Не думать о тебе (постоянно)

Аккуратный мелкий почерк матери трясся и плыл перед глазами, словно поддернутый плотной дымкой. Нет, на самом деле тряслись когтистые пальцы, а в уголках глаз скапливались крупные горошины слез. Адриан несколько раз сморгнул, но сделал этим только хуже — соленые дорожки стремительно заскользили вниз по маске, на подбородок и дальше сквозь бумагу, размазывая чернила. Он прикусил щеку до крови, чтобы подавить рвущиеся наружу всхлипы. Настолько больно ему не было даже в тот день, когда отец ударил его. Боль соизмерима разве что с тем моментом, когда он осознал — мама не вернется. Во рту распространился железный кровавый привкус. — Что-то нашел? — кто-то коснулся его плеча, и Кот тут же шарахнулся в сторону, машинально прижав помятый листок бумаги к груди. Из-за плотно сжатых зубов послышалось приглушенное шипение. Ледибаг неуверенно отступила в сторону, когда увидела лицо Адриана — перекошенное от боли в неприятной безумной гримасе. — Адриан, что та… — начала она, но не успела договорить. — Уйди, — перебил ее Кот, а сам отошел подальше к стене, судорожно сминая в пальцах письмо матери. Он не узнал собственный голос — слишком злобный, слишком… звериный. Ледибаг шагнула к нему, надеясь как-то успокоить, но Кот снова зашипел. Она настороженно проследила за ним, пока он перебирался вдоль стены так, чтобы увеличить расстояние между ними. Лопатки Кота врезались в отошедшую картинную раму. Ледибаг медленно двигалась вперед, осторожно ступая, стараясь не задеть разлетевшиеся по полу листы бумаги. Где-то здесь, в этой куче, должна лежать первая часть письма, хранившая ответы на множество вопросов. Пол тихо скрипнул под ногой Ледибаг. Она с ужасом проследила за тем, как по щеке Кота скатилась очередная слезинка, протянула к нему руки, словно хотела, проигнорировав расстояние между ними, крепко обнять. Адриан отскочил от нее так стремительно, что картина с сильным треском покосилась, оставшись висеть на одной петле. Он перевел взгляд на лицо матери, с мягким безразличием глядевшее на него в ответ. Маринетт воспользовалась этим и в один шаг подступила к нему, обхватив ладонями за плечи. Сейчас все станет хорошо. Нельзя потерять его снова, нужно быть рядом не смотря ни на что. Кот задрожал всем телом и с силой откинул от себя ее руки. Ледибаг неловко отступила, едва не упав. Локти горели, но не от боли, а от самого прикосновения — грубого и как будто чужого. — УЙДИ! — рявкнул Кот так громко, что Ледибаг отступила еще на несколько шагов. Бедра уперлись в письменный стол. Лицо Адриана стало отражением ее собственного. Слезы закипали в уголках глаз, стремились скатиться вниз второй раз за день и сотый за прошедшую неделю. Маринетт обхватила себя руками за плечи и крепко сжала, стараясь собраться, втянуть слезы и обиду обратно, как можно дальше внутрь, чтобы никто не смог их увидеть. Сколько раз она уже прощала Адриану его выходки? А сейчас все дошло до того, что он толкнул ее. Правда, если бы не волшебный костюм, Маринетт не смогла бы устоять на ногах. Больно? Нет, совсем не больно. Если иметь ввиду только физическую боль. — Знаешь, мне надоело, — холодно выдохнула Маринетт. Воображение нарисовало в воздухе белое облачко пара, выскользнувшее из ее ноздрей и рта, но в хорошо отопляемом кабинете об этом не могло быть и речи. Кот не ответил — только с хрустом раздавил хрупкую бумагу в ладонях. Листок безнадежно смялся, и вдоль неразборчивых с такого расстояния строк прошлась рваная пропасть. Адриан посмотрел на сжатые в пальцах обрывки так, словно они каким-то волшебным образом сами оказались у него. Ледибаг силилась разобрать написанное, а Кот — судорожно собрать порванное. — Ты меня слышишь? — не выдержав затянувшейся паузы, процедила Маринетт. Руки уперлись в стол в поисках поддержки для дрожащего от обилия эмоций тела. — Уходи, — в третий раз произнес Кот, но не со злобой, не агрессивно и колко, как прежде. С холодным безразличием, словно голос звучал из жуткой бездны — далекой и неизвестной. По шее Маринетт заскользили мурашки, почти такие же колючие, как узкие зрачки Кота Нуара. — Я… — голос предательски захрипел и утих. Маринетт громко сглотнула и отвернулась в надежде на то, что сможет сдержать эмоции, если не будет смотреть на лицо Адриана. — Я ухожу, да. Опять. Но, знаешь, это будет последний раз. Поэтому, если ты правда этого хочешь, скажи снова. Адриан молчал и, наверное, даже не слушал ее срывающийся от тоски голос. Смотрел на лицо матери — идеальное и умиротворенное, масляное, неживое. Ледибаг тяжело вздохнула — легкие словно противились потоку кислорода, не хотели наполняться, только жались сильнее за ребра. Она тихо вышла за дверь, а Кот даже не обернулся на звук ее шагов. И снова недопонимание. Снова глухие удары в прочную бетонную стену, которую Адриан укреплял из раза в раз, посмеиваясь над жалкими попытками Маринетт разрушить ее. Ледибаг хотела спуститься вниз по лестнице в просторный светлый холл, но ноги повернули в другую сторону и тихо зашаркали по коридору, эхом отражавшему от пустых стен почти неуловимый скрип пола. Ладонь обхватила холодную дверную ручку и повернула. Маринетт вновь оказалась в комнате Адриана, в его формальной тюрьме. «Добро пожаловать в мою клетку», — пронеслась в мыслях горькая усмешка. Глупец, абсолютный лицемер. Впрочем, как и сама Маринетт, которая никак не может заставить себя уйти и больше не возвращаться сюда, а здесь очень плохо. Как будто стены впитали темные ночи, когда Адриан мог ненадолго выдохнуть и сойтись со своими чувствами один на один. Маринетт прошла вглубь комнаты, наполненной уймой дорогих вещей, но почему-то… пустой. Провела пальцами по корешкам книг: некоторые из них выглядели абсолютно новыми, у других истрепались уголки, на страницах можно было разглядеть неприметные пятна. Да, Адриан наверняка не задумывался об аккуратности, когда читал все это. — Как много здесь пьес, — вслух подумала Маринетт, читая названия одно за другим. Большинство авторов были незнакомы. Мариус фон Майенбург — «Мученик», «Камень». Немецкие пьесы неизвестны, но названия кольнули непонятной болью. Что «мученик», что «камень» — все ассоциировалось с Адрианом. Такой же измученный, но твердый, пусть и сплошь в трещинах. Шведский драматург Август Стриндберг, собрание пьес. Что-то из этого показалось Маринетт знакомым. «Соната призраков», «Красная комната», «Исповедь безумца». И уголки обложки изрядно помяты. Видимо, эту книгу Адриан читал очень много раз. А Маринетт никогда и не предполагала, что он любит пьесы. Может, его и реально представить в каком-нибудь богатом театре вроде Гранд-Оперы, сидящим с программкой и в дорогом костюме ручной работы, но драматургия… странно, непривычно. Маринетт аккуратно вытянула несколько книг. Возьмет почитать. Может, даже получится осознать что-то, чего она не понимала сейчас. А Адриан, если и заметит пропажу, вряд ли как-то на нее отреагирует. На имущество дома ему глубоко плевать, эту истину Маринетт отлично усвоила. Она подошла к роялю, представив, как сейчас проведет тонкую дорожку по его пыльной крышке, но… нет. Ни одной пылинки. Неужели Адриан так часто играет? Вряд ли, скорее уж в этой комнате прибирается кто-то из обслуживающего персонала. Маринетт подцепила пальцем тонкую папку, криво поставленную на пюпитр. Дебюсси — «Грезы». Кажется, Маринетт знала, что это любимый композитор Адриана, он говорил в одном из интервью. Как странно — всего полгода назад она читала все новости о нем, смотрела показы Агрестов, слушала интервью и сохраняла все фотографии, которые только могла найти. А сейчас она бы стала так делать? Нет, ни за что. Скомканные плакаты пылились под кроватью и совершенно не желали показываться кому бы то ни было. Внешность Адриана больше не цепляла так, как раньше. Нет, конечно, он безумно красив, она любила его лицо, его волосы, изящные полоски вен, просвечивающие сквозь кожу на запястьях, изгиб шеи и острые скулы, прямую осанку, кривую ухмылку и взгляд как будто свысока. Наверное, фанатская страсть навсегда канула в небытие после того, как Маринетт наконец попала в нутро Адриана, пожила в нем, пусть и недолго. Всего лишь краткий миг, которого хватило, чтобы влюбиться совершенно по-другому. И на фоне этого нутра превосходная внешность значительно меркла. Маринетт глубоко вздохнула, и вот теперь из ее носа вырвалось облачко пара. Да, в комнате очень холодно из-за сквозняка. Не стоит ей больше здесь задерживаться. Присутствие в тюрьме Адриана Агреста дарило некое болезненное удовольствие, уговаривало остаться еще ненадолго. Но нет, пора уходить. И вряд ли они еще встретятся — до конца семестра осталась всего неделя. А потом Маринетт уедет навсегда. Значит, книги вернуть уже не получится. Ну и пусть. Под ногой треснул осколок, но преданная плотная ткань костюма защитила от острых стеклянных краев. Не оглядываясь, Ледибаг спрыгнула вниз, умудрившись в полете все-таки взглянуть вверх, надеясь высмотреть в окне блеск кошачьих глаз. Ничего.

***

Трясущимися пальцами Адриан пытался набрать пароль на собственном компьютере. Слишком сложная комбинацию букв и цифр, которую он с остервенением изменял каждый раз, когда отец заставлял подчиненного ему программиста взламывать учетную запись. Сейчас должна быть большая «Э», потом цифры… какие они были? Ошибка, заново. За окном уже давно смеркалось, отец должен вернуться с минуты на минуту. Вот наконец компьютер приветливо пиликнул и предоставил доступ к рабочему столу. Адриан царапнул когтями по системному блоку, когда вставлял флешку в разъем. Несколько тихих щелчков мышью, и вот началась загрузка длинного ролика, с заставки которого на зрителей смотрел Адриан Агрест, знаменитость, выглядевшая совершенно не так, как привыкли видеть фанаты. Опухшие глаза, красные пятна на щеках и лбу, губы трясутся, кожа нелепо бледная, из-за чего покраснения выступают еще ярче. Нет больше безупречной прически и выглаженной белоснежной рубашки. Перед зрителями сидит обычный парень в толстовке, со встрепанной копной золотистых волос и потухшим взглядом. Вот ролик загрузился в первую социальную сеть, потом в другую. Просмотры набирались быстрее, чем ползла секундная стрелка на настольных часах. Множество комментариев: Мда, треш Думаю, это постанова Блин, у тебя такое грустное лицо, не грусти Адриан~ Я бы прям щас подал заяву на этого *** Не ожидала что Агресты такие сволочи нахер их Адриан тебя там за кадром бьют? Думаю, твой отец может и такое ради хайпа И так дальше. Поначалу Адриан пытался сосредоточиться на скринах, рассылках, обсуждениях, но совсем скоро все сообщения слились в одно большое поганое месиво. Кто-то не верил, развязывал споры, кто-то, наоборот, пытался поддержать и успокоить, предлагал пути выхода из того дерьма, которое было показано в видео. Вся поддельная документация, вся правда, которую знал Адриан, все махинации отца, угрозы другим предпринимателям, и прочее… в одной из папок даже нашелся договор о сотрудничестве с мафией и несколько изъятых из полиции с помощью крупных взяток дел. Черт возьми, одним лишь видеороликом сын похоронил своего отца. Адриан выдернул из розетки шнур, не дождавшись, пока монитор погаснет. Вгрызся сильными пальцами в системный блок и выдрал с корнем большой кусок пластика, проводов и непонятных металлических пластинок. Все, теперь пути обратно нет. Хотя его и раньше не было — все закончилось, когда Адриан в первый раз нажал кнопку «опубликовать». Маска согревала холодную кожу. Приятно — как будто живешь в чужом теле. Ненадолго пришлось снять кольцо, чтобы записать видео, но потом Адриан вновь облачился в кошачий костюм. Ему было спокойнее, когда он представлял, что разбирается с чужими проблемами некоего Адриана Агреста, совершенно незнакомого парня. Его здесь сейчас нет. Здесь только Кот — когтями разгребает яму, в которую зарыли отчаявшегося ребенка. Кот тихо спустился в холл, сопровождаемый собственной тенью. Сел на верхнюю ступеньку главной лестницы, подпер лицо руками и стал ждать. Иногда по затылку и спине пробегали мурашки, когда тонкий слух улавливал скрипы в разных углах дома. Здесь еще остался кто-нибудь кроме него? Стемнело, давно пора включить свет. Никаких копошений, голосов, шагов слышно не было, кошачьи уши сразу бы уловили любое движение. Дышал только сам дом. Из носа текло, приходилось то и дело шмыгать, игнорируя противное эхо в холле. Рядом так пусто… Везде пусто, и плечи покалывает от недостатка человеческого тепла поблизости. Может, будь Маринетт сейчас здесь, из носа бы текло не так сильно. …А где же она? Где отец, Натали? Нино, Лила, Хлоя… где мать? Только пустой дом. Глаза сильно сохли, слезились, но Адриан держал их открытыми, как будто боялся, что просмотрит появление отца. Он придет, рано или поздно. Спустя какое-то время в окна проник свет утреннего солнца. Лучи дотянулись до ботинок, потом скользнули по коленям вверх. Адриан тряхнул головой и потянулся, затекшие руки и спина тихо хрустнули. Неужели он просидел так всю ночь? Странно, но усталости не было. Только пустота, давящая и болезненная, нерушимая. Ноги понесли Адриана на кухню. Пусто. Зато холодильник полон еды, и желудок обрадованно заурчал в надежде на то, что впервые за прошедшую неделю ему перепадет что-то кроме лапши быстрого приготовления. Адриан медленно стянул с пальца кольцо и убрал в карман. Хватит уже таскаться в костюме, его и без того уже засветили все камеры в доме. Не глядя он схватил какой-то салат, вилку и поплелся обратно на свой импровизированный пост. Притормозил у окна, из которого было видно центральные ворота. Перед домом припаркована уйма машин, вдоль ограды снуют туда-сюда журналисты и репортеры. Собрались фанаты — кто-то с плакатами, на одних коряво было выведено «Адриан, мы с тобой», на других «Ублюдки» и прочее в том же духе. Адриан поплотнее задернул штору и спустился вниз. Хватит с него. Он уже сказал все, что мог, слов больше не найдется. Не удивительно, что отец не вернулся домой — бережет сильно пошатанную репутацию, не хочет связываться со СМИ. Нет, из этой ямы он вряд ли выберется. Затрезвонил дверной замок, надрывался очень долго, но так и остался незамеченным. Адриан вяло жевал перемешанные с креветками овощи и пытался думать о том, что делать дальше. Выйти на улицу и разогнать всех? Вряд ли у него хватит сил дать отпор журналистам, его там просто съедят, затопчат, а останки разорвут, впихнув помятые внутренности в титульные страницы газет. Забить на проблемы и продолжить смирно ждать папочку, который вскоре появится с грозным лицом и достанет ремень? Еще чего. Сейчас, несмотря на бессилие, Адриан был готов защищаться от Габриэля до последнего. Его мог бы уничтожить кто угодно, но только не отец. Только не снова. А может стоит просто отдохнуть? Достать старый ноутбук, спрятанный под матрасом, укутаться в одеяло, прихватить с собой побольше еды и лежать, умирая под какой-нибудь недавно вышедший сериал. Кажется, когда-то Маринетт упоминала, что любит дорамы. Взглянуть на них, а думать о ней, корить себя за то, как гадко он себя повел в сотый раз. Адриан так и поступил. Прихватил газировку, тарталетки и скользнул вверх по лестнице. На всякий случай запер дверь своей комнаты, как будто кто-то мог потревожить его. Свалился на кровать, и несколько тарталеток съехало с тарелки, оставив масляные следы от начинки на покрывале. Плевать. И ни о каких дорамах не может быть и речи. Лучшее зрелище — блеклый потолок, такой же пустой, как голова Адриана в этот момент; как его глаза, переставшие отражать то, что происходит вокруг. Такой долгий момент. Вскоре в комнате стемнело. Неужели время стало течь быстрее? Кажется, только что было утро, камеры вокруг дома, пустота… И, вот, на кровать Адриана падает свет луны, ровно туда, где все еще были раскиданы поломанные тарталетки. Глаза закрылись. Когда веки вновь приподнялись, казалось бы, спустя секунду, в окно снова светило солнце. Нет, все-таки время ускорилось, иначе как так быстро день сменяет ночь? Тарталетки стали вонять тухлятиной. Нехотя Адриан поднялся, собрал их и вышвырнул в окно. Туда же скинул грязное покрывало, а потом снова улегся на простынь. И опять ночь. И снова утро, потом день, вечер, темно. Во рту неприятный привкус, кажется, салат тоже испортился. Адриан выплюнул недожеванные овощи в мусорное ведро, поплелся на кухню. Сегодня солнце не светит — на улице пасмурно, наверное, снег мокрый. Будь Адриан ребенком, упросил бы родителей слепить с ним снеговика, но он уже совсем взрослый. Позади раздались шаги, но Адриан не сразу понял, что кто-то за ним идет. Вот скрипнул пол, послышался приглушенный кашель. Наконец Адриан нехотя оглянулся, уже предвкушая разочарование и досаду от собственных слуховых галлюцинаций. Прямо перед ним стояла Натали. Без ровно уложенных волос с тугим пучком сзади, без бледно-голубых теней на веках и не в костюме, как обычно, а в свободной футболке и джинсах. Адриан ни разу не видел ее такой. — Привет, — поздоровался он и удивился тому, как глухо засипел его голос, даже в горле закололо от сухости. Натали коснулась стены, и в коридоре тут же вспыхнул свет, из-за которого глаза заслезились. — Выглядишь… неприятно, — нервно заметила она, переминаясь с ноги на ногу. Прежде Натали всегда стояла идеально ровно, не смотря ни на что. Впрочем, ничего удивительного — их статичный мирок перевернулся с ног на голову и исказил все, что раньше было исконно верным. — Разве? А я думал, что модели всегда выглядят потрясающе, хоть в грязи их изваляй, — невольно съязвил Адриан и нервно дернулся в сторону. Если вернулась Натали, значит, и отец где-то в доме. Опасно. Он попытался обойти ее, но тонкая ладонь преградила путь к отцовскому кабинету. — Подожди, Адриан, — тихо остановила его Натали без привычного строгого тона. Ее голос слабо дрогнул, лицо выражало смертельную усталость. — Я хотела поговорить с тобой, прежде чем… — Не о чем говорить, — грубо оборвал ее Адриан. Что? Выслушать мощную нотацию о том, что он натворил? Плевать, жалеть об этом он точно не будет. — Нет, постой, — Натали, несмотря на вяло отбрыкивающегося Адриана, осторожно взяла его за плечи и сжала. Почему-то от этого прикосновения тело расслабилось, и он чуть ли не повис на ее руках, безжизненно опустив голову. — Я хочу, чтобы ты узнал еще кое-что. Не знаю, может быть ты уже знаешь об этом, тебе наверняка сказала та девушка, Маринетт, но… Почему она шепчет, и ее пальцы подергиваются? Как будто Натали безумно сильно боится. Чего, отца? Маринетт. Имя ударило по ушам, и Адриан судорожно вскинул голову вверх, так, что перед глазами заплясали белые искры. — Что с Маринетт? — перебил он Натали. Голос смешался с рычанием, как будто из-под кожи Адриана уже был готов вырваться Кот Нуар и порвать всех, кто мог навредить ей. Натали испуганно обернулась, проверяя, не стоит ли кто-то за ее спиной. — Послушай меня внимательно, Адриан, — тихо, но четко, почти по слогам произнесла она, сжав его плечи сильнее и пристально глядя в глаза. — Больше не совершай никаких опрометчивых поступков, прошу тебя, иначе твой отец, он… Он слегка не в себе сейчас, поэтому будь осторожен. — Что с Маринетт?! — почти крикнул Адриан. Плевать ему на сумасшедшего отца, плевать на все осторожности и опасности. Важно только одно. — Держи, — Натали лихорадочно ощупала карманы, вытащила свой бумажник и впихнула в ладонь Адриана. — Здесь все твои деньги. Именно твои, всё, что ты успел заработать. Там же есть листок с паролями от кредиток. Очень большая сумма… — ЧТО С МАРИНЕТТ?! — закричал Адриан, и бумажник тревожно хрустнул в его сжавшихся пальцах. — Ее отчислили, — тихо ответила Натали и снова вцепилась в его плечи, как будто думала, что сейчас Адриан устроит настоящий погром, но тот в изумлении замер, глядя на нее широко открытыми глазами. — Точнее, не отчислили, а перевели на платное обучение, но Маринетт сказала, что не сможет его потянуть и решила забрать документы. — Когда? — уточнил Адриан, нахмурившись. Неужели отец сумел это провернуть, пока он лежал и таращился в потолок в своей комнате? — Габриэль договорился об этом около трех недель назад, но Маринетт обо всем узнала на позапрошлой неделе, — тут же ответила Натали, немного расслабившись. Кажется, она ожидала от Адриана более… бурной реакции. А сам Адриан молчал и пытался сосчитать, сколько дней прошло с того момента, как он видел Маринетт в последний раз. Нет, явно меньше недели. Ну, может целая неделя. Нет, могло и больше. И Маринетт наверняка уже знала об этом, просто решила не посвящать Адриана. Блять. — Блять, — уже вслух вырвалось изо рта Адриана. Кажется, мозг постепенно начал загружаться и пытаться оживить одеревенелые мысли, собравшиеся в протухшую мерзкую кучу. — Здесь хватит на оплату ее обучения? Он указал помятый бумажник. — Здесь намного больше, — кивнула Натали. Наверное, именно к этому она и вела изначально. Адриан молча кивнул в ответ. Сейчас же отправится в универ и найдет этого сраного старикашку-директора, падкого на взятки. Или, возможно, отец прибегнул к своему любимому способу договариваться с людьми — запугиванию. Адриан хотел уже развернуться и помчаться вниз по коридору, даже нащупал в кармане холодный обод кольца, но Натали придержала его за локоть. — Мы уезжаем, — прошептала она с непонятной тоской в голосе. — Вряд ли я еще когда-нибудь увижу тебя, но… мне искренне жаль, Адриан. Я рада, что тебе хватило духа пойти против отца. До свидания. Она потянулась к нему и положила руку на плечо. В ответ Адриан лишь еще раз кивнул и погнал по коридору. Глубоко кольнуло в груди, словно сердце на мгновение сжалось из-за потерянного вида Натали, оставшейся стоять под светом лампы с протянутой рукой. Адриан сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки, а сам пытался лихорадочно сообразить, сколько все-таки прошло дней с того момента, как он выгнал Маринетт из этого дома. Два-три? Вряд ли. И даже не четыре. Пять-шесть? Нет? Значит, уже прошла не одна неделя. А когда последняя в семестре? Адриан протянул ладонь к дверной ручке, но та повернулась раньше, чем он успел к ней прикоснуться. Дверь тихо скрипнула и отворилась. Прямо на пороге застыл Габриэль Агрест, удивленный встречей ничуть не меньше Адриана. Пару минут они молча боролись взглядами. Глаза начали слезиться, веки подрагивали, но Адриан не позволял себе моргнуть. Наконец, Габриэль привычным отработанным жестом поправил галстук и сухо отчеканил: — Все играешь в игры, сын? Адриан недоуменно нахмурился. Кто еще из них играет, интересно. Он попытался обойти отца, но тот горой встал в дверном проеме, не желая сходить с места. — Уйди с дороги, — тихо рыкнул Адриан, с силой сжав кулаки. Еще немного, и он все-таки ответит отцу за тот удар. Но сейчас не до этого. Нужно всего лишь успеть вовремя. Успеть поймать Маринетт, помочь и исправить все, с чем ей пришлось столкнуться по его вине. — Куда-то торопишься? — брови Габриэля удивленно изогнулись, но уголки губ дрогнули в злорадной усмешке. — Завали, — Адриан попытался отпихнуть отца в сторону, но тот вдруг перехватил его руку и завел за спину, а затем отшвырнул назад так сильно, что ноги не выдержали и подкосились. Плечо хруснуло и заныло болью. — Ты наверняка знаешь, что мы уезжаем, — будничным тоном произнес Габриэль, как будто вел вполне обыденную беседу за завтраком. — Не желаешь попрощаться? Или, что было бы куда уместнее, извиниться за причиненные неприятности? Адриан изо всех сил старался не заскулить из-за вывихнутого плеча, хотя ладонь так и порывалась схватиться за него и сжать. Габриэль смотрел удовлетворенно, свысока, с наслаждением наблюдал за сыном — бледным, с сухими потресканными губами, темными кругами под глазами и спутанной копной немытых волос. В ответ Адриан оскалился и инстинктивно потянулся к карману, в котором пряталось кольцо. — А своими силами ты справиться не сможешь? — усмехнулся Габриэль, проследив взглядом за попыткой Адриана вытащить кольцо. Его ладонь тут же замерла на полпути, глаза злобно прищурились. Значит, отец догадался, и опять это произошло из-за глупости и опрометчивости самого Адриана. Если бы только он сдержался тогда, не выбивал в ярости окно и обреченно просидел ночь в своей комнате, то… А сейчас жалеть о прошлом уже нет смысла. Адриан одним рывком вскочил на ноги, игнорируя острую боль, резанувшую по плечу, но голова закружилась, и его пошатнуло в сторону. Черт, он слишком долго не ел. Остатки энергии ушли на беготню по коридору и лестнице. Странно, но Адриан до этого момента не чувствовал, насколько стал слаб. — Не напрягайся, сын, сегодня я тебе поддамся, — с превосходством ухмыльнулся Габриэль, даже не пытаясь скрыть удовольствие, с которым лицезрел попытки Адриана совладать со своим бессилием. К его удивлению, отец наконец посторонился и призывно протянул руку к выходу, как будто галантно пропускал вперед даму. Адриан настороженно шагнул вперед, но не выдержал и остановился на безопасном расстоянии. Ему предстояло повернуться к отцу спиной, а допустить этого он ни в коем случае не мог. — Чего ты добиваешься? — просипел Адриан. Волосы свесились на лицо и прикрыли воспаленные глаза. — Сейчас ничего, клянусь, — с ядовитой улыбкой на лице ответил Габриэль. Заметив нерешительность Адриана, он сделал еще пару шагов в сторону. Слишком уж добродушно, до тошноты добродушно. — Если не сейчас, то когда? — спросил Адриан. Он не спешил пройти мимо отца, тело брыкалось и предпочитало оставаться на месте, в относительной безопасности. Вопрос прозвучал как-то смазано, но Габриэль наверняка понял его суть. «Когда ты мне отомстишь, папа?» — Не сегодня, — Габриэль склонил голову набок, окинул Адриана пристальным взглядом с ног до головы. Изучал, искал слабые места, запоминал. Правда, прямо сейчас Адриан представлял из себя одно сплошное слабое место. — Но я обещаю, мы еще увидимся с тобой. Не в таких условиях, конечно, и все же… Мы семья. Рано или поздно вновь окажемся вместе, в этом доме. Слова, со стороны мягкие и располагающие, были насквозь пропитаны ядом. Вызывали панику, убеждали в том, что нужно немедленно бежать и прятаться, бояться. И Адриан, наплевав на всю свою вездесущую гордость, сорвался с места и побежал так, что легкие болезненно сжались, а перед глазами снова все поплыло. Притормозив у дороги, Адриан махнул рукой первому такси, тут же остановившемуся на обочине. Обернулся — отец все еще стоял на пороге дома, сложив пальцы веером, и с неприятным прищуром провожал его взглядом. Адриан не сразу заметил, но со всех сторон его тут же обступили фанаты, журналисты, репортеры. Глаза слезились от вспышек камер, в ушах стоял гул сотен голосов, пытающихся перекричать друг друга, плечо ныло. Адриан, пошатнувшись и ударившись боком о дверцу машины, неуклюже забрался внутрь. Пробормотал адрес университета и наконец выдохнул. Грудную клетку сдавило, как от спазма, а потом его тело наконец расслабилось. Голова откинулась назад, на спинку сидения, руки безвольно свалились по бокам. Чем меньше становился величественный особняк Агрестов, тем ровнее дышал Адриан. Как будто от его ног наконец отвязали неподъемную гирю — стало так легко. И наконец Адриан почувствовал сильный голод. В животе абсолютно пусто, как и в голове. Этого ему не хватало. Так спокойно и тихо, только незаметно гудит мотор автомобиля, а за стеклом проносятся люди и дома. Вскоре перед Адрианом предстало до боли знакомое здание. Смехотворно легкий выбор — вернуться туда самому или вернуть Маринетт. Ноги ступили на ровный асфальт и тут же свернули в сторону от ворот университета, к общежитию. О том, чтобы продолжить обучение, теперь не шло и речи. Да и вряд ли такое престижное заведение захочет принимать обратно Адриана Агреста, фамилия которого навсегда запятнана. И плевать. Все, что ему нужно было от учебы — это мнимая свобода, пока он находится далеко от дома. Обманчивое право выбора, когда он брал кофе в ближайшем кафе, утверждал темы рефератов и курсовых, садился во время обеда на любой понравившийся стул. Может и выглядит глупо со стороны, но возможность выбирать — это лучшее, что он мог получить от университета. А сам факультет дизайна никогда не вызывал у него интереса. А вот факультет музыки… Клавиши всегда притягивали, но одновременно отторгали из-за отцовских нажимов. Только из-за него Адриан раз за разом крушил рояль, хлопал крышкой и бил по нему так, чтобы истошные фальшивые звуки разносились по всему дому. Но сейчас, когда отец уже никак не может на него повлиять, почему бы и не попробовать? Адриан, игнорирую онемевшую руку, обогнул здание общежития и оказался в безлюдном закоулке, куда студенты обычно прятались, чтобы покурить. Вот оно — нутро элитного учебного заведения. Куча окурков, мусора, граффити на стенах. Стоит только завернуть туда, куда нормальные люди обычно не сворачивают. Адриан лихорадочно огляделся и, удостоверившись, что рядом никого нет, вынул из кармана кольцо и надел. Все тело приятно обдало теплом, боль стихла. Кот Нуар стремительно вспрыгнул на ближайший карниз и ловко полез дальше, в сторону окна Маринетт. Как он ни вглядывался сквозь стекло в коридоры, везде было абсолютно пусто. Наконец нужное окно. Закрытое. Адриан чуть ли не всем лицом прижался к нему, чтобы разглядеть комнату. Пустая кровать неприятно замозолила глаза — было гораздо приятнее видеть на ней махровый розовый плед. Столь же пустая стена, на которой когда висели его фотографии, и даже расписание, выведенное аккуратным почерком Маринетт, исчезло. Дверца шкафа приоткрыта, и оттуда смотрела такая же бездонная темная пустота. Опоздал. На кровати Роуз хотя бы осталось постельное белье и какие-то коробки, а вот часть комнаты, в которой жила Маринетт… Ничего. Совершенно ничего. Кот осторожно подцепил когтями пластиковый край оконной рамы и потянул на себя. Как ни странно, окно поддалось и отворилось, словно кто-то специально не стал запирать его. Скрипнуло и пустило внутрь, в теплую комнату, все еще хранившую запах Маринетт, смешанный с сотней других, раздражающих своим существованием. Адриан был бы рад, если бы весь мир пах так, как пахла Маринетт. Сладко и нужно. Сладости ему всегда были запрещены. Кот в ступоре замер посередине комнаты, запачкав обувью пушистый ковер, на котором когда-то почти всерьез боролся с Ледибаг. Наверное, именно тогда стоило уже понять, что она его чем-то зацепила. Может, будь он умнее тогда, сейчас все разрешилось бы совершенно по-другому. Опоздал. Кот, устало выдохнув, опустился на мертвую кровать, запустил пальцы в волосы и сжал. Что делать? Как ее теперь искать? Во Франции больше двухсот городов, и каждый мог бы стать обителью семьи Дюпен-Чен. Ладно, самые крупные отпадают сразу — Маринетт говорила, что приехала из маленького города. И наверняка что-то, что находится не слишком далеко от Парижа, иначе ее сердобольные родители бы не отпустили свое невезучее чадо из дома. — Да к черту! — воскликнул Кот и так быстро вскочил с кровати, что замер, ожидая головокружение, но его так и не произошло — спасибо костюму. Адриан подергал дверную ручку — заперто, тогда побежал к окну. В один прыжок достиг земли и понесся в тот же закуток, где надевал кольцо. Там же его снял и уже в облике Агреста, неряшливого и смертельно уставшего, погнал в университет. Охранник на вахте что-то сердито крикнул вдогонку, но Адриан проигнорировал его и, перемахнув через турникет, побежал наверх, сразу в кабинет директора. Студентов уже не было, все разъехались на рождественские каникулы. А месье Дамокл как раз запирал дверь своего кабинета, когда Адриан, тяжело дыша, затормозил перед ним. Все вокруг опять застилали белые блестящие мошки, в ушах что-то сильно шипело, как будто пыталось прорвать барабанные перепонки. Адриан силился встать нормально, гордо выпрямиться и взглянуть на директора холодно, с вызовом, но вместо этого устало оперся, почти ударился о стену и сполз по ней вниз. В горле совершенно сухо, живот крутит от голода. Наверное, если бы Адриан что-то съел сегодня, то его бы вырвало прямо сейчас. Неужели организм настолько пострадал лишь из-за того, что его заставили перейти дорогу выстроенным критериям жизни? Вот они, долгожданная свобода и отвергнутый отец, а тело не может справиться с этим осознанием. В ушах шумело, директор все это время тряс Адриана за плечи и что-то говорил, с беспокойством вглядываясь в его лицо. — Месье Агрест, что с вами?! — с долей истерических ноток громко голосил Дамокл и все сильнее тормошил Адриана, на лбу которого выступил пот, волосы прилипли к коже. Рядом остановился запыхавшийся охранник и недовольно воззрился на скрюченного перед ним парня. — Не трогайте! — хрипло просипел Адриан и отпихнул от себя директора. Рукам хватило на это сил, но затем они безвольно рухнули на пол. Сколько же он не ел? Салат, тарталетки… Нет, они же стухли… Месье Дамокл молча переглянулся с охранником и, словно прочитав мысли друг друга, они схватили Адриана с двух сторон и затащили в кабинет. Ключи звякнули и выпали из замочной скважины. В какой-то момент Адриан моргнул, и перед ним появился стакан воды, которого тут же коснулись пересохшие губы. Директор дождался, когда Агрест допьет, и нетерпеливо выхватил опустевший стакан из его рук. — И что же вы здесь все-таки делаете, объясните, — недовольно, но стараясь сохранять спокойствие, поинтересовался он. — Вам наверняка известно, что вы больше не числитесь… — Да плевать мне, я пришел не из-за этого, — перебил Адриан. Горло оставалось таким же сухим, поэтому он по-хозяйски забрал стакан обратно и, плеснув в него еще воды, жадно выпил. По подбородку скатилась капля воды, затем прочертила дорожку вниз по горлу и скрылась за воротником кофты. Мысли, до этого барахтающиеся в голове непонятной мерзкой субстанцией, наконец разлетелись по своим местам. И Адриан, время от времени путаясь в словах, выдал долгую тираду о том, как много усилий Маринетт потратила для обучения, как сильно она мечтала поступить в университет и насколько она талантлива. Месье Дамокл слушал молча, напряженно. Явно понимал, что сквозь слова Адриана идет намек на взятки и угрозы со стороны старшего Агреста. — Адриан, — устало вздохнул директор. Вытащил карманный платок и промокнул им лоб. — Мадмуазель Дюпен-Чен забрала документы, она уже от-чис-ле-на. К сожалению, я ничем не могу ей помочь. — Я могу ей помочь! — на одном дыхании лихорадочно выпалил Адриан. Пальцы его нервно сжали подлокотник кожаного кресла. — Я заплачу. Только дайте мне эти поганые квитанции, и я оплачу все ее обучение. Клянусь, отец больше не будет проблемой, я с этим… разобрался. Месье Дамокл долго молчал, даже слишком долго. Пристально вглядывался в осунувшееся лицо Адриана и взвешивал все «за» и «против». Наконец он молча открыл шкаф и, перебрав несколько папок, вытащил папку с именем «Маринетт Дюпен-Чен». Директор сел за стол, взял один из множества пустых бланков, сложенных рядом в ровную стопку, неспеша заполнил его и передал Адриану. — Спасибо, — с искренней благодарностью выдавил Адриан, перехватив бланк так, словно он был тем самым письмом матери, которое он, не сдержавшись, порвал. Адриан скосил глаза на папку с прикрепленной к ней фотографией, немного склонил голову и, удостоверившись, что бледное фото анфас прочно расположилось в памяти, вышел из кабинета. В коридоре он, к удивлению обоих, столкнулся с подругой Маринетт. Алья… кажется? Она посмотрела на него шокировано, с примесью неприятной злости и осуждения, но наверняка заслуженных. — Ты разве не отчислен? — буркнула Алья. Пристально осмотрела Адриана с ног до головы и, прочитав название сжатого в его пальцах бланка, тихо охнула. — Ты серьезно… собираешься заплатить за нее? Воскликнула настолько громко, что в висках запульсировала колкая боль. — Почему тебя это так удивляет? — буркнул Адриан и пошел дальше по коридору, надеясь отвязаться от раздражающей компании, но Алья хвостиком последовала за ним. — Ну ты же как бы урод и мудак, разве нет? — хмыкнула Алья с иронией в голосе. Стекла очков злобно сверкнули, когда Адриан одним рывком обернулся к ней. На языке вертелись ответные обидные слова, они всегда были наготове, так уж выдрессировал себя Адриан из-за необходимости в частой словесной самозащите, но… Весь пыл спал, когда Алья сделала шаг вперед и, больно ткнув его пальцем в грудь, прошипела: — Ты гребанная сволочь, которая издевалась над ней все это время! Думаешь, так просто теперь сможешь все исправить? Вспомни-ка, сколько раз ты ее послал? М? Наверняка гораздо больше, чем я могу предположить. Понятия не имею, какие тараканы жрут твой мозг, но не смей впредь трогать мою девочку, понял? Адриан пару раз изумленно моргнул, а затем, нахмурившись, медленным движением мизинца отвел палец Альи в сторону, словно схлестнулся с ней на шпагах. — Да знаю я, — голос дрогнул, и ему пришлось отвернуться. — От меня много проблем, но твой героический монолог ни на дюйм не приблизил меня к решению проблемы. Понимаю, что не заслуживаю этого знать, но… давно она уехала? Может, я еще смогу догнать ее? Алья молчала, а за окном раздражающе-медленно падал снег. Красивый и холодный, наблюдающий за немым принятием решения, каждая секунда которого забирала последние силы Агреста. Наверное, он уже был в минусе. Удивительно, как еще вообще умудрялся стоять на ногах. Наконец, после пары минут молчания Адриан не выдержал и, развернувшись так резко, что подошва ботинок заскрипела, пошел по коридору. — Шуруй на вокзал Монпарнас, Агрест, семнадцатый путь, уровень +1! — внезапно крикнула Алья вдогонку. — Она не хотела, чтобы за ней приезжали родители, и решила поехать на поезде. Но я убью тебя, если… Дальше слов было не разобрать — в ушах уже шумел ветер, стук сбивчивых шагов эхом отражался от стен коридора. Снова на улице ледяной воздух, от которого легкие закололо так, что на несколько секунд дышать вообще оказалось невозможно. Снова такси, и на этот раз в духоте пришлось приоткрыть окно, чтобы еще раз вдохнуть осколки льда и почувствовать внутри боль. Может быть, это наказание за сотню совершенных ошибок? Пусть будет так. На вокзале уйма людей, легкие разрывает от заиндевевших кусочков кислорода. Адриан представлял, что скоро начнет кашлять кровью, но нет — только поганый сухой хрип вырывался изо рта, пока он впопыхах разбирался с указателями, а затем бежал по эскалатору на нужный уровень. Стопы пригвоздило к предупреждающей линии. Волосы раздуло от сильного потока ветра. Именно такой ветер дует, когда мимо проносится самый необходимый поезд. В одном из вагонов наверняка сидела Маринетт, может быть даже заметила его в окне, привстала, удивленно расширила глаза, а затем… а затем вспомнила боль и села обратно, отвернувшись. Адриан не разглядел ее среди мельтешащих в окнах пассажиров. Он продолжал всматриваться в уменьшающиеся вдали вагоны и надеяться на то, что сейчас она подойдет к нему сзади, но это так и не произошло. Кто-то из прохожих пролетел мимо, сильно пихнув в плечо. Кроссовки не смогли удержать тело своего обладателя и заскользили по тонкому слою льда. При столкновении с землей из легких вышибло весь дух, он серым облачком выскочил изо рта — обратно уже не загонишь. Может, это его душа стремится дотянуться до поезда, только что унесшем Маринетт в ее тихое укромное гнездо, неизвестное и далекое? Если так, то Адриан будет даже рад знать, что находять бездушным здесь, подарит часть себя ей. Над ним огромное серое небо. Над ней оно тоже есть, эта мысль радует. Адриан глубоко вдохнул еще разок, и теперь холод почему-то перестал перетягивать легкие. Сухие губы растянулись в жалкой, горькой улыбке. Опоздал.