Краски твоего голоса

— Смотри, закусывать нужно фруктами или овощами. Пектин и клетчатка помогают избежать лютого похмелья, — с важным видом сообщил Тэхён, бредя по узкому тротуару в сторону ближайшего супермаркета.       Людей вокруг почти не было. Только свет, трепещущий почти в каждом окне высоких домов-муравейников, парочка возвращающихся с работы трудяг и забавно плетущиеся по улице Тэхён с Чонгуком спасали унылый облик серой улицы. — Какое к чëрту похмелье? — искренне недоумевал Чонгук — Это же всего лишь пиво. И, к тому же, мы его уже выпили. — Это ничего не меняет. — Ещë как меняет. — Молчи, дитë, — Тэхён обернулся и ткнул указательным пальцем в лоб Чонгуку — Ты ещё ничего не смыслишь в великом искусстве…       Чон не дослушал его воодушевлëнную речь. Он лишь мрачно нахмурился, схватил старшего за палец и с силой потянул вниз. Тэхён зашипел от боли. — Какое я тебе дитë? — возмутился Чон. — Ладно ладно, взрослый мальчик, отпусти, — залепетал Ким.       Чонгук победно ухмыльнулся и опустил руку. Тэхён покосился на него с детской обидой в глазах. Чонгук (как Тэхёну показалось на секунду) даже сменил каменное выражение на своëм лице безмятежной улыбкой. — Только дети решают проблемы физической силой, — недовольно буркнул блондин. — Ты что-то сказал? — Чонгук забавно прищурил тëмно-карие глаза, забавно ухмыльнулся, забавно приподнял вверх выразительную левую бровь. — Нет, ничего.       Парни зашли в продуктовый магазин и, по настоянию Тэхёна, сразу же направились в отдел овощей и фруктов. Взгляд Кима тут же упал на толстопузый зелëный арбуз, гордо разлëгшийся между ящиками с экзотическими манго и привычными красными яблоками. — Давай купим арбуз, — обыденно выдал Тэхён.       Чонгук удивлëнно повëл бровью. — Арбуз? — скривился он. — Арбуз. — Весной? — А что такого? — Как мы будем его есть? — недоумевал Чон. — Можем пойти ко мне, — невозмутимо хлопнул глазами Тэхён — Ну или кинуть в стену. Я так разбивал их на пикниках. Способ не очень экономный, но… — Первый вариант мне больше нравится, — резко перебил его Чонгук.       Только получасовой истории о том, как странный неугомонный парниша разбивал арбузы об стены ему не хватало для полного счастья… — Отлично, берëм, — вынес вердикт Ким.       Парень подошëл к коробке с арбузами, с важным видом осмотрел верхний из них и постучал по его жëлтому боку. С довольной улыбкой он подхватил ягоду на руки и зашагал к кассе. — Это арбуз-мальчик, — объяснял Тэхён позади идущему Чонгуку — Говорят, что девочки слаще, но мне всегда больше нравились мальчики. — Что ж, по тебе видно, — усмехнулся Чонгук.       Тэхён нахмурился и развернулся всем корпусом к собеседнику. В выражении его лица виднелась откровенная и бесстыдная насмешка. Блондин показательно фыркнул. — А ты шутник. Какая оригинальность! Браво, — пробурчал Ким, шумно роняя арбуз на ленту под удивлëнный взгляд кассира.       Расплатившись, парни вышли из магазина под такой же озадаченный взгляд продавца. В лицо ударил свежий ветер, испуганно затрепетали жëлтые листья на невысоких деревьях. — Ночь обещает быть холодной, — спокойно сказал Чонгук — Тебе не холодно?       Он как-то странно взглянул на Тэхёна, Киму даже на секунду показалось, что в этом взгляде промелькнула некая обеспокоенность. — Не холодно, — несмело буркнул в ответ.       Чонгук заторможенно кивнул, и парни побрели в сторону дома Тэхёна, рассекая густую тьму ночного города. Чонгук вроде бы даже молчал у себя в голове. Он обладал редким талантом ни о чëм не думать. Тэхён же думал об этом спонтанном вечере и, кажется, медленно начинал верить в подарки судьбы.

***

      Чимин наспех натягивал кроссовки в коридоре, когда оставленный на тумбочке телефон звонко завибрировал. Пак вскочил на ноги, отряхнул колени и бросился к гаджету. Неизвестный отправитель: «Не забудь зонтик. Обещали дождь. Небо серое» — Не мог что ли сравнение какое-нибудь придумать, — усмехнулся Чимин — Он же поэт-песенник, а небо у него просто серое.       Парень завис на экране телефона, несколько раз подряд перечитывая короткое сообщение. На лице светилась по-детски искренняя улыбка. — Чëрт! Зонт, зонтик, где же ты? — забормотал он, опомнившись.       Чимин принялся оглядывать каждый угол в доме. Зонта нигде не было, хотя ещё совсем недавно он висел на крючке в коридоре.Чимин почти каждое утро ударялся об него локтем и покрывал всевозможными ругательствами.       Пак выбежал из квартиры, так и не найдя зонтик, оглушительно хлопнул дверью и забежал в лифт. Он вышел из подъезда и удивлëнно покосился на мужскую спину в тëмной потëртой джинсовке. Парень стоял на ступеньках, держа над головой большой прозрачный зонтик. Начался ливень, которого минуту назад ещё не было. Теперь же он грозно барабанил по крышам, с хлюпаньем бился в тëмный асфальт и пружинисто отскакивал от прозрачного зонтика. Чимин подошëл к странному парню, который вместо того, чтобы стоять под козырьком подъезда, предпочëл мокнуть под дождëм. Зонтик, к слову, совсем его не спасал. — Юнги? — удивился Чимин — Зачем ты стоишь под дождём?       Мин не обернулся. Он продолжал стоять, прикрыв глаза, с задумчиво-печальным выражением на лице. — Я слушаю дождь, — тихо ответил он, спустя некоторое время.       Чимин украдкой покосился на ладонь парня, крепко сжимающую ручку зонта. На белоснежной бархатной коже проступали тëмные полосы вен. Худой указательный палец чуть заметно постукивал по ручке в такт ударам дождевых капель. Чимин поймал себя на мысли, что ему невероятно сложно оторвать взгляд от этой эстетичной картины. Возможно, из-за Мин Юнги, у него теперь появился фетиш на мужские руки. — Слышишь эту мелодию? — прошептал Юнги, с наслаждением жмурясь и полной грудью вдыхая влажный дождевой воздух.       Чимин закрыл глаза и прислушался. Дождь громко барабанил по крышам, дороге, зонтику с поразительной точностью. Вода мелодично стекала по трубам, словно пела пронзительным голосом. Капли отскакивали от поверхности луж, издавая чуть слышные хлопки. — Я выхожу, чтобы послушать еë, каждый раз, когда идëт дождь.       Чимин чувствовал странную наивную радость внутри. Ливень насквозь промочил его чистую коричневую рубашку, стекал по волосам и шее за шиворот, противно хлюпал в кроссовках, но Пак продолжал стоять и молча слушать. — Дождь часто связывают с грустью, но мне он всегда казался мгновением абсолютного счастья. Когда закрываешь глаза, мир вокруг уже не кажется таким серым, — спокойным голосом сказал Юнги. — Я не замечал этого раньше, — пробормотал Чимин. — Чего? — Счастья в вещах, подобных дождю.       Юнги по-доброму усмехнулся и опустил зонт, подставляя лицо холодным струям. Мин приоткрыл глаза и взглянул на Чимина, что всë ещё стоял, зажмурившись, промокший насквозь, но ясно улыбающийся и по-ребячески счастливый. — Где твой зонт? — строго поинтересовался Юнги.       Пак распахнул глаза и перевëл взгляд на Юнги. Мокрая футболка облегала его стройное тело, со светлых волос стекали кристально-чистые капли воды. Глаза смотрели серьёзно, строго. — Я, кажется, потерял его, — буркнул Пак.       Юнги недовольно сощурился, шагнул ещё ближе к Чимину и накрыл его голову своим зонтом. — Ты можешь простудиться, — невозмутимо объяснился он в ответ на вопросительный взгляд Чимина — Я провожу тебя до работы. — Я ведь уже мокрый. Нет необходимости… — Я провожу тебя до работы, — настойчиво повторил Мин, после чего крепко схватил Пака за руку и потащил за собой по тротуару.       Чимин мог слышать размеренное дыхание Юнги сквозь гром дождя, бомбардирующего зонтик. Он ощущал всем телом теплоту его шероховатой руки, которой тот продолжал крепко сжимать чиминову ладошку. Парни шли по затопленной ливнем улице и молча слушали мелодию дождя.       Пак медленно повернул голову и неуверенно поднял глаза на Юнги. Его светлые волосы прилипли ко лбу, по лицу и крепкой шее струйками стекла вода, губы слегка покраснели от влаги. Чимин заворожëнно протянул руку к лицу напротив, но вдруг резко одумался и нехотя опустил еë, утыкаясь взглядом в грязный асфальт.       Щëки Чимина зарделись. Мин заметил это краем глаза, но ничего не сказал, а только многозначительно кивнул головой. Они остановились у ворот, ведущих к зданию, где Чимин работал в обычные будни. Пак поднял на Юнги неуверенный взгляд и неловко заправил мокрую прядь волос за ухо. — Спасибо, что проводил, — буркнул русоволосый.       Идти на работу совсем не хотелось. Здесь, под одним зонтом с Мин Юнги, было так тепло и уютно, словно они не шли по мокрой от дождя улице, а сидели под солнцем на тëплом пледе. Хотелось жить, жить по-настоящему, не гнаться за лучшей жизнью, а видеть счастье в мелочах, наподобие капель дождя или чуть видного проблеска света сквозь пелену туч.       Чимин тяжело вздохнул и сделал первый несмелый шаг в сторону ворот, за ним второй, третий. Он остановился уже на самом входе, вперившись взглядом под ноги. На мокром асфальте сквозь темноту можно было разглядеть отражение бесконечного серого неба. Пак уверенно сжал руки в кулаки, резко развернулся и кинулся в сторону Мин Юнги. Он остановился перед блондином, улыбнулся и задумчиво наклонил голову набок, словно любуясь. — Ты чего? — удивлëнно спросил Юнги. — Пошли гулять, — протянул Пак, таща Мина в сторону от ворот и с счастливым выражением лица шлëпая по лужам. — Ты прогуляешь работу? — удивлëнно проговорил Юнги. — Рисковые поступки приносят больше всего счастья, — с умным видом пояснил Чимин — Твои слова, между прочим.       Юнги, по своему обыкновению, усмехнулся и качнул головой. Парни медленно зашагали вперëд по блестящему от воды тротуару. Говорить не хотелось, было боязно спугнуть странную атмосферу, повисшую в воздухе. Чимин и Юнги спустились в подземный переход по мокрым ступеням, и сквозь шум дождя и рокот машин сумели различить пение саксофона. Они подошли поближе и увидели молодую девушку в светло-голубом платье. Еë тëмные локоны небрежно спадали на плечи. Она держала в руках позолоченный сверкающий саксофон и играла красивую джазовую мелодию. Голос инструмента то медленно вскарабкивался вверх, то кубарем летел вниз, словно захлëстывая волной. Джаз невероятно подходил дождю. У сегодняшнего дня была именно такая мелодия. — Золотой… — прошептал Юнги. — Что? — вопросительно сощурился Чимин. — В этой мелодии очень много золотого, — всë так же тихо объяснил Юнги — У сегодняшнего дождя тоже золотая мелодия.       Чимин засмеялся беспричинно, но искренне. — А какая тогда мелодия у солнечного дня? — мечтательно протянул он. — Разная. Зависит от того, где и с кем его провести. — Ну, допустим, если провести его со мной? — с улыбкой спросил Пак. — В ней будет много голубого, — не задумываясь, ответил Юнги.       Они шли вперёд по переходу, и саксофон уже оставался далеко позади, лишь отдаваясь тихим эхом в стенах. — Почему же?       Дождь снова забарабанил по зонту. Парни вышли к небольшому скверу. С молодых зелëных листьев и тонких ветвей бесконечными струями стекала вода. Пахло свежестью. — Твой голос. Он голубой, как небо.       Чимин остановился под раскидистыми ветвями высокого дерева и повернулся к Юнги, с интересом выискивая на лице напротив хоть какие-то эмоции. Тот был совершенно спокоен. — Даже сейчас? — недоверчиво прищурился Чимин. — Сейчас его оттенок чуть темнее, потому что ты не веришь мне. Думаешь, небось, что я несу какой-то бред сумасшедшего, — печально усмехнулся Юнги, опуская взгляд на мокрую тропинку и пиная небольшой камень под ногой. — Я вовсе так не думаю, — возразил Чимин. — Чимин, я… — Юнги запнулся, пугливо глядя в глаза напротив и нервно покусывая губу.       Чимин смотрел на него внимательно, подмечал глазом каждую деталь, каждую эмоцию, сменяющуюся на лице, и терпеливо ждал. — Я хотел тебе сказать. Возможно, это прозвучит странно. Возможно, ты не поверишь мне, решишь, что я это всë сам себе надумал. Все так обычно считают, я это знаю, — неловко бормотал Юнги — Я вижу музыку, Чимин. Каждая нота, каждая тональность, каждый звук для меня имеют определëнный цвет, даже некую абстрактную форму.       Чимин удивлëнно хлопал глазами. — Когда я играю на пианино, я вижу чëткую смену нот, переход от одного оттенка к другому, — воодушевлëнно рассказывал Юнги — Я знаю, ты, возможно, не поверишь мне… — Это у тебя с детства? — спокойно спросил Чимин. — Скорее всего, с рождения. Это называется акустико-цветовая синестезия.       Чимин испуганно округлил глаза. — Не бойся, это не болезнь, — улыбнулся Юнги — По крайней мере, так мне говорят. — Мир твоими ушами, должно быть, прекрасен, — заворожëнно прошептал Чимин.       Юнги прозрачно пожал плечами. — То есть, дождь золотой? — уточнил Пак. — Хочешь, чтобы я побыл твоими ушами? — по-доброму усмехнулся Юнги — Тогда закрой глаза.       Чимин послушно зажмурился. Юнги взглянул на его сосредоточенное лицо и тоже прикрыл глаза. — Слышишь, капли бьются о листья? Этот звук бледно-жëлтый, почти белый. Стук дождя об асфальт странного цвета, напоминающего бронзу. Самые сильные удары по зонту яркого жëлтого цвета, те, что послабее — чуть светлее. Бульканье капель в лужах похоже на серебряно-голубоватый цвет, словно блики на воде. Всë вместе цветом напоминает золотой саксофон той девушки из перехода. — И также сияет?       Юнги задумчиво замолчал на секунду. — Не так ярко, как твой голос, — уверенно продолжил Мин. — Какой он, мой голос? — заинтересованно спросил Чимин, приоткрывая один глаз. — Разный. То небесно-голубой, то лазурный, как море, а иногда вдруг становится пронзительно жëлтым или, что очень страшно, фиолетовым. — Почему фиолетовый страшный? Это один из моих любимых цветов, — недоумевал Чимин. — Я боюсь его. — Из-за чего? — Из-за фиолетовых воспоминаний, — тихо ответил Мин.       Чимин задумчиво надул губы. — А какой цвет моего голоса нравится тебе больше всего? — Я люблю все краски твоего голоса.

***

      Чимин лежал на полу в коридоре, кажется, уже битые полчаса или даже больше (он точно и определëнно сбился со счëту). В соседней комнате орал сборник Kiss или AC/DC, Чимин не разбирался в роке и вообще-то его не любил. Но сейчас он вставил в проигрыватель первый попавшийся диск, который ещë месяц назад забыл у него Тэхён, и включил почти на полную громкость, эгоистично наплевав на то, что соседи, вероятно, уже сотню раз прокляли его и мысленно забронировали ему элитное место на самых нижних уровнях ада. Хотелось визжать и кататься по полу от безысходности и глупости ситуации. Будто ему было что-то между тринадцатью и семнадцатью, а ни миновало за два десятка.        Ситуация заключалась в том, что Мин Юнги все эти битые полчаса (или даже больше, Чимин точно и определëнно сбился со счëту) играл на фортепиано. И каждая нота, каждый тихий отголосок клавиш заставлял чиминово придурошное сердце выделывать кульбиты похлеще цирковых акробатов на сцене. С каждым звуком в чиминовой голове снова и снова прокручивались воспоминания сегодняшнего утра, и каждая фраза, сказанная Мином неизбежно всплывала в мыслях. Собственно, в этом и состояла вся ситуация, которую Пак агрессивно отказывался признавать.       Неизвестная песня в соседней комнате прервалась. За нею должна была последовать следующая, но этого не случилось ни через тридцать секунд, ни через три минуты. Видимо, все песни в сборнике уже проиграли, и нужно было бы либо сменить диск, либо наконец-таки успокоиться и начать вести себя как взрослый и рассудительный человек.       Чимин уверенно поднялся на ноги (пожалуй, главное достижение за этот день), уверенно зашëл в соседнюю комнату. Он остановился и прислушался. Музыка в магнитофоне давно прекратилась, пианино за стеной смиренно молчало, но откуда-то всë ещё доносилась раздражающая мелодия. Чимин подошëл к дивану и принялся осматривать все подушки. Он с усилием откопал свой телефон и обнаружил на нëм четыре сообщения от Юнги и тринадцать пропущенных от Тэхёна. Пока Пак приходил в себя, телефон снова требовательно заверещал в руках. Чимин испуганно ответил на звонок. — Алло, — растерянно выдал он. — Чимин? Неужели, не прошло и года! — послышался крик Тэхёна из трубки.       Парень поморщился от боли и слегка отодвинул смартфон от уха. — Забери его от меня! — страдальчески простонал Тэхён. — Кого «его»? — Чимин растерянно хлопал глазами, откровенно не понимая, о чëм идëт речь. — ЕГО!       На фоне послышались странные звуки. — Отвали от меня! — неистово закричал Тэхён — Чимин, я прошу, забери от меня это животное! — Животное? — Чимин непонимающе округлил карие глаза — Какое животное?       Ким простонал в трубку что-то нечленораздельное, возможно непереводимый корейский мат, возможно какое-то тайное заклинание от тупости. — Чона, мать его, Чонгука! — отчаянно прохрипел Тэхён. — Он все ещё у тебя? — удивился Чимин. — Да, — понуро буркнул Ким — И я не знаю, ни почему он всë ещё у меня, ни почему я ни черта не помню, а уж тем более не знаю, почему этот Чонгук ещё более пьяный, чем был вчера вечером.       Чимин не смог придумать никакого ответа на это заявление. Он лишь беспомощно открывал и закрывал рот и продолжал остолбенело хлопать глазами. За стеной снова заиграло трижды проклятое пианино. Звучал неизвестный Чимину грандиозный марш. Пак прикрыл глаза и нервно выдохнул. — Ты просишь меня приехать? — максимально спокойно постарался спросить он. — Бинго!       Чимин обречëнно покачал головой. Марш за стеной становился всë более возвышенным и величественным, пока Чиминово настроение оседало на самое тëмное дно. Отправляясь на поле битвы (в квартиру Тэхёна), он думал о том, как же сильно ему не хватает той спокойной и размеренной жизни: когда тебя никто не трогает, когда вокруг стоит тишина и умиротворение, когда ты лишь наедине с самим собой…