find your treasure

20:37       Если вы подумаете, что вам дико не везет, в личной жизни ничего не складывается, а настроения совсем нет, то вспомните, что где-то в Сеуле есть один Пак Сонхва, который и понятия не имеет, как достать взрослого мужика из машины. Дотащить до подъезда, удержать в лифте, занести в квартиру и уложить спать. Одни сплошные трудновыполнимые глаголы, от которых пухнет голова. Хва опирается рукой об машину и просит Всевышнего дать ему сил моральных побольше.       За то время, что он вез Джуна, злость на альфу сошла, и осталось сочувствие – Сонхва и сам не так уж давно напился, выкладывая пикантные фотографии в сеть. За это, между прочим, стыдно до сих пор, хотя тот день поменял многое. Постоянно поглядывал в зеркало заднего вида для того, чтобы убедиться все ли в порядке. Он не понаслышке знает, каково это, не спать ночами, а если закрываешь глаза, то видишь тысячу снов с одним и тем же концом, от которого слезы текут по щекам, а о том, чтобы выспаться – можешь только мечтать, в глубине души он сочувствует парню. Но у омеги были и есть причины, а что случилось у Кима – узнать хочется невероятно, в конце концов, они хорошие знакомые, если это можно так назвать и мысли о том, что Пак хотел разорвать всяческие контакты с Джуном, старается сейчас отогнать. -Ну что, пора просыпаться, - открывает дверцу машины и даже умиляется от того, как парень свернулся в комочек.       Сейчас кажется нереальным их встреча в кафе, когда альфа пугал только одним взглядом, пробирая до костей темнотой своей; случайное пересечение на улице, слегка напряженные разговоры и изучением внешности друг друга; близость к друг другу в туалете ресторана и сердцебиение бешенное под ладонями. Все это такое далекое, происходившее, будто не с ними, а в данный момент новое знакомство с другими гранями личностями происходит.       Касается плеча, слегка трясет, в надежде, что действительно поможет разбудить, но все безуспешно, тот даже бровью не ведет. Ладно, он сильный, он сможет. -Пиздец, лучше бы не отвечал никому в директе, - вспоминает их первое знакомство, и аккуратно пытается усадить спящего Кима, - Джун, проснись.       Сонхва чуть ли не хнычет от беспомощности, но ничего поделаешь, не бросишь же его в машине? Вот лучше бы омега не был таким сопереживающим к каждой бабочке и бухим мужикам, малодушие – вот то, чего порой недостает парню, чтобы потом не попадать в подобные ситуации. Пил бы дома сейчас чай, включил музыку, поплакал, в конце концов – он тварь ли или право имеет. Да, просто тварь, но от того, что он будет размышлять о том, как проходил бы его вечер, операция под кодовым названием «У собачки боли, у кошечки боли, а Хонджуна пьяного домой донеси» сама себя не выполнит. Руку альфы укладывает к себе на плечо, хватает парня за талию и с предельной осторожность, чтобы не ударился головой, вытаскивает на улицу. -Да за что же мне это все? – сам себя спрашивает, неся на себе почти весь вес парня, который, на минуточку, не пушинка. Быть честным, то это первый опыт с такими пьяными людьми, его любимый не пил в целом, и что делать в подобных ситуациях, знает только по своим небольшим пьянкам, - да шевели ты ногами!       Пару минут назад боялся, что альфа может удариться, но сейчас припечатывает его к стене, от чего во сне парень хмурит брови, но Паку становится плевать, сам виноват, если бы мог, то бросил этого любителя котов где-нибудь в подворотне к диким собакам. Одной рукой упирается в грудь, чтобы не упал, а другой нажимает кнопку вызова лифта. Стоит железным дверям распахнуться, как Хва заталкивает Хонджуна и почти его обнимает, чтобы хоть как-то удержать парня. Ким утыкается в шею омеги и легко ведет носом по белой водолазке, бормоча во сне: -Сонхва, снись мне почаще, прошу, - сильнее прижимается к боку.       Это на самом деле мило, от таких слов, обычно, появляется улыбка и счастье лучиками прыгает в груди, но Хва только раздраженно сквозь зубы проговаривает: -Придурок, я тебе не снюсь, - но, похоже, тот снова в отключке, тише добавляет, - ну почему у нас все так сложно? «У нас» отражается слабым эхом от железных стен.       Лифт останавливает на нужном этаже – осталось половина пути. Так обнимая, и тащит его до квартиры по всей лестничной площадке, но все так удачно не может складываться. Вселенная, наверняка с попкорном и газировкой сидит, потешается над бедами омеги, но ничего, он еще покажет, кто тут папочка. -Сонхва, душка, ты кого это ведешь?       Да что ж это такое? Обязательно надо встретить было главного сплетника всего дома и по совместительству папиного знакомого, который может доложить об увиденном. Пожилому омеге больше заняться нечем, как в девять вечера идти гулять со своей крошечной собачкой, у которой почти пена с пасти идет, а выпученные глаза смотрят в разные стороны, уж лучше крысу завести из канализации, чем такое существо. Пак не был бы таким категоричным по отношению к животному, просто однажды это «чудо» нагадило ему под дверь, так что воспоминания не самые приятные, как и морда собаки. Сам же господин Чон не такой уж и плохой, просто он часто сует нос не в свои дела, например, сейчас. -Добрый вечер, а вы уже уходите гулять? – дружелюбно, как бы намекая, что пора уже идти, но в глазах мужчины только интерес больше разгорается. -Чуми подождет, - одергивает за поводок собаку, которая уже принюхивается к ноге Пака.        «Ну, конечно, подождет, сейчас нассыт в подъезде. Хотя, что уж мелочиться, пусть на меня сразу, для полного счастья», - думает Хва и сквозь силу улыбается, хотя больше похоже на оскал. -Ой, еще и волосы синие, - хватается за сердце омега, - в мои времена так никто не красился, тем более альфы. -Вот такой он непутевый, - старается не грубить, - ну, мы, пожалуй, пойдем. -А он что, еще и пьяный? Чего ты так его несешь? - подходит чуть ближе, а уровень раздражения у Хва поднимается все больше, но он же воспитанный, поэтому лучше промолчит, - что за ты альфу себе нашел, Сонхва, папа то знает? Ой, кошмар какой!       Еще не хватало, чтобы Минхо узнал об этом случае, но уже обратного пути нет, и никто не удивится, если уже завтра утром папа позвонит и начнет все расспрашивать. -Это не мой альфа, - договорить не успевает, как господин Чон повышает голос на пару октав и противно кричит на всю лестничную площадку. -Так ты еще непонятно кого водишь к себе? Во что превратился! Ты, наверное, еще и спишь с ним до свадьбы, - хватается за сердце, а собака начинает выть из-за крика хозяина.       У Сонхва уже руки немеют и трясутся от тяжести Хонджуна, но ключи из кармана до сих пор не достал. Хочется ответить что-то грубое, только рот открывает, как Ким подает признаки жизни. Вот какое чудо сотворил писклявый голос пожилого омеги, что даже нулевой Джун проснулся. Может, Пак когда-нибудь его за это поблагодарит. -Мужчина, прекратите орать, - сонно хлопает глазами, при этом говоря совершенно трезво и осмысленно, - и хватит оскорблять моего парня. Когда мы поженимся, то обязательно не будем давать вам спать ночью, вы же в соседней квартире живете?       Ким тверже стоит на ногах и теперь сам обнимает Хва за талию, становясь еще ближе. Промаргивает пелену с глаз, слабо ухмыляясь, глядя на покрасневшее от злости лицо пожилого омеги. Сам же Пак просто в шоке от происходящего, но не забываем, кто тут главный актер, поэтому решает добить окончательно. -Милый, пойдем уже домой, - томным голосом, свободной рукой оглаживает бледную щеку, подушечкой большого пальца задевая нижнюю губу, смотрит прожигающее прямо в сонные глаза и переводит взгляд на соседа, - вам, кажется, пора?       Хонджун забывает, как дышать от ощущения ледяных прикосновений к лицу, от этой нежности вперемешку с озорством. Это пробуждает лучше кофеина. -Я все расскажу твоему папе, - поворачивает к лифту и кнопку нажимает несколько раз, продолжая бурчать, - во что превратился, ой, что же творится.        Дверь за мужчиной закрывается, а Пак прыскает от смеха под пристальным взглядом Джуна. -Ты как? Стоять то можешь? – улыбается Хва, совершенно позабыв, что рука альфы покоится на его талии, а между ними опять ничтожно малое расстояние. -Как я тут оказался? - сквозь зевоту спрашивает, игнорируя омегу. -Может, сначала зайдем в квартиру? – мягко отстраняется от парня, нащупывая ключи в кармане.       Пак привычным действием включает свет в прихожей, и видит спящего прямо на полу котенка. -Боже, мой сладкий, - сразу опускается на колени перед котенком, пока Ким придерживается за стену, чтобы не потерять равновесие, - меня так долго не было, скучал?       Но Луни будто не замечает хозяина, встает чтобы обнюхать гостя. Омега хмурится, совершенно не понимая, почему его игнорируют, значит, он со всей любовью и заботой к своему ребенку относится, а он просто уходит к Джуну и мурчит у его ног. -Привет, малыш, - вяло машет рукой, - я тоже скучал, только давай позже помурчим вместе.       Пак поворачивается в сторону Кима и начинает снова беситься. -Кошара, блять, недоделанный, -обращается к старшему, - раздеться сам можешь?       Хонджуну правда сейчас стыдно безумно, хочется рассыпаться пеплом под взглядом черных глаз, в которых блеск опасный виден, впервые альфа не выдерживает зрительный контакт и прикрывает веки, чувствуя сильное головокружение вперемешку со слабостью во всем теле. Алкоголь до конца вышел из организма, а спать хочется еще больше от этого. -Сонхва, мне так плохо, - так измученно, со вселенской усталостью в голосе.       Плохо физически или морально – остается несказанным, но Сонхва не понимает, как его чувства сменяются за секунду от этого парня: сначала злость с раздражением, а сейчас жалость и сочувствие, как будто сам чувствует всю тяжесть на сердце Хонджуна.       Омега подходит ближе снова вдыхая запах кокоса, тихо проговаривая: -Тогда позволь мне позаботиться сегодня о тебе, - тянет вниз собачку куртки, аккуратно снимая с плеч, - просто молчи, хорошо?       Ответа не следует даже тогда, когда Хва присаживается на корточки, чтобы расшнуровать и снять ботинки. Джун только на все это смотрит из-под опущенных ресниц, сгорая от стыда. О нем так заботился только папа и то, когда единственный раз пришел домой пьяный в семнадцать лет, тогда тоже было неудобно, но ведь папа видел его в любом состоянии и это родной человек, а с Сонхва общаться начал нормально не так давно. Зажмуривается сильнее, но все равно теперь уже не забыть, как Хва аккуратно придерживает ногу, когда снимает обувь. Очень стыдно. А ведь теперь у парня может сложиться плохое мнение об альфе, но с одной стороны он его не бросил и привез к себе домой, что до этого было – помнит очень плохо, а быть точнее, то совсем ничего. -Прости, - совсем беззвучно, но Хва понимает взгляд. -Я же сказал – замолчи.       Теперь Джуну становится еще хуже и жарче от того, как выглядит омега на коленях перед ним: смотрит исподлобья, затягивая в темную пучину своих глаз, дышит от злости глубоко и говорит приказным тоном. Слишком горячо, чтобы быть реальностью, но Ким продолжает держаться, чувствуя колючие мурашки на спине. Такое точно никогда не забудешь. -Пойдем, нужно хотя бы лицо ополоснуть и зубы почистить, - встает рядом, чтобы альфа оперся на его плечо.       Путь до ванны оказался не таким уж и долгим, тем более, когда тебя ведут до самой раковины. В зеркале во весь рост отражаются двое: высокий, невероятно красивый омега со строгим взглядом, который даже не снял свое песочное пальто, и второй, с совершенно разбитым видом, такое ощущение, что кроме алкоголя было что-то еще, но это всего лишь усталость прибавилась к почти недельному недосыпу. Опирается на фаянсовую раковину, пока Пак что-то ищет в многочисленных шкафчиках. -Вот, - протягивает белую щетку и зубную пасту, - надеюсь, хотя бы это сделать сможешь, я пока переоденусь.       Ну, совсем уж, как с маленьким ребенком обращается, но об этом стоит подумать позже и привести себя в порядок, пока хозяин квартиры не вернулся. В руках ужасная слабость, с горем пополам выдавливает пасту на новую щетку, наверное, это специально для гостей. Смотрит в зеркало: в глазах нет никакой радости или грусти, там только навалившаяся усталость, и голова начинает кружиться сильнее, оно будто реальность искажает, показывая что-то невнятное, возникает желание разбить его. Закатывает рукава до локтя умывая лицо ледяной водой, приходя немного в себя. Чувствует себя самым жалким человеком на планете и хочется выглядеть перед Хва только в лучшем свете, а не в таком позорном.       Сонхва надевает безразмерную темно-серую футболку и домашние, такого же цвета, штаны, слышит шум воды из ванной комнаты, поэтому быстро закидывает свои вещи в гардероб и берет комплект одежды для альфы, которую оставляет в гостевой спальне. Оглядывает комнату, остановив взгляд на окне, за которым давным-давно ночь, наводящая тоску и дающая пищу для размышления. В его квартире долгое время не было посторонних, не считая Юнхо, тем более, чтобы какой-нибудь альфа оставался с ночевкой. Нонсенс какой-то, но Хва пытается себя успокоить мыслями, что это всего раз и не оставлять же было парня на лавочке в таком состоянии, верно? У них нет каких-то романтических отношений, чтобы чувствовать себя изменником, но кому он собрался изменять, если ни с кем не встречается? Бредово звучит, Сонхва, наконец-то это понимает.       Вода выключается, а омега спешит забрать своего алкаша, чтобы уложить спать, день выдался уж слишком тяжелым. -Ты как? – обеспокоенно и с осторожностью. -Уже получше, - смотрит через зеркало, пытается улыбнуться, но выходит хреново. -Пойдем, тебе нужно поспать.        Sam Smith – One Day At A Time       Джун цепляется за предплечье парня и идет более уверенными шагами следом. Разглядывать интерьер совершенно не хочется, потому что глаза не фокусируются на чем-либо, а мозг концентрируется только на приятном запахе жасмина. Старается не засыпать на ходу, но все равно чуть не впечатывается в дверь. -Сегодня ты будешь спать тут, - рукой обводит комнату, когда альфа подходит к кровати, - одежда для сна лежит на краю, воду я принесу сейчас.       Сонхва разворачивается, чтобы уйти на кухню и спокойно лечь спать, как чувствует горячие пальцы на своем запястье. Сначала смотрит на их руки, а потом слегка испуганный взгляд поднимает на Хонджуна. -Не надо, просто побудь со мной, - глаза в глаза.       Пак смотрит куда-то в сторону, обдумывая просьбу альфы разрываясь от противоречий, и спустя пару секунд, молча кивает головой. -Спасибо, - с облегчением выдыхает Джун. -Тебе все равно нужно переодеться, я не буду тебя смущать.       Присаживается аккуратно на кровать спиной к парню, совершенно забывая, что перед ним зеркало. Смотрит в пол и слышит какое-то копошение, на которое реагировать никак не хочется. За его спиной переодевается парень, которого он представлял в момент течки, то, как он бы обхватывал ногами его талию, как бы царапал спину и как кричал бы в голос. Пак чувствует себя как никогда грязным. Не знает, куда деться: оставаться с альфой наедине подобно пытке, вдыхать его аромат – полное уничтожение. Влажные ладошки трет об штаны и поднимает глаза перед собой. Лучше бы этого не делал: в широком зеркале отражается Ким, который (слава Богу) стоит спиной, на нем уже синие шорты, которые выдал Хва, а сейчас парень снимает с себя толстовку, демонстрируя подтянутую спину. В комнате полумрак, единственным источником освещения является маленькая лампа на прикроватной тумбе, что мягким светом освещает крепкие мышцы. Не то чтобы был перекачен, но рельеф красивый, слишком эстетично. К такому жизнь не готовила, приходится смущаться, как школьнику-девственнику, который в первый раз увидел красивое тело мужчины. В голове с еще большей силой всплывают воспоминания пошлых фантазиях связанных с альфой: все-таки он не ошибся, когда думал о том, какой парень без одежды. Странное желание прикоснуться и оставить глубокие красные следы не только на спине, но и в душе Хона, чтобы навсегда запомнил омегу. Сексуальное влечение к хорошо выглядящему человеку – это нормально, учитывая, что столько дней и ночей никого не было. Мозг подкидывает больше развратных картинок, от которых дыхание спирает, а внизу живота становится тяжело.        «До чего докатился, уже от вида спины слюни распускаешь» - думает.       Сонхва сглатывает густую слюну, попутно успокаивая учащенное сердцебиение, взгляда не отрывает от зеркала и пытается разглядеть татуировку парня на лопатке – выходит хреново.       Хонджун приподнимает край одеяла и укладывает свое уставшее тело, выдыхая резко от облегчения, но глаза не закрывая – все осматривает неподвижную фигуру Пака. -Хва, - хриплым голосом зовет парня, а тот вздрагивает он неожиданности. -Я могу идти? – резко голову поворачивает к альфе. -Нет, просто полежи со мной. -Хонджун… -Пожалуйста, - от такого беззащитного Джуна сердце больно сжимается.       Почему он так легко соглашается на эти просьбы? Может быть, потому что понимает, как Киму нелегко? Это невозможно объяснить, но душа плачет, стоит взглянуть в глаза парня, в которых бесконечный космос темный и беспросветный, отражающий самого Сонхва. Такое впечатление, что они чем-то похожи, но Хва не может понять чем, может быть, оба такие же потерянные, страдающие и с незаживающим сердцем? Тысяча вопросов, но ни одного внятного ответа. Устоять не может перед этим отчаянным слегка хриплым голосом, пытается найти оправдание, чтобы выйти из комнаты, которая, кажется, насквозь пропахла кокосовым молоком: подушка, одеяло, занавески, стены и даже сам омега. Так уютно в этом приглушенном свете, когда вдобавок нежнейший аромат окутывает, забирая всю душу и Сонхва сдается. Он сдался еще тогда, когда написал «привет» этому безалаберному альфе со светлой улыбкой и такими прожигающими глазами.       Парень все так же сидит неподвижно, как статуя, боясь вдохнуть полной грудью отравленный воздух, сердечко бьется в грудной клетке, умоляя сбежать, как можно дальше, запереться на семь замков, а разум напоминает, что омега так всю жизнь и проживет в бегах от других и самого себя. Почему-то страшно быть с ним, таким красивым, словно сошедшим с обложки журнала, Сонхва разбирается в красоте и думает, что только слепой не заметит того, как все гармонично в Хонджуне, начиная от кончиков ресниц, заканчивая многочисленными сережками в ушах, что переливаются в приглушенном свете. Сонхва сдается.       Прерывисто выдыхает, все-таки ложась на правый бок, чтобы видеть лицо альфы. Согнув руку в локте, подкладывает ее под голову, стараясь не создавать лишних шумов, но альфа, наблюдающий все время за Паком, только губы кривит в подобии улыбки. На широкой кровати лежат двое забывших о проезжающих машинах за окном, о том, что существуют миллиарды людей, живущих на земле, о своих проблемах, ранах, что в секунду перестали кровоточить, когда их глаза встретились. Сейчас весь мир находится в этой комнате со светлыми стенами и белыми простынями. В этом вакууме две души знакомятся, впервые видя друг друга почти без латунных оболочек. Так непривычно и заманчиво все происходящее, что дыхание спирает, и никто не знает, как можно выжить в этой обстановке приватности и интимности без сгорания.       Между парнями расстояние, от которого становится плохо: для Хонджуна – слишком далеко, для Сонхва – слишком близко. Альфа аккуратно подвигается ближе, а в мыслях бардак творится и одна надпись горит красным цветом «только не спугни». Джун контролировать себя может уже лучше, алкогольное опьянение сменяется опьянением жасмином, проникающим глубоко в легкие, вытесняя весь кислород; словно выкинутый посреди черного океана и остается только тонуть. Сокращая чертовы сантиметры, Хонджун смотрит на прикрытые от страха глаза, подрагивающие густые ресницы и губы плотно сомкнутые, а грудь разрывает от нежности к этому парню, что хочется что-то сотворить, как-то выплеснуть свои эмоции, но нужно с предельной осторожностью это сделать. Сонхва весь соткан из мельчайших холодных звезд пугающих своим ярким светом, но глаз оторвать не в силах, стоит только взглянуть раз и из нежнейших цветов, прорастающих в сердце насквозь.       Это все слишком. Слишком близко, слишком душно, слишком красиво. Хонджун рукой проводит по белоснежным простыням, ощущая их мягкость, и находит то, что сейчас так необходимо. Хва вздрагивает от неожиданности, когда горячая ладонь накрывает его ледяные пальцы, чуть сжимая. Распахивает широко глаза, впивается в лицо напротив и хочет выдернуть руку. Омега внутри стелется от этой невинной ласки, почти мурлыкая, а здравый смысл вопит неистово, но рука остается на месте. Все мышцы свинцом наливаются, что даже моргнуть не получается, Джун, как кобра гипнотизирует и парализует, пока не впуская яд в кровь, но, кажется, что Хва сам это за него делает. Стоит ли ждать еще каких-то действий?       Слишком долго друг друга разглядывают, слишком неприлично. Изучают каждый неправильно лежащий локон на голове, каждую ресницу пересчитывают и трещинки на губах. Непозволительно долго Сонхва смотрит на такие манящие слегка розовые губы, которые, наверняка, приятно целовать, хотя бы провести по ним пальцем, как в подъезде. Тогда парня молнией пронзило, и легкие выкрутило все к чертям. Что же он делает? Как же хорошо, что одна рука вместо подушки, а другая накрыта ладонью Кима, а то вся выдержка трещит по швам. От этого треска закладывает уши или может быть от тишины, что стоит в комнате. В ней даже комфортно изучать чужое лицо и принимать тепло, на своих арктически холодных пальцах, которого не ощущал, кажется, сотни лет. От которого один из ледников в душе отламывается, начиная превращаться в обычную воду, а в ней только захлебываться.       Сколько времени прошло никто не знает, но для этих двоих даже часы остановились. Язык будто к небу прилип - ничего сказать не получается, да и разве что-то нужно? Хва позволяет себе вдохнуть полной грудью, умирая от запаха кокоса, сводящего с ума, и вновь пугается, когда Хонджун совсем тихо, как всемирную тайну открывает, произносит: -Ты такой, - снова эти слова, а омега только растерянно глазами хлопает, - красивый.       Паку нечего на это ответить. Стоит зайти в инстаграм, как найдешь тысячи комплиментов и восхваления его красоты, но… но это звучит по-другому. Красивый. Нет ничего больше, нет каких-то красочных эпитетов, восторженного голоса, просто красивый и этого достаточно. Достаточно, чтобы поверить в это искреннее слово, почувствовать себя действительно особенным, а не таким как миллиарды людей.       Хонджун не понимает – как такой бриллиант, может находиться рядом с ним, с чуть выпившим, с запачканными руками и растерзанной душой. Ким хочет его разбить морально так, чтобы никогда больше не склеил мелкие кусочки своей оболочки, а тот краснеет от комплимента, по-детски льнет ближе. Впервые хочется забить на все свои причины и помыслы, а просто наслаждаться искусством, которое он держит в руках с замиранием того, что зовут сердцем. И он забывает. Забывает, почему не спит ночами, почему натачивает свой нож из острых слов и план вынашивает долгое время. Сейчас это все не важно, а важно, как холодные длинные пальцы теплеют, дыхание учащается, а нефтяные глаза напротив - блестят. -Прости, что тебе приходится нянчиться со мной, - с грустной улыбкой, а голос пропитан сожалением, - только начали общаться, а тут такой «подарок». -Не говори так, мы же, вроде бы как, друзья, - совсем неуверенно, - поэтому я не мог поступить по-другому, тем более твой друг Юнхо попросил отвести его домой, а я же не знаю, где ты живешь и… -Тише-тише, - низко смеется от неловкости парня, - я понимаю. Расскажешь завтра все, хорошо? -Хорошо, только, - глазами скользит вниз и останавливает в районе крепкой груди альфы, - ответь мне на один вопрос? -Давай, - Хонджун сонно моргает глазами, почти засыпая в этой уютной атмосфере рядом этим невероятным омегой. -Почему ты плохо спишь, что-то случилось? – собравшись с мыслями, произносит Сонхва, но чувствует, как хватка на руке ослабевает, а дыхание выравнивается. -Ну, блять, - тихо выдыхает парень, расслабляется, наблюдая, как размеренно двигается грудная клетка.       Почему-то больно. Больно физически находиться рядом с Хонджуном, смотреть на чуть приоткрытые губы, а прикоснуться к ним не можешь, потому что нельзя. Вдруг его оттолкнут и пошлют куда подальше? Чувствовать его тепло рядом с собой, такое сжигающее, но омега готов в нем остаться, будто это его персональный котел ада. Боится отодвинуться, думая, что это иллюзия счастливой жизни без его демонов с открытой душой, но Джун ее не лечит, а только по старым шрамам ржавым ножом проводит.       Все то, что было цвета запекшейся крови, вновь накрывает Сонхва с головой и не спасает та ниточка, между парнями пролегающая снова. Он рвется с треском и Хва теряется в мыслях, они снова закручиваются в воронку, а выхода наружу не видно. Почему-то больно. Больно морально понимать, что Хонджун не просто знакомый. Он тот, кто заставляет просыпаться ото сна горя своим присутствием, но и путает безумно все в его жизни. Чтобы понять свои чувства к альфе, нужно разобраться в своем прошлом. Оно не отпускает или может быть сам парень, цепляется за него всеми силами, только не забыть, только не потерять.       The Neighbourhood – the beach       Больше невозможно находиться рядом с Хонджуном, когда из груди рвется крик и горячие слезы, может Ким выспится хоть сейчас и будить уж точно не стоит своими всхлипами. Руку медленно вытаскивает из-под ладони чужой, прикусывая щеку с внутренней стороны, аккуратно подцепляя край одеяла и лучше укрывая парня, что забавно брови хмурит во сне. Щемит в груди, а легкая улыбка просится наружу. -Спи сладко, Ким Хонджун, - едва звучно произносит и стирает большим пальцем первую слезу.       Выключает прикроватный светильник и комната погружается в полумрак, только месяц яркий светом играет на белом одеяле. Тихо прикрывая за собой дверь, Хва хмурится от света маленьких многочисленных лампочек, вмиг выключает их, и пальцами ведет по стене, направляясь в гостиную, в место, где не раз все разбивал, разрезая руки в кровь, на которых остались светлые, едва заметные шрамы, где ревел, срывая голос, и захлебывался в собственном одиночестве. Где все началось с первого признания в любви и все закончится еще одним сожженным мостом.       Всю комнату заливает лунным светом, таким холодным, вызывающим мурашки по всему телу и Пак чувствует, что его рука до сих пор горячая. На негнущихся ногах подходит к окну, опирается ладонями на чистый подоконник, голову опускает и прерывисто дышит. Тут тишина давит на уши, ложится неприятной ношей на плечи. Стены только всхлипы отражают, не соглашаясь их впитать, потому что под краской вместо панелей - кирпичи из соли, укрепленные нескончаемой болью разрывающегося сердца. В этой квартире сейчас не чувствуешь себя дома, хочется сбежать и вновь нутро говорит о том, что побегом ничего не решить. Если Пак курил, он бы обязательно выкурил сейчас пачку, если это действительно расслабляет и заставляет отвлечься от мыслей, что нескончаемым потоком вливаются в черноволосую голову. -Я не хочу быть изменщиком, - шепотом, - я не хочу больше быть наедине с собой.       Он обращается к луне, что нежно обнимает своим светом парня за хрупкие плечи. Если бы его любимый слышал бы его, но Сонхва несмотря на все свое унижение и восхваление этого человека, не поползет на коленях, чтобы сказать это глядя в глаза. Может он это услышит, может, будет рад, что Пак говорит эти слова вслух, понимая все то, что делает. Даже если новое откровение уйдет в пустоту – парню станет легче. Пусть он сейчас будет без наркоза и обезболивающего зашивать тупой иголкой свою самую отвратительную рану, пусть он прольет кровь опять на этот паркет, но ему будет лучше. Нужно сделать новый шаг против ледяного ветра, чтобы увидеть за ним весну с цветущими деревьями. -Чтобы ты сказал, если узнал, что я хочу отпустить тебя? – голос ломается, изнутри трясет всего, но упорно продолжает, - ты был бы рад? Так вот, я уже говорил, но скажу еще раз – я устал любить тебя. Я два ебаных года живу тобой: просыпаюсь с мыслями о тебе, засыпаю с ними же. Мне больно даже имя твое произнести, потому что я не смогу тогда этого сделать.       Покрасневшие глаза поднимает вверх, собирает всю свою боль, чтобы рассказать темной ночи, которая унесет все его беды раз и навсегда. -Я тебя не хочу любить, слышишь? – уже не утирая слезы, - ты был лучшим, что случалось в моей жизни. Дал мне крылья, а потом их вырвал, чтобы больше ни с кем не летал, кроме тебя? Хотел, чтобы я жил без тебя, но не научил этому, это не работает, как с плаваньем. Думаешь, бросил меня в воду, и я плавать буду? Нет, блять, я сдыхаю.       Повышает голос, а потом вспоминает, что сейчас в соседней комнате спит сладко Хонджун и вновь на шепот переходит. -Я тебя ни в чем не виню, но знай, я буду пытаться, - крупная дрожь проходит по телу, - обязательно постараюсь жить без мыслей о тебе. Хватит любить тебя. Может, мне подвернулся шанс избавиться от чувств к тебе и влюбиться в другого? Значит, я его не упущу, и похер если я опять буду реветь от разбитого сердца. Буду обжигаться, пока не помру. Слышишь?       В ответ тишина, но Сонхва чувствует, что слышит. -Я отпускаю тебя, теперь ты отпусти меня.       Если не разрушишь старые строения, то и новые не возвести. Сейчас, кажется, самый подходящий момент смести рассыпающийся черный замок, в котором всегда восседал омега, прихватив любимые маски. Разворачивается на сто восемьдесят градусов, оказываясь напротив длинного стеллажа с многочисленными полочками и рамками. Сколько он пару лет назад перебил различных рамок, столько раз пальцы ранил стеклами, но физическая боль ничто, по сравнению с душевной. Тогда все фотографии разорвал, кроме одной, которая стоит сейчас в красном оформлении. -Обратного пути нет, - сам себя убеждает и чувствует, как ноги подкашиваются, когда идет прямо к стеллажу.       С трепетом берет небольшую рамку, сморит на их такие счастливые лица, влюбленные глаза, а душу разъедает кислота. Из своей собственной тюрьмы выбраться пытается, окровавленными руками ломая колючие прутья. Соленые слезы все также бегут, оставляя широкие дорожки на бледных щеках. Сотни воспоминаний от которых захотелось избавиться, несмотря на всю жалость и тоску, но, не распрощавшись с болезненным прошлым - будущего быть не может.        Как же он все два года жил? Это была не жизнь, а просто существование с простым поклонением и молитвами только к одному человеку. Забив на себя, семью, друзей – посвящал каждый вздох тому, кто давно отказался от совместного кислорода. Осознание прошибает насквозь, и Хва размахиваясь, кидая в сторону, разбивая ее об пол. Слишком громко в тишине разлетаются миллионы осколков стекла, точно так же как жизнь Сонхва. Прислушивается к каким-либо шумам с комнаты Кима, но только тишина.       Еще бы месяца три назад он бы ни за что не сделал бы такого, еще бы месяц назад, если бы и разбил рамку, то упал бы на колени и слезно умолял простить за это, прижимая к груди слегка помятую фотографию. Но сейчас откуда-то взялись силы осмотреть стекла и поднять то, чем он так все время дорожил. -Я не буду больше любить тебя, - разрывает ровно пополам бумагу, - я больше не буду.       Остервенело рвет на мелкие кусочки, чтобы в следующую секунду выпустить их из ослабевших рук. Вся злость и боль сходит на нет, а в душе пустота звенящая, парень опускается на корточки и руками хватается за свои волосы, сдерживая крик. Он не будет любить, не ради кого-то, а ради себя. Чувства свои будет вырывать с корнем, насколько сил хватит, но больше он не хочет проживать свою жизнь ради того, кому уже нет дела до этого.       Как быстро все меняется – еще днем хотел оборвать любое общение с Кимом, чтобы посвятить себя только поглощающей боли, запереться в темной комнате и жалеть себя, но тут дело случая и сейчас парень спит в соседней комнате, не подозревая о том, что Хва себя разбивает на этом самом полу. Во всем виноват Хонджун, который случайно появился в его жизни и теперь неосознанно вытесняет прошлую любовь. Омега достаточно хорошо может анализировать свои эмоции, чтобы сказать, что его влечет к альфе.       Сонхва еще пожалеет об этом, а мост, ведущий к его «бывшему» любимому уже догорает синим пламенем. Обратного пути нет, теперь только вперед, в новую жизнь выстраивать замок из белоснежного камня без слез и обид. Конечно, излечиться от такой сильной любви за раз невозможно, но омега будет пытаться хотя бы излечить свою душу до отметки «безразлично». Лекарство от этой сквозящей боли есть и оно совсем рядом, но Сонхва этого просто не понимает.

***

      Нега безмятежности окутывает тело, глаза совершенно не хочется открывать, а так и проваляться в мягкой кровати под теплым одеялом. Не надо куда-то вставать, спешить на работу и вообще что-то делать. В такие минуты наслаждаешься жизнью и злорадствуешь над людьми, которые вынуждены куда-то спешить. В двадцать первом веке все живут в бесконечной суете, даже Хонджун, который сегодня устраивает себе полноценный выходной, переворачивается на бок и морщится от солнца, которое светит прямо в лицо. В нос забивается сладковатый запах жасмина и чего-то жаренного.       Глаза моментально распахивает и воспоминания вчерашнего кувалдой бьют по синей макушке. Вот они с Юнхо пьют в гостиной на полу, Ким рассказывает о своих проблемах, дальше выпита одна бутылка соджу, вторая, третья? Вот этого уже не помнит, но помнит, как Чон вешается на него и почти слезно умоляет пойти в клуб да подцепить какого-нибудь омегу или четверых сразу, ведь он такой несчастный и одинокий в этом мире, где даже пони радугой не срут. Дальше Джун упирается как может, но Хо сам шнурует его ботинки и вот идут по улице. Ладно, картинка почти складывается. Что-то они слишком долго топают, только куда? Не в клуб же, в конце концов. За это время алкоголь немного теряет свою силу, а морозный воздух приводит в чувства. Хонджун видит пустой сквер, хватает за руку друга и хнычет, о том, что хочет прогуляться именно тут. Чон долго сопротивляется, но из-за запрещенного приема кота из Шрека сдается и ищет лавочку, на которой можно передохнуть. Ким видит белого котика и моментально срывается в погоню, Хо только устало опускается на холодную лавку и наблюдает за тем, как его пьяный почти впечатывается в дерево, а местный кошак шипит на него. -Юнхо-я, - плаксиво, - он не хочет быть поглаженным. Мне тут кто-то звонит, поговори.       Хон протягивает телефон и вновь отходит подальше от лавочки. С кем разговаривает Хо – не понятно, да и мало интересует, тут гораздо увлекательнее пытаться достать кота с дерева, а потом Чон его усаживает рядом с собой, дальше темнота.       Потом какой-то противный и писклявый голос смеет оскорблять Сонхва. Открывает глаза, видит самого омегу. Вот это, конечно, поворот, вот это, конечно, пиздец. Слова сами складываются в предложения, и сам не замечает, как грубит пожилому человеку, совершенно забывая о нормах приличия, за такое поведение в детстве папа ставил альфу в угол, но сейчас самое главное наказание это обнимать Сонхва и чувствовать его ледяные пальцы у себя на губах. Дальше он уже все помнит, начиная от мурлычащего Луни, заканчивая глазами Пака трепетно изучающие лицо Хона.       Тело жаром обдает от воспоминаний о жалких сантиметрах, что их разделяли и о воздухе, в котором смешались их запахи, так гармонично и… правильно? Джун приподнимается на локтях, осматривая комнату: достаточно большая кровать с белыми простынями, из темного дерева книжный шкаф, стены светло лавандового цвета, какое-то растение в горшке, Джун особо в этом не разбирается и зеркало на пол стены. Вообще зеркала уже не удивляют – оно и понятно, кто тут в доме хозяин. Ким же вглядывается и понимает, что не выглядит так, будто он выпил несколько бутылок соджу, а вполне, как человек, даже кожа не такая бледная. За светлой дверью слышится тихая музыка, а альфа не может найти свой телефон, чтобы хотя бы время посмотреть, неизвестно, сколько он проспал, но чувствует себя отдохнувшим за все дни мучений и трех часового сна, сегодня, на удивление, не снились кошмары. Сон младенца, не иначе. Ким опускает ноги на пол с подогревом, но все равно кожа покрывается мурашками. Подходит к двери и тихо ее открывает, в состоянии дремоты он не особо запомнил, как его вел омега, поэтому, когда выходит в коридор, то теряется, ориентируясь на звук музыки, аккуратной поступью идет.       На просторной кухне, где прохладный ветер из открытого окна гуляет, пахнет чем-то невероятно вкусным, во рту сразу появляется слюна, но не только из-за запаха еды. Сонхва стоит к нему спиной и в такт музыке покачивает бедрами, так изящно, тихо подпевая вокалисту. Ким думает, что прятать такую стройную фигуру за безразмерными вещами – настоящее преступление, особенно, когда футболка сползает с одного плеча. Альфа хочет подойти к Хва, но что-то мелкое болезненно впивается в ногу и парень вскрикивает, а Сонхва подпрыгивает на месте от испуга. -Боже, Хонджун, что случилось? – омега летит моментально к парню, который держится за ступню. -Я на что-то наступил, - выпрямляется и в руке держит крошечный кусочек стекла, - это ты так от меня стараешься избавиться? -Нет, что ты, - быстро забирает его, чтобы выкинуть в урну к остальным осколкам, - вчера Луни разыгрался и случайно разбил рамку, я думал, ты слышал. -Нет, я спал, как убитый, - Хонджун пристально наблюдает за действиями Пака и выглядит он каким-то нервным, присаживается за барную стойку, кулаком подпирая щеку, - а ты давно не спишь? -Я всегда рано просыпаюсь, например, сегодня в семь, - возвращается к готовке, а альфа ищет часы на кухне. Время 11:10 -Ого, сколько же я проспал… -Ну, часов двенадцать, - пожимает плечами, - я не знаю, что ты ешь на завтрак, поэтому приготовил рис, свинину, нарезал овощи и вот панкейки почти готовы.       Стоп-стоп. Сонхва готовит для Джуна? Серьезно? У Кима глаза округляются от услышанного, а желудок чуть ли не китовые песни начинает петь. Ким домашнюю еду ест только у папы дома или когда Юнхо готовит, но это происходит только на особо крупные пьянки, поэтому очень редко. Синеволосый сидит в ступоре, а Хва мысленно ликует и улыбается широко, когда замечает ступор на лице альфы. Расставляет тарелки с еще горящей, безумно аппетитно выглядящей, едой и садится напротив. -Надеюсь, это можно есть. -Ты серьезно? – промаргивается Ким и не задумываясь берет палочки, - я так давно ничего подобного не ел. -А мне готовить не для кого, может, разучился уже, - улыбается мягко и постоянно поправляет сползающую футболку. -Это же божественно, - с набитым ртом говорит Хонджун, закатывает глаза от удовольствия, а Пак смеется, прикрывая рот ладошкой, - Пак Сонхва, ты – идеален, есть что-то, что ты не умеешь?        «Отпускать людей», - думает омега, но продолжает наблюдать за парнем, что не может оторваться от еды, хотя на скромный взгляд младшего, тут нет ничего особенного. -Подожди, ты испачкался, - хмурится. -Где? -Вот тут, на щеке, - Хва на себе показывает, а альфа все салфеткой не может вытереть, постоянно промахиваясь, - да подожди.       Сонхва вперед тянется к Киму и указательным пальцем проводит по щеке, убирая маленькое пятнышко, и подносит его к губам, чтобы слизать соус. Хонджун, как завороженный смотрит на омегу и на то, как язык юрко обводит подушечку пальца. Это слишком интимно, сексуально и слишком горячо, что электрический разряд по всему телу проходит и концентрируется в паху. Пак словно очнулся, резко опускается на свой стул, тупя взгляд в столешницу. -Прости, - тихо говорит, поправляя чертову футболку. -Ничего, - прокашливается альфа и снова возвращается к еде, воцаряется тишина до тех пор, пока Хон не кладет палочки. -Спасибо, все было потрясающе, - легко улыбается, а Пак даже на него не смотрит, - ты смущаешься? Ого, правда? Вот это я удачно зашел, выспался, накормили, еще и заставил смущаться самого Пак Сонхва.       Омега ничего не говорит, только прикусывает губу, чтобы не улыбаться и встает, убирая тарелки, его действительно застали врасплох. Джуну же неудобно становится от этой тишины и непонятного игнорирования, может, он что-то не так сказал и не понимает этого, но душу сворачивает от этого. Аккуратно подходит к омеге, что стоит спиной к парню и аккуратно все убирает в контейнеры. -Если я что-то сказал не так, то прости. Если хочешь, я могу уйти, - голову свою устраивает на обнаженное плечо.       От Сонхва веет теплом и такой нежностью, что хочется прижаться к нему и не отпускать, точно не в этой жизни. Руки кладет на тонкую талию парня, прикрывая глаза от такой близости, но даже этого мало. Забываются все проблемы, но старые раны до сих пор не зажили, чтобы растворится полностью без остатка. Со стороны они кажутся молодоженами со скромными улыбками, еще не привыкшие к обществу друг друга. Омега напрягается, застывает в крепких руках Кима без сил пошевелиться, снова противный голос внутри умоляет оттолкнуть, но мысли о новой жизни и о том, что побег – это не выход, заставляют резко выдохнуть и слегка расслабиться. -Ты ни в чем не виноват, это просто мои заскоки, все хорошо, - как можно спокойнее говорит, но Джун чувствует бешеное сердцебиение и, кажется, у него такое же. -Прости, что тебе пришлось со мной возиться, - обдает горячим дыханием шею. Слишком близко, - но ты обещал, что расскажешь все. -Ты помнишь, о чем мы говорили? -Конечно, если я был выпившим и дико уставшим, это не значит, что я забыл.       Хва разворачивается лицом к парню, смотрит прямо в глаза, не отрываясь, ощущая крепкие руки на своей талии, что так и не убрал Ким. Снова так близко, что единственным верным решением будет положить ледяные ладони на грудь к Джуну, чтобы больше не смел сокращать и без того маленькое расстояние. -Может, пойдем в гостиную? – неуверенно спрашивает, видя, как чужие губы кривятся в усмешке. -Пойдем.       Парни устраиваются на мягком диване друг напротив друга и Джун голову склоняет к плечу, изучая Сонхва в дневном свете. Когда ночью говорил о том, что Пак красивый - альфа солгал, потому что он не просто красивый, а потрясающий. Он без капли макияжа выглядит невероятно со своими черными ресницами, что обрамляют такого же цвета глаза, с сочными приоткрытыми губами и идеальной кожей. Вот оно – искусство в своем человеческом обличии, только от фотографий совершенно отличается и Джун думает, что парню даже так больше идет: без напущенного хладнокровия в смеси со стальным взглядом. Невероятно уютный и домашний, но показывать такого Хва больше никому не хочется. -У тебя белые волосы? – неожиданно спрашивает альфа, а Пак только глаза округляет. -А, ты об этом, - указывает на отросшие корни, - ага, блондин, но крашусь в черный. -Почему? – искренне недоумевает и не понимает, как он этого не знал, - мне кажется, ты будешь еще шикарнее выглядеть со светлыми волосами. -Не знаю, - пожимает плечами, - возможно. Ну да ладно, я же должен тебе рассказать все. В общем, я тебе позвонил по видеосвязи… -Зачем? – моментально перебивает. -Как бы тебе это сказать, - мнется, не зная, как подобрать слова и выпаливает, - чтобы ты мне больше не писал. -Чего? – назовите его бараном, но он нихера не понимает. -Это опять мои заскоки, но ты не думай, сейчас все хорошо. -Ха, то есть, все еще хочешь общаться со мной? Почему такие перемены? -Все, не перебивай меня, - сразу же соскакивает с темы, - звоню, а тут берет трубку Чон Юнхо, и я просто «блять?». Откуда мне было знать, что он твой друг. Что ты смеешься? – активно жестикулирует. -Ничего, продолжай, - ярко улыбается, но Паку сейчас не до шуток, когда он так возмущен. -А он уже пьяный, говорит, что Джун-и такой милый, когда котиков видит. Ты че, серьезно гонялся за котами? -Не за котами, а за котом, - гордо поднимает указательный палец вверх. -Вот и свалились мне придурки на голову. Еле как узнал адрес сквера, чтобы вас забрать оттуда. Приезжаю, а ты на лавке спишь, а с виду приличный такой. -Эй, - начинает возмущать, но Хва один взмахом руки обрывает его. -Юнхо я отвожу домой, а куда тебя вести – не ясно, не понятно, вот и единственным вариантом осталась моя квартира. И знаешь, что я могу тебе сказать? Ты пиздец какой тяжелый! Ты еще не просыпался и ели как тебя дотащил до лифта, а потом на лестничной площадке нас встретил мой сосед и ты… -Это я уже помню, - усмехается, вспоминая слова о том, что они всю ночь не будут давать спать. -Теперь жду, когда папа позвонит с расспросами о странном синеволосом парне, которого я тащил на себе. -Скажи правду. -Что это мой новый знакомый, в котором твой младший сын души не чает, напился и я не мог оставить его ночевать на лавочке? – язвит. -Ну, можно было сказать, что с этим человеком ты будешь не давать спать противному старикашке за стенкой, - без стеснения произносит и рад, что на лице омеги расплывается улыбка – он снова стал причиной этого редкого явления. -Ну уж нет, мечтай дальше, Ким Хонджун. -Попытаться стоило. -Мне сегодня надо к родителям съездить, так что могу тебя подкинуть домой, если хочешь? -Почему нет? – смотрит прямо в глаза, вновь затягивая к себе в пучину, но Пак прерывает опасный зрительный контакт, отвлекаясь на Луни. -Что ты, мой маленький? – берет его на руки, но котенок упорно вырывается и бежит к Хонджуну мурлыкая, - ты посмотри, просто предатель, - обиженно дует губы. -Он просто меня больше любит, да, Луни? – поглаживает между ушек, у Пака странное тепло разливается от этой картины. Он встает, чтобы просто выпить воды, но оклик альфы его тормозит. -Сонхва, - парень смотрит из-за плеча, - спасибо тебе, правда. -С кем не бывает. -Могу ли я тебя как-то отблагодарить? – с легкой надежной. -Хм, - прикусывает губу и взгляд поднимает к потолку, - я подумаю.       Хонджуна никогда так не напрягала и не заставляла волноваться фраза «я подумаю».