Мгновение до полной луны.

Чужой язык медленно проводил влажную дорожку сзади шеи, будто совсем немного вкушая давно не пробованное лакомство. В каком-то смысле это правда было так. Цзян Ваньинь уже довольно долго не видел Вэнь Нина. Не зарывался носом в растрепанные волосы, которые сейчас покоились на одном из плеч; не вдыхал запах бледной кожи, которая даже под касаниями главы Цзян не становилась розоватой, пусть это и было невозможно, но мужчина надеялся; не смотрел в эти темные после смерти, но все еще живые глаза, в которых каждый раз отражался Цзян Чэн; не переплетал пальцы, часто пытаясь подсознательно согреть их, порой даже искренне удивляясь, почему же не получается. Всего этого не было слишком долго. Но даже слепцу, глупцу или подлецу было бы понятно, что Призрачный Генерал просто-напросто избегал главу Цзян. Очень давно Цзян Чэн слышал в последний раз вопрос Цзинь Лина о том, разрешит ли дядя пойти на ночную охоту вместе с Лань Сычжуем, Лань Цзинъи, Оуяном Цзычжэнем и Вэнь Нином; очень давно трое друзей силком не затаскивали Вэнь Нина в Пристань Лотоса, искренне каждый раз надеясь, что злой дядя Цзян их не заметит. Они все еще дети, поступают так наивно. Сначала грозный глава Цзян был этим жутко недоволен, потом пришло смирение, а затем подступил странный интерес. Мальчики всегда устраивали что-то занятное, когда притаскивали Призрачного Генерала в Пристань, но одно оставалось неизменным - они непреклонно давали Вэнь Нину новые одежды взамен тех, которые разрывала по-видимому очередная тварь на ночной охоте, и обязательно приводили его внешний вид в порядок. Пусть на бледном лице лютого мертвеца не очень хорошо можно было разглядеть эмоции, но чувствовалось почти физически, как ему неловко соглашаться на все это. Вэнь Цюнлинь чувствовал себя так, будто жил за чужой счет, что-ли. Ведь сейчас он не видел ничего зазорного в том, чтобы омыться в какой-нибудь лесной речке, заштопать одежду хотя бы немного и просто перевязать волосы лентой, насчет которой у него кстати тоже было несколько вопросов, потому что ничего плохого в том, чтобы ходить с распущенными и чуть растрепанными волосами и нависшей челкой он так же не видел. Но в один прекрасный день сам глава Цзян просто подошел и своими руками собрал из длинных волос хвост подобный тому, который Вэнь Нин делал еще при жизни. И оправдано было это тем, что челка у лютого мертвеца слишком длинная, а Цзян Ваньинь не позволит, чтобы из-за ошибки Призрачного Генерала(в данном случае челки, которая просто закроет обзор) пострадал его единственный племянник. В дальнейшем Цюнлиню предстояло узнать, что это была лишь вторая причина тому, почему глава Цзян вел себя слишком странно для всех. А потом случилось непоправимое. И лютый мертвец ожидал, что после этого самого "непоправимого" его возненавидят с удвоенной силой, ведь терпеливое отношение Саньду Шэншоу к убийце отца его племянника было лишь вопросом времени, поэтому в каком-то неведомом страхе наспех оделся и растворился в утреннем тумане. На следующий день Цзян Ваньинь вернул Цюнлиню ленту, которую тот так неосторожно забыл. И непоправимое повторилось снова, после чего оба поняли, что подобное никак не остановить. Как бумеранг, что всегда возвращается, все повторялось вновь и вновь. Для Вэнь Нина, лютого мертвеца, что и при жизни не успел испытать хотя бы искреннего эмоционального влечения в плане романтическом, это все было пугающим и сбивающим с толку. Для Цзян Чэна, грозного главы Цзян, у которого просто не было ни сил, ни времени, ни желания, ни наклонности к гомосексуальности, это все было довольно странным и неизведанным. Но потом он понял, почему Вэй Усянь и Лань Ванцзи никогда не стыдились показывать свои чувства в обществе. Ведь это такая же обычная людская любовь, двойное самосовершенстование. Если бы Лань Ванцзи стал девушкой, Вэй Усянь не бросил бы его, уйдя в поисках другого обеспеченного благонравного юноши. Так же было бы и наоборот. Вроде как, простая истина, верно? Но ее не поймешь, пока не испытаешь на себе ее действие. Если честно, Цзян Чэну уже было как-то все равно, потому что он испытал сполна. Однако, такие воодушевленные мысли были только в его голове, что довольно печалило. Слишком сильно печалило. - Что ты ко мне чувствуешь, Вэнь Нин?