То, что они заслужили

Леди из окон в полумраке наблюдала тренировочную площадку, где смогли разместиться остатки армии. В стены замка и прилегающего храма допускались лишь преданные рыцари Грааля, паладины и фрейлины. Рапанс держала фонарь, стоя у стены, освещая комнату. -Тебе стоит отдохнуть, - не оборачиваясь произнесла Моргана. -Не беспокойся, - теплый свет фонаря падал на перевязанные раны, покрывающие тело женщины, какие-то из них еще кровоточили, но это для нее уже не имело значения, - я в порядке. -Слава Владычице, -твердо, но без энтузиазма вознесла благодарность фея. -Слава Владычице, - безинициативно повторила Рапанс. Несколько секунд в мучительного для Рапанс молчания, почти игнорирования со стороны Морганы. Нет, в своей вере синьора де Лионесс была непоколебима, с того дня, когда сама Богиня напутствовала ее в битве против орды Хаоса под Куронном, когда светились благословенным светом доспехи, снятые с мертвого рыцаря, когда излучал праведное сияние реликтовый меч, краденный из часовни Грааля, когда она подняла знамя герцогства над головой из пыльных гобеленов. В тот день из ничем не примечательной пастушки Рапанс превратилась в рыцаря Грааля, живую святую в мире смертных. Дарованные регалии, статусы и земли не имели никакого значения для нее. После изгнания Хаоса со своих земель для Рапанс существовал единственный верный путь служения Богини и она неуклонно следовала ему все эти годы, искореняя зло и нежить сначала на землях Бретонии, а затем на юге и юго-востоке, сражаясь с ордами мертвецов без страха, без сомнения. Эти чувства были заморожены и парализованы глубокой, почти фанатичной верой, потому что кроме веры в этом грешном мире у нее больше ничего не было. Лишь одно единственное мечтание (желанием "это" было бы назвать через чур дерзко для нее, - быть замеченной белокурой молодой феей, что 20 лет назад, еще подростком смотрела на ее награждение в тронном зале во дворце Куронна. Она была таким же подростком, но уже увенчанная диадемой наместницы, золотым поясом и чашей Грааля. Она стояла подле короля, но ее почитали даже больше, чем кого бы то ни было в Бретонии. Спустя три года Рапас пришла за благословением Леди в башню чародейки в Каркассоне, впервые тонкие белоснежные руки касались Рапанс, благословляя на следующие 17 лет нескончаемой войны на чужих землях, вдали от Родины. Рапанс помнила каждое слово клятвы, которую произнесла в тот день, прежде чем покинуть родные края и отказаться от всех аристократических благ, которые сулили ей титулы. Синьора де Лионесс помнила каждое слово наставления, что произносила Моргана жизнеутверждающим голосом в присутствии фрейлин, и никогда не забывала сочувствующий взгляд в отсутствии свидетелей, которым заклинательница провожала Рапанс в дорогу, на которой ее ждала только одиночество, боль, тьма и смерть во всех ее проявлениях. И только память об этих зеленых глазах не позволяла ей сдаться или умереть. Но с каждым годом цель была все дальше, надежд все меньше и чужие края, отделенные от родной земли горным хребтом и морскими водами стали уже не временным лагерем, а постоянной точкой обороны и нападения. 17 лет она потратила на бессмысленную борьбу с мертвецами в пустынях и терпела набеги вампирских пиратов. Но вот агенты принесли ей новость о движениях хаоситов к южному фронту Бретонии. Приказ из королевства был однозначным: "Остановить надвигающуюся угрозу любой ценой. Во имя Владычицы и Бретонской империи". Армия Рапас де Лионесс на южном побережье была разбита в разы превосходящим войском хаоситов, чья численность в докладах отличалась в меньшую сторону. Глупцы, предатели и двойные агенты в любом случае скорее всего бежали или полегли в той битве . Сама Рапанс, яростно сражаясь бездумно атаковала врага до последнего, пока ей не нанес удар сзади один из паладинов и не приказал отрядам отступать ибо исход был только один. Как только Рапанс пришла в себя спустя несколько дней, то неустанно преследовала, двинувшееся дальше войско Сигвальда, в составе быстрой воздушной кавалерии, надеясь успеть хотя бы в качестве подкрепления. -Сколько было в твоей армии? - спросила Моргана. - отряд рыцарей Грааля на гиппогрифах и пять пегасных, уцелели на юге только благодаря своей мобильности при отступлении. И на границе с Эсталией к нам присоединились пилигримы-фанатики. Фея мрачно смотрела из окна на тренировочную площадку, вмещающую сильно поредевшие отряды и многочисленных раненых : -Никто из них не выжил под Каркассоном. -Если бы только я смогла остановить их на юге...Если бы мы, как трусы не отступили, то... -Если бы на юге вы не отступили, то замок бы пал, священная башня чародейки осквернена хаосом, а все провинции Каркассона сожжены дотла. Вот, что было бы. -Простите. -Ты тоже это чувствуешь? Словно светлые боги покинули нас. -Все, кроме вас имеют права говорить так, даже если это правда. Если люди потеряют веру - это будет концом, - тихо возразила Рапанс. Моргана горько улыбнулась, подумав, что даже в бывшей пастушке, не взращенной в чародейской башне, где воспитывались благословленные Владычицей девочки, даже в ней было больше веры, больше стойкости и силы. Моргана мало знала Рапанс, но различала любопытные контрасты ноток фанатизма и рациональности в ее словах. Гонцы были в пути к самому королю и соседние герцогства с благими известиями и тревожными предупреждениями. Заклинательница повернулась лицом к синьоре и, не взглянув на нее прошла мимо, покидая зал. Сердце Рапанс сжалось. В этом зале ее идол благословляла на деяния во славу Владычицы. Прямиком из этого зала Рапанс направлялась прочь от родных краев. Так где эти зеленые глаза? Почему они не встречают ее с той же чувственностью, как провожали 17 лет назад? Почему Рапанс не чувствует, что вернулась на Родину - в Бретонию, во имя которой фанатично принесла себя в жертву. Ее ли теперь это родина, это ли алтарь ее Богини, и ее ли это Богиня теперь и те ли это зеленые глаза, что даже не удостаивают взгляда. "Куда ты уходишь? Разве не благодаря мне ты жива? Разве ты мне не обязана? Просто позволь мне защищать тебя. Не уходи, ради всех святых, вот так - безразлично". А затем бывшая пастушка вспоминает, что никаких прав даже думать так у нее нет. То, что ее ничем не подкрепленная любовь к женщине, которой в Бретонии позволено лишь поклоняться, прожила вплоть до этого момента, то это лишь свидетельство собственной греховности и тщеславия. Кто она такая, чтобы просить воздаяния за выполнение долга, который поклялась выполнять. Кто она такая, чтобы светлые глаза смотрели на нее? -Сопроводить Вас, леди? - сохраняя лицо произнесла женщина. -Ни к чему, пожалуйста, отдыхай. И Рапанс снова показалось, что от нее отмахнулись, словно от надоедливого насекомого, только перебинтованная рука немного дрогнула и фонарь покачнулся, заставляя танцевать одинокие тени в пустом зале.