Истина сделает вас свободными

(Promise to not far)

Ты прижат спиной к стене. Я вижу, как ты держишься. И все вокруг — твоя вина, Когда все воспламеняется, горит в тебе Наконец мы стерли границы. Я могу видеть во тьме твоих глаз. Полагаем, что все будет хорошо, Но здесь слышится чужое сердцебиение, и оно принадлежит мне.

      Лёгкость показалась Адель необоснованной, но весьма ощутимой. Она знала, что такое чувство дают только крылья влюбленности и надежды и что они легко ломаются, но ничего поделать не могла, старалась лишь слегка порхать, а не лететь во весь размах крыла.       Утро Драко было не менее приятным, несмотря на наказание и строгий выговор. Он был рад, что сделал это не ради своей прихоти, а ради кого-то ценного для него. Конечно же его «друзья» стали расспрашивать, из-за какой барышни его поймали на этот раз, на что Драко отвечал лишь то, что засиделся в библиотеке — но в это почти никто не верил, отчего рождались догадки относительно, кто же ею мог быть.       За завтраком глаза Малфоя и Адель снова искали друг друга. И вот, когда их взгляды соприкоснулись, кто-то окликнул Драко. Он рефлекторно повернулся на зов, а дальше всё произошло слишком быстро: Пэнси Паркинсон поцеловала Драко. Весь факультет заулюлюкал от того, что вскрылась загадка о ночной даме. Пэнси, прервав поцелуй, посмотрела на Малфоя голодным и собственническим взглядом.       — Надеюсь, тебе не сильно досталось из-за нашей прогулки вчера? — и улыбнулась настолько слащаво, насколько это возможно. Драко был ошарашен тем, что произошло, но не спешил и останавливать пьесу. Он никогда не останавливал. И сейчас он словно забыл о глазах Адель, которые так были ему интересны. Которые были наполнены слезами, такими же незаметными, как она.       Пока никто не видел, Адель выскользнула из зала и направилась туда, где меньше людей. Где можно тихонько поплакать, а потом снова просто быть. Снова ходить по земле, а не порхать.       Занятия шли своим чередом, и вот — время уже близилось к вечеру. Идти в спальни, где Пэнси будет плести невероятную ложь о прошлой ночи, Адель не хотелось, поэтому она в очередной раз отправилась на башню и стала просто сидеть, смотреть на звёзды, пока слёзы её стекали.       Пробили часы, но Адель уже было всё равно. Она сидит в башне, и её единственное желание — раствориться, только это уже не хандра. Это очень разбитое сердце. Именно этого Адель и опасалась, но всё же всегда надеялась, что простые слова не смогут сделать при падении так больно.       Девушка услышала шаги, но ей было безразлично, даже если накажут: она как можно дольше не хотела появляться в комнате девочек.       — Видимо, тебе сильно понравились вчерашние ночные приключения? — она узнала этот голос. Драко. Тот, кого меньше всего она сейчас хотела бы видеть. Или хотела бы, но в другой роли.       — Сам знаешь, я не очень люблю рисковать, — она не смотрела на него, чтобы не было видно её заплаканного лица.       Он сел рядом. Прямо как вчера.       — Что-то случилось? — достаточно обеспокоенно спросил Малфой.       Адель не знала, что ответить. Правду? Нет, она ещё не настолько была в отчаянии. Ложь? Врать тоже не хотелось.       — Сегодня я поняла, что совершенно безразлична тому, кого люблю, — голос её был безжизненным. Простая констатация факта.       — А я понял, что начинаю влюбляться. По-настоящему, — и в этот момент небо и звёзды померкли. Ночь Адель никогда не казалась пугающе мрачной, а наоборот, была успокаивающей и свежей и, как ни странно, не была тёмной. Сейчас же тьма окружала и смыкала всю Адель так, будто ты ослеп и потерялся в этом мире насовсем, и даже самое сильное заклятие не осветит и не разгонит эту кромешную черноту вокруг.       Адель хотелось взвыть от отчаяния. Вот только она не знала, что Драко имел в виду: сам того не подозревая, он начал влюбляться в девушку. И парадокс в том, что понял он это, когда его целовала Паркинсон. Он хотел бы, чтобы на её месте была Адель, но знал, что её сердце уже занято.       — Надеюсь, это взаимно, — Адель до сих пор так и не посмотрела на Драко. Может, потому что боялась боли, а может, потому что любое движение могло разрушить её хрупкое тело: как перегоревшая сухая ветвь, которая выглядит целой, но коснись её — всё превратится в пепел.       — Адель? — в ответ он услышал лишь мычание, но так и не увидел её глаз.       — Посмотри на меня.       Она медленно повернулась, стараясь держать всё под контролем, но как только их глаза встретились, всю свою выдержку она потеряла. Лицо скривилось в гримасе боли, а слёзы хлынули из глаз. Горечь и желание, чтобы её утешили, овладели девушкой, и остановить это было невозможно. Не было такого места, куда можно было бы спрятать это всё, затолкать и не трогать, пока не останешься одна.       Малфой не был уверен в правильности своих действий, но он обнял Адель, и она, как маленький ребёнок, захныкала ему в грудь. Драко ощущал ненависть к тому человеку, который так сильно её мучает, и сочувствие к Адель. Он не мог понять, каким образом кто-то может пренебрегать такой девушкой.       Когда Адель чуть успокоилась, она подняла взгляд.       — Наверное, я невероятная плакса в твоих глазах.       — Я вижу лишь искренние чувства, — Адель, так или иначе, ощущала себя невероятно неуместной. Нужно было сменить тему, а из-за помутнения в голове вышло так, что она для себя только вернулась к изначальному вопросу, но поняла это лишь после сказанного.       — Лучше расскажи, как ты понял, что влюбляешься в ту самую? — Адель не смогла произнести имени Пэнси, да и без того довольно очевидно, что речь шла о ней. Драко отчего-то резко дёрнулся: ни то от быстрой смены темы, ни то от неожиданности вопроса.       — Просто в один момент чувствуешь, что никто другой уже не нужен. Верно? — Адель слегка нахмурилась. Сейчас она явно пребывала в том состоянии, когда всё становится неважным. Боль, конечно, не ушла, но превратилась в шум на заднем плане, и теперь Адель выглядела полностью безэмоциональной: это самое ёмкое описание чувств девушки.       — А ты признался ей в том, что испытываешь? — Адель нужно было поставить точку. Точку у себя в голове, что всё закончилось. Не стоит больше надеяться и верить. Но как же она жаждала получить хоть малейший шанс…       Малфой замялся. Врать не хотелось, но и признаваться в чувствах Адель посреди её сердечной драмы казалось неуместным.       — Я думаю, ты сейчас не оценишь то, что я тебе скажу.       Адель почувствовала, как смешок вырывается из её груди, и уж точно не от веселья. Ирония всего происходящего её убивала: она ведь подтолкнула Малфоя открыть свои чувства «той самой», в итоге его чувства оказались взаимны, и он из жалости теперь не говорит с ней об этом. Опустошённую Адель посетило жгучее чувство несправедливости Вселенной. Боль снова начала подступать. Малфой вызвал бурю эмоций, к которой Адель не была готова.       — Драко, я что-то неважно себя чувствую. Я пойду спать.       — Давай я провожу тебя, — парень поддался вперёд, но Адель вытянула руку вперёд в знак протеста.       — Не нужно. Я сама дойду.       Драко в оцепенении замер на месте и в очередной раз смотрел на то, как силуэт темноволосой девушки исчезает, отдаляясь от него.

(haux — alone)

      Девушка шла, куда глядела: не мудрено, что она попалась Филчу. Ей было всё равно, она будто потеряла чувствительность к миру. Её вели к декану факультета — Северусу Снейпу.       Оказавшись в кабинете, она попыталась сосредоточить взгляд на его силуэте, перебирающем пыльные фолианты в другом конце помещения. Царил полумрак, который разгоняли пару свечей на столе профессора и лампа возле книг. Как и всегда, стояло много склянок либо с ингредиентами довольно странного вида, либо уже готовых зелий, которые ученикам предстояло повторить. Всё было упорядочено до перфекционизма.       Сам профессор был похож на тень в своих чёрных одеяниях. Адель же не собиралась оправдываться и вообще что-либо говорить в свою защиту, так как это не имело смысла.       Внезапно тишину прервал холодный и низкий голос преподавателя.       — Мисс Грэнтем, вы не частый гость в такое время и по такому поводу, но тем не менее вы здесь.       Адель молчала. Она знала, что оправдываться — себе дороже. Сейчас она не была готова перенести хотя бы одну критическую фразу в свою сторону.       Снейп, конечно, готов был разнести нарушительницу правил по всем параграфам, но когда обернулся, чтобы начать тираду, разглядел её лицо: заплаканное, поникшее и лишенное какой-либо надежды. Лицо, которое ему было до боли знакомо, потому что он видел его на протяжении многих лет. В зеркале. И судя по тому, что за Адель не числились прежде нарушения такого плана, не сложно было предположить, почему все мы тут собрались.       — Мисс Грэнтем, так как это ваше первое нарушение, я не буду наказывать вас, но впредь чтобы такого не было! — строго, но не сурово сказал декан. — Можете идти в спальни.       Адель не верила своим ушам. Она больше всего боялась, что сейчас просто разревётся от любого слова или косого взгляда профессора, но всё обошлось как-то слишком хорошо.       — Спасибо, — Адель уже шла к выходу, как её снова окликнули. Промелькнула мысль, что декан сейчас скажет, что пошутил, а она, дурочка, поверила. Обернувшись, она увидела профессора, приближающегося к ней с чем-то в руках. Он протянул ей небольшой пузырёк с темно-фиолетовой жидкостью.       — Это поможет вам уснуть.       Ошарашенная всем, что произошло за последний час, Адель просто на автомате шла в комнату девочек. Присев на краюшек кровати, она подумала, что сможет уснуть сама. К чему вообще профессор дал ей это? Но как только голова девушки коснулась подушки, мысли, одна за одной, словно черви, вползали в её голову. Она думала о том, как глупо, наверное, выглядела перед Драко. О том, как Пэнси его поцеловала. О том, как Драко описывал свою любовь к девушке. Это становилось невыносимо. Гул мыслей и бесполезных вопросов и решений будто зажимали сознание девушки в тиски. Резко подскочив, Адель быстро влила в себя содержимое пузырька и замерла.       Мысли утихали. Душа почувствовала долгожданный покой. Сон начал наваливаться. И волна спокойствия, наконец, унесла её за горизонт снов.