе не нужна, и неважно, откуда она проистекает: из неведения, отчаяния или глупого упрямства.       Тадиэль умолк, и глаза его сделались очень печальными, но это длилось лишь мгновение. Когда он вскинул голову, лицо его вновь светилось энтузиазмом.       — Когда я пройду практику и получу опыт полевой работы, я подам прошение о переводе в отдел ангелов-хранителей. Там катастрофическая нехватка сотрудников, — поделился он планами. — Отправлюсь на Альбион (1), я слышал, бритты переживают непростые времена.       — Тадиэль, ты… — выдохнул Азирафаэль, пораженный до глубины души. — Это восхитительная мысль!       Он искренне улыбнулся стажёру, уже забыв, зачем тот прилетал, и Тадиэль польщено зарделся.       — Ох, я отстаю от графика! — опомнившись, воскликнул он. — Я передам руководству, что Помпеи не годятся для отпуска. Прости, что отнял у тебя столько времени, а мне пора… в Сиракузы!       Еще раз сверившись со своим необъятным списком, Тадиэль торопливо шагнул вправо, затем ступил влево — и застыл, беспомощно глядя на старшего коллегу.       — Около двухсот семидесяти миль (2) на юг, а затем налево до упора, — подсказал Азирафаэль, и Тадиэль, благодарно улыбнувшись, ловко проскользнул между двумя рядами бочек.       Когда Азирафаэль, выждав несколько минут, высунулся из своего убежища и окинул улицу взглядом, стажёра уже и след простыл.       Пора было двигаться дальше, он и так потерял на этой внезапной встрече уйму драгоценного времени. И все же, несмотря на непредвиденную помеху, Азирафаэль ощущал небывалый прилив сил. После разговора с Тадиэлем в мозгу будто что-то щелкнуло, даже ноющая тяжесть в ногах, уставших от быстрой ходьбы по неровной, загаженной помоями и конским навозом мостовой, уступила место легкости.       К чему вообще все эти метания и рефлексия? Пусть стараниями Плиния Кроули и удалось поправить здоровье, его жизнь и перспективы на будущее ничуть не улучшились. Он все еще нуждался в помощи, хотел он ее или нет, и это единственное, что имело значение.       — Вот именно! Возьму и помогу, и все тут! — воодушевленный свежим образом мысли, воскликнул Азирафаэль, решительно сжав кулак.       — Конечно, поможешь, но сперва помоги нам, дружок. Мы так долго тебя искали, — вкрадчиво шепнул кто-то ему на ухо за мгновение до того, как прижать к его лицу резко пахнущую тряпку.