Клыки на щеках

За домом Орочимару оказывается неприлично много людей, Рокси по начала даже пугается, замирает в стороне и не подаёт голоса. — Рокси, проходи, — Орочимару машет ей рукой, и она подходит ближе. В небольшой толпе узнаёт Цунаде и Джирайю, которых странным образом умудрилась не заметить. Парень в белой маске, с другим узором, не таким как у её частого провожатого. Группа людей разной масти в зеленых жилетках с форменными банданами. Скорее всего те самые джонины, о которых как-то упоминала госпожа Цунаде. — Знакомство со всеми состоится позже, если захочешь. Помнишь мы говорили о спарринге? Он будет сейчас. Рокси медленно кивает. Ей почему-то туманно. Перед глазами зелено, и куда-то тянет-тянет-тянет. Кажется, тянет домой. Но сначала решить все текущие дела. Рокси выходит в центр обозначенной площадки, стоит. Парень в маске чуть крупнее ее по комплекции идёт за ней следом. — Без чакры и магии, только рукопашный бой, — говорит Цунаде и даёт отмашку. Рокси скидывает неудобные тапочки в сторону, кивает, что готова и замирает на месте, приготовившись защищаться. Противник оказывается рядом в мгновение ока — слишком быстро, её реакция притупилась — и метит куда-то под рёбра. Рокси едва успевает заметить его, уклоняется, поднырнув под удар, чудом перехватывает чужое запястье. Мощный толчок в бедро выводит из равновесия. Больно. Когда противник заносит ногу для следующего удара, она знает, что этот бой будет закончен сейчас же. Она не выстоит в схватке. Адреналин захватывает с головой, голос Небулы в голове призывает сражаться дальше, время словно растягивается… Что делать? Приседает, позволяя ноге пронестись сверху. Она продержится чуточку дольше. Глазам доверять нельзя, полагаться только на них сейчас глупо. И надо позволить себе втянуться в ритм… Муза говорила, что у всего есть ритмический рисунок, его надо прочувствовать, надо понять, и позволить себе танцевать. Она не уверена, что это может касаться банальной драки, но сейчас это единственное, что есть у нее на руках. Ей не обязательно нападать, достаточно уворачиваться от чужих ударов. Это и делает. Отпрыгнуть в сторону, отклониться, пригнуться, уйти назад, и так в нескончаемом цикле. Главное не думать, позволяя телу реагировать раньше глаз, не обращая внимания на попадающие вскользь удары. Не успевает только понять, как её роняют на землю, обозначая удушье двумя руками. Из этого захвата она не вырвется. — Сдаюсь, — говорит она, и принимает руку противника, помогающего ей встать на ноги. Рокси кидает взгляд на толпу, выделяет довольную улыбку Цунаде и Орочимару, облегчённо выдыхает, видя их в целом положительную реакцию. — Извини за короткий бой, — она кланяется противнику, припоминая что-то из сотни или тысячи местных правил, не знает, насколько он затянулся на самом деле и уместен ли этот поклон. Собственный сбитый пульс звенит в ушах, дыхание рваное. Она забылась и забыла, и возвращаться в форму возможно будет непросто. Если она не выберется. Если ей позволят это тут. Если не закуют в правила, оставив под внимательными взглядами людей в масках, так и не доверившись. — Ты не сильна в атаках, но хороша в уклонении, — отвечают ей и кланяются в ответ. — Это было интересно. — Верно, — Рокси растерянно кивает. Не сильна. — Но этого никогда не требовалось. — Дальше ниндзюцу, — объявляет Цунаде, громко хлопает в ладоши и заставляет всех замолчать. Рокси не понимающе смотрит. Она не знает это слова. Или она не помнит его. — Магия, — повторяет Цунаде, выучившая несколько слов на ее языке, и Рокси кивает. Превращение вызывает растерянные чужие вздохи, осыпающаяся с крыльев пыльца сияет на свету. Так она чувствует себя увереннее. В магии и в магических способах защиты себя она смыслит чуть больше, поэтому она намерена выложиться полностью. Азарт заливает с головой, когда противник отпрыгивает от нее в сторону и складывает печати. Небольшое дребезжание магии вокруг него даёт понять о магической атаке, Рокси выставляет вокруг простейший энергетический щит и ждёт, коротко облизывает губы от предвкушения. Она надеется, что будет весело. И даже туман немного отступает. Но неверное движение и не утянет. Позволить ли себе последовать порыву?

***

Рокси с интересом смотрит на людей, собравшихся тут на празднике. Сакура почти сразу увлекает ее в сторону, указывает на незнакомых людей, называет их по именам, рассказывает забавные факты. Наруто, о котором рассказывали кучу раз, она узнает сразу, мальчика с солнечными волосами, в ее мире наверняка бы был выходцем Солярии, не узнать было невозможно. Он приветствует Сакуру и Хинату, активно трясет ее руку. — Какой кошмар, — Рокси трёт запястье, когда ее наконец отпускают. Голова от громкого долгого монолога гудит. — Ты ещё Рока Ли не видела, — Сакура давит смешок. — Мне уже страшно. Рок Ли появляется немного позже и по активности напоминает Наруто, у Рокси мало подобных знакомых и общение с ними выматывает. Она знакомится с Чоджи, обсуждает с ним любимые свои закуски и то, схожи ли они с тем, что существует тут, вежливо здоровается с Шино. С двумя представителями другой деревни ей не дают общаться, издалека обозначая их присутствие. В их образах неуловимо угадывается пустыня: в многослойных одеждах, в характерном прищуре и разрезе глаз, в поцелованной солнцем коже. Она отводит взгляд, случайно встретившись глазами с девушки, и оставшийся вечер старается не смотреть в их сторону. Это не мешает заметить нежные переглядки между пустынной девицей и Шикамару. Знаки внимания между ними в местных строгих рамках приличий, почти незаметные. Принимает к сведению, и молчит. Это не ее дело. Замечает и осторожные взгляды укутанного в чёрное парня на Сакуру. Учителя утверждают, что эмпатия — основной дар фей. Иногда с этим бывает сложно поспорить. Темные глаза с поволокой следят за девушкой, отмечают ее передвижение по помещению. А Сакура следил за совершенно другим человеком, который весь вечер провел в углу, царственно принимая чужое внимание, ни с кем не заговаривая первым. Наблюдение утомляет. В гомоне по большей части все еще незнакомых голосов Рокси скрывается на балконе, кидает на последок быстрый взгляд на Кибу в компании друзей. Он откидывает голову назад в смехе, обнажает слишком длинные для большинства людей клыки. В не слишком ярком освещении комнаты клыки на его щеках кажутся почти бордовыми. К горлу подкатывает ком, и она спешно закрывает за собой тонкую дверь, сползает вниз по стене. Делать такое в платье не очень удачная идея, но движение рукой — на ней любимые штаны, с невероятно большим количеством карманов (она уставала проверять их каждый раз перед стиркой). Скрестив ноги по-турецки, она вдыхает поглубже прохладный воздух на четыре счета, на четыре счета же выдыхает. Поднимает голову, подставляет лучи лунному свету. Голоса совсем тяжёлая, ни одной мысли. Ей казалось прийти на вечеринку хорошая затея — она отвлечется, но вот прошло несколько часов, и ей хочется сбежать от людской толпы. Ей становится все хуже. Не так, когда магия была заблокирована, или когда она только сломала печать, по-другому. Когда рядом усаживается Сакура, она не слышит, а потому вздрагивает от чужого вопроса. — Стоит ли ждать любви? — звучит слишком прямолинейно для культуры этого мира. Рокси поворачивает голову, чтобы уловить выражение лица Сакуры и не может. Обычно яркое и подвижное лицо девушки застывает посеревшей восковой маской. Значит, придётся идти на ощупь. — Смотря какую любовь ты имеешь ввиду, — отзывается Рокси медленно. Она неуверенно, что в таком состоянии найдет верные слова для настолько деликатной темы. — Любовь пронизывает этот мир и является его движущей энергией. Даже если эта любовь извращённая, как, например, воздвигнутая в апогей любовь к деньгам или власти. У тебя есть семья, друзья, медицина, и ты все это любишь. Так что такую любовь даже не надо ждать, её надо найти. — Я не это имела ввиду, — лицо ее собеседницы не меняется, но голос звучит не так сухо, не так блекло. Рокси трёт правое запястья пальцами. Оно почему-то неприятно зудит Молчит, собирая мысли в кучу. — Если ты про любовь, как у пар, — слово «романтическую» упорно не идёт на ум на нужном ей японском. — То все зависит только от человека. Но наличие такой любви не определяет тебя, как… — слова путаются, и она просто взмахивает рукой, указывая на Сакуру целиком. Да улыбается краешком губ, как обычно, когда Рокси не может собрать слова. — Ты состоишь из такого количества разных черт, что кто-то рядом не будет основой тебя. — А если хочется, чтобы кто-то был рядом? — Сакура отворачивается в сторону. Внизу добредают по домам прохожие. — Кто-то случайный? Такого не надо. Кто-то конкретный? — слово она произносит на родном английском, не заметив. — Значит он важен, а если важен, то должен был бы уже быть рядом. А если бы он был рядом, то ты бы не задавала вопрос. А ещё мне довелось общаться с Амур, и ясно запомнила, что люди в любви могут смотреть не туда. Бежать за образом, который сами придумали и сами надели на человека. А стоит присмотреться внимательнее, он затрещит по швам. Для любви нужно больше, чем просто чувства. Тем более чувства только тебя. Сакура решительно кивает, скомкано благодарит и оставляет ее одну. Из-за двери, оставшейся лишь прикрытой, доносится хохот и звонкий, заполняющий все пространство, солнечный голос Наруто. Рокси тяжело прикрывает веки, слушает доносящийся гам, как белый шум. И в темноте видна только долго набирающая сиянье нить. Марко, зовёт что-то ее с той стороны сознания. Поло, отзывается она мысленно. И магия родного мира тянется сквозь пространство и время, окутывает с ног до головы, тянет за зудящее запястье куда-то вдаль. — Марко, — напевает она про себя на родном языке, оставшись в одиночестве. — Поло. Где дом твой остался? Где остался мой дом? Звезды незнакомо мерцают в небе. Она не нашла ни одного созвездия видного с Земли. Или с Магикса. Или с Домино. Или с Солярии. Много планет, много звёзд, и все были одними и теми же. Тут — другие. Одно неизменно, такие же умиротворяющие душу. — Как ты? — голос Кибы она узнает сразу, как открывается дверь. Он становится рядом; их плечи едва соприкасаются. — Все хорошо, — Рокси поворачивается к нему и улыбается. И ей хочется верить, что улыбка нежная, не выдающая с головой её натянутое состояние. — Вышла в тишину. — Хочешь вернуться? — Киба поворачивается к ней и лицо оказывается слишком близко. Было бы светло она бы до последней крапинки рассмотрела бы радужку. — Мы можем пойти домой. — Нет, — Рокси качает головой. — Я просто посижу немного тут, и вернусь. Иди к друзьям. Я знаю, что с вашей работой редко получается собраться всем вместе. Киба смотрит на нее внимательно и в ответ на это ей хочется сделать шалость. Она проверяет взглядом закрыта ли дверь, а потом прижимается губами к его щеке. — Я в порядке, — повторяет она, отстраняясь. Ей, пожалуй, хочется, чтобы он сейчас ее поцеловал, или обнял, крепко прижимая к себе. Но Киба только берет ее за руку и легонько сжимает. — Скажи сразу, если передумаешь, — говорит он и возвращается в шум. Она наслаждается тишиной ещё несколько минут и идёт вслед за ним. Она не может понять, где голова болит меньше: в тихой ночной прохладе или громкой яркости людского взаимодействия. Она возвращается к людям, незамеченная. Смотрит на разные разбившиеся по интересам стайки и не знает к кому приткнуться. Куда не пойди — всюду чужая. К горлу подкатывает ком невнятных чувств. Через входную дверь обратно залетает Сакура, расстроенная, с безобразно искаженным грустью лицом. Застывает в дверях, не зная, куда податься. И Рокси зовёт ее жестом, пока никто другой не обратил внимания, отворяет дверь на балкон. Сакура проходит всю квартиру почти ровным шагом, только плечи дрожат. Рокси выходит на воздух вслед за ней, вспоминает заклинание тишины и накладывает его на узкий периметр балкона, отсекая все лишние звуки извне, и отсекая их от внешнего мира. Все что будет сказано, останется между ними двумя. — Можешь покричать, если хочешь, — Рокси садится на холодный пол по-турецки, и прижимается спиной к стене и закрывает глаза. Ждёт душераздирающе крика, но Сакура молчит. И это ещё страшнее. Рокси вслепую нашаривает её руку, тянет вниз. Девушка сваливается чуть ли не мешком. Плачет беззвучно, и от этого страшно. Плачет долго, давит всхлипы, кусает саму себя за руки, чтобы переключится. Рокси обнимает ее за плечи, едва касаясь сначала гладит по плечам. Напевает что-то успокаивающие под нос, и Сакура действительно берёт себя в руки. — Как ты это делаешь? — спрашивает она, утирая глаза и местными медицинскими трюками приводит лицо в безупречно свежее состояние. — Делаю что? — Рокси действительно не понимает, поэтому склоняет голову на бок. Хлопает глазами. Сакура пожимает плечами и рукой указывает на нее всю. — Магия, — так же непонятно отвечает Рокси, скрещивает руки в запястьях на уровне груди и сыплет разноцветными искрами с пальцев. Когда-то видела такой жест в мультфильме о Барби. — Фея не обязательно должна понимать, что она делает. Она просто делает, и всё, — цитирует она любимую фразу Стеллы, и от этого зелень нити перед глазами начинает не просто светится, но пульсировать. Сакура тихо смеётся. Славно, что она уже находит на это силы. — Спасибо, — несколько смущаясь говорит она, Рокси молча отмахивается и снимает чары вокруг. Это мелочь. — Я, пожалуй, тут останусь, ты иди, — просит Рокси. И остаётся одна. Нить продолжает пульсировать, застилая глаза светом, и эта поразительная активность как будто намекает, что сейчас лучшее время попробовать вернуться домой. Но Рокси медлит. Сидит, прижавшись к холодной стене и задрав голову к равнодушному небу. Марко, зовёт что-то с той стороны мира. Поло, отзывается она мыслями. Она не ведёт счёт времени, оно проходит мимо, не то несясь галопом, как молодая лошадь, не то ползя улиткой. Но имеет ли это значение? В голове тихо, пусть и звенит. И как Киба к ней возвращается не замечает. — Кажется нам пора домой, — слышится. Рокси не уверена, что в силах верно распознать чужие слова. Она самостоятельно встаёт на ноги, с кем-то прощается, механически кланяясь, как тут принято, и идёт рядом Кибой, взяв его за локоть. Улицы расплываются перед глазами. Она не помнит, как дошли до дома. Помнит только, что Киба берёт ее в свою комнату, укладывает на кровати, сам укладывается рядом, и держит за руку. Засыпает. Слишком быстро, слишком глубоко. Её тянет в разные стороны, и она понимает, что что-то явно сотворили в ее родном мире, и это что-то зовёт обратно. Нить... Незаметно образовавшаяся и все набиравшая силу. И набравшая. Рокси смотрит на умиротворённое чужое лицо, а в голове только дурацкий звон, который мешает реальность с галлюцинациями. Значит сегодня она уйдет. Ещё день с такими спецэффектами она не выдержит. Рокси аккуратно освобождает руку, проводит ею по щеке Кибы. Он забавно морщиться, но сон его не разрушить. — Прощай, — шепчет Рокси одними губами, потому что нельзя сказать "до встречи". Замирает, а потом, решившись, нежно целует в щеку. Большего себе не позволить. Она проходит по сонному дому, не берёт ничего на память, проходит мимо Акамару, даже не шелохнувшего ухом в сторону. Вводит на улицу. Смотрит в теплое предрассветное небо, но все ещё мерцающее тусклыми звездами. Перевоплощается, взлетает в воздух. Мощные взмахи быстро поднимают на высоту. Земля все дальше. Фея не обязана знать, что она делает. Она просто делает, и всё. Поэтому Рокси не думает, позволяет себе растворится в зеленом мареве, мельтешащем перед глазами, позволяет себя утянуть. И ощущения в теле странные, её разбирает по частям и собирает заново, прокручивает, перекраивает, и не делает больно, но ноет все до последней клеточки тела. Она внигде и вникогда. Рокси приходит в себя в воздухе. Она в родном, привычном, земном небе. Дома. Не дома. Где—то. Вокруг лес, скалы Она падает, но в два взмаха крыльями выравнивает положение и аккуратно опускается на землю. Вот недалеко пещера, в которой она училась телепортации. И она в нескольких метрах от того места, где стояла. В месте, где должна была оказаться. Осознание успеха накатывает волнами. Она это сделала. Она вернулась! Она вернулась... Рокси прикрывает глаза, делает настолько глубокий вдох, насколько может. Выдыхает. Радость напополам с ужасом раздирают её изнутри. Дышать становится все тяжелее. Что она наделала. Она же больше никогда его не увидит. Перемещение туда было одной большой случайностью, как же... — Рокси, — младшая фея, стоящая на страже, прижимает руки к губам и давит вскрик, узнав её в новом превращении. Одно лишь имя, совсем не естественно исковерканное чужим языком отрезвляет. Сейчас не место для истерики. — Тара, сообщи Старшим феям или Госпоже! — она выглядывает всего на секунду, чтобы передать сообщение и подлетает обратно. Смотрит, но боится прикасаться без спроса. — Вы в порядке? Вам нужна медицинская помощь? — Нет, не нужна, — Рокси медленно качает головой. Приходиться вспоминать как говорить на родном языке, странное, неприятное чувство. Она часто моргает, старается справиться с непрошеными слезами. Но те одна за другой скатываются по щекам, раздражая кожу. Незнакомая фея что-то щебечет, кажется не набирая воздуха в грудь. — Помолчи, пожалуйста, — просит Рокси, закидывая голову наверх. — Нет, сначала скажи сколько меня не было? Фея испугано замирает. — Почти полгода.

***

Рокси лежит на своей кровати. Смотрит на стены своей комнаты и не чувствует себя дома. Слезы застилают глаза и из горла вырывается первый всхлип. Она прижимает руку ко рту, надеется успокоиться. Становится только хуже. Что с ней не так? Почему она такая не правильная? Она хотела домой. Она стремилась к этому с момента, как поняла, что находиться даже не в своем мире, так почему? Она ненавидит себя за эти противоречия. Папа плакал сидя с ней на диване. Она никогда не видела его слез. Арту бешеной юлой вился у ее ног, сбивая на пол, вылизывал лицо, руки, шею. И сейчас он лежит рядом, тоскливо глядит на нее, подставляет руки под поглаживания. Мама... Мама лишилась крыльев, лишилась своей волшебной сущности ради неё. С Наставницами и Винкс она встретится в другой раз. В другой день. Они там, за стенкой, сидят, волнуются. Но Рокси не может найти в себе силы на общение. — Я ужасна, да? — она треплет Арту за ухом, часто моргает. Рокси не хочет больше плакать, она уже оплакала все что можно. Она сама делала выбор, её предупреждали о последствиях, так какое сейчас имеют значение слёзы? Папа стучит в дверь и заносит поднос с какао и сладостями. Как в детстве. Садится рядом. — Ты говорила, что получила новое превращение. Для вас это важно, — кивает Клаус сам себе. — Покажешь? И ради папы она собирает себя в кучу, встаёт с кровати, снова перевоплощается. — Красавица, — папа даёт ей какао и Рокси послушно отпивает горячий напиток, обжигается, но продолжает пить. Сладость раскрывается горечью на языке. — И татуировки на лице интересные. Рокси оборачивается к зеркалу, смотрит на свое лицо и невесело усмехается. Это все что у нее осталось от того мира. И из общего у них с Кибой остались только тёмные татуировки клыков на щеках. У него перманентные, как символ клана, у неё — как часть трансформации. И общего у них никогда не случится. — Спасибо, — Рокси садится рядом с папой, уже в обычном своём виде, и кладёт голову ему на плечо. Слезы снова непослушно текут из глаз, и приходится их раз за разом стирать с лица. Жизнь обязательно продолжится, она разберёт все накопившиеся дела, со всеми встретиться, каждому желающему вкратце расскажет о приключении. Но это будет потом. Сегодня она позволит себе похоронить в воспоминаниях одну её часть. Похоронить и оплакать.