find your treasure

      Два громких стука в дверь и неторопливые шаги за ней. У Юнхо сегодня настроение лучше некуда: отлично написанная статья, поощрение за которую сейчас лежит на карте и некая часть потрачена на то, что находится в пакете. А еще с сегодняшнего дня он официально счастливый холостяк. Съезжаться после недели знакомства — такая себе идея, но зато полезно для половой жизни, тем более всех все устраивало и альфу, и омегу, правда, продлилось это всего дня три. В конце концов, не он первый не он последний, а счастливый, потому что его больше никто не тянет на дно семейной жизни, к которой пытался приучить его, теперь уже, бывший. Чон хочет быть свободным человеком, который живет в свое удовольствие без лишней нервотрепки. Нет острой необходимости любить, быть любимым или создавать полноценную ячейку общества, так и дышится лучше. Например, в прошлый раз он пил с Джуном, когда еще писали тому роковому парнишке с длиннющими сексуальными ногами, Юнхо сказал четко и ясно, как будто ребенку объяснял (хотя, по-стандарту, отчитывать не должен): -Я к своему лучшему другу уезжаю на пару дней, никаких шлюх не будет, мы только выпьем да поговорим.       Но нет же. Этот омега приезжает во вторник вечером, устраивает истерику в квартире Чона, бьет посуду Чона и оскорбляет самого Чона. Приплыли, называется. Юнхо на самом деле не конфликтный человек, теперь уже, свои любые вспышки гнева травит седативными препаратами, чтобы лишний раз не навредить своим близким. Но это еще мелочи: посуду купил, бардак убрал, вгоняя себе в руку осколки бокалов, крики вытерпел, молча проглатывая обвинения беспочвенные, а позже, в виде наказания, втрахивал этого дурного парнишку в матрац. Это же надо было придумать, чтобы альфа отчитывался о каждом шаге, ага, конечно.       Помирились в итоге, начали жить вместе, потому что всем надоело ехать «на чай» через весь город. Да и Чону начало нравиться, когда каждое утро на столе стоял горячий завтрак, а вечером ждало горячее тело все на том же кухонном столе. Все начинало налаживаться, правда омега слишком уж лез в дела Хо, наблюдая, как тот пишет статью об красавце Сонхва, говоря тихо за спиной, что фотки не очень и вообще, нечего писать о каком-то богатом отпрыске. Зависть оно и понятно. Альфа опять же терпел, как его постоянно отвлекали от редакции текстов новичков в их журнале. Но последней каплей стало то, что Кихен предложил выкинуть на помойку Сархари Кияцо. Вы можете себе представить?! Удар по яйцам выдержать бы смог, но такое — никогда. Подушка просто лежала на тахте, которая стоит в спальне Чона, никому не мешала, а тут такое заявление. Парень с трудом сдерживался, только бы не выкинуть вещи омеги, но дыхательная гимнастика прописанная врачом, сделала свое дело и Юнхо только сказал: -Я лучше тебя выкину, — совсем холодно без эмоций.       Может быть, слишком жестоко, но Кихен заявил, что и сам бы ушел от такого, цитата: «извращенца с наклонностями ебать подушки». Чон тогда засмеялся в голос, сразу же захотелось изнасиловать синтепон с лицом Сархари (шутка, хорошо?), конечно нужно поведать о таком событии Хонджуну, тот точно одобрит его новое прозвище. В целом, Юнхо никогда не задерживался на одном варианте партнера, потому что придерживался мысли: «зачем тебе любить одну жопу, когда в мире их полно?», но при своем разгульном образе жизни в романтическом плане, он на работе является образцом подражания: строг, сосредоточен и ответственен. Может быть, просто возраста не достиг, чтобы начать хотеть остепениться? Хотя Чон любит наблюдать за отношениями других и неважно, какие они: дружеские, семейные, любовные. Чудеснее нет, когда родители с гордостью смотрят на свое дите, любовники, смущаясь, целуются на лавочке в парке, а друзья от души смеются на аттракционах. От такого на душе становится невероятно по-весеннему, будто сам проживаешь эти чувства вместе с другими людьми. Так что, он не совсем уж такой легкомысленный, как могут многие подумать, судя по отношениям с омегами. У Юнхо есть два человека, которых он любит до безумия и готов положить свою жизнь взамен их, если нужно будет. Это, конечно же, пожилой отец, что сейчас находится в популярном санатории на юге Кореи и Хонджун, ставший ему братом. -Ты мог бы заранее предупредить, что приедешь в четыре? — вместо приветствия говорит Джун с взглядом измученным. -Ты такой ворчливый дед, на самом деле, — Юнхо проходит в квартиру, плечом задевая Кима, — ну подвинься.       Парень только тяжело вздыхает, закрывая дверь за другом. На самом деле, он рад видеть Хо-хо, но тот даже не предупредил о времени своего визита и Джун не успел прибраться, что уж говорить о готовке. Хотя все это вздор и альфа на самом деле пытался спать, ему давно плевать, в каком состоянии будет его квартира к приходу Чона. -Я уберусь в гостиной, а ты закажи пиццу или курочку, — командует Юнхо, убирая бутылки с соджу в холодильник. -Да, папочка, — опираясь плечом об косяк двери, Хон достает телефон и ищет номер доставки. -Не называй меня так, — низко проговаривает, — я же могу и не сдержаться. -Мое колено к твоим яйцам тоже может не сдержаться, — с нотками озорства в голосе парирует Ким, разворачивается и уходит в спальню прежде, чем Чон закричит из гостиной: -Я тебя пыльной тряпкой ебну в следующий раз, если не будешь убираться.

***

16:34       Спустя пятнадцать минут порхания почти двухметровой феи-крестной, в гостиной становится чисто и достаточно уютно. Юнхо убрал со стола ноутбук, рамку с фотографией подальше на полку, чтобы Ким на сегодня забыл о работе да на столе ничего не мешалось во время их очередной мини-пьянки. Выбросил даже все многочисленные бычки из пепельницы, складывается впечатление, что только Чон и убирает их, приезжая раз в неделю. Все бы ничего, но огромное количество сигаретных фильтров заставляет волноваться.       Темнеет сейчас достаточно рано, поэтому Джун включает гирлянду и усаживается на диван рядом с Хо. -У нас романтик? — в привычной манере флирта спрашивает Чон. -Если на романтике херачат соджу и матерятся, то да, — вновь прикрывает покрасневшие глаза, зажмуривая до звезд под веками. -А если серьезно, Хонджун-и, что происходит с тобой?       От него никогда ничего не скрыть — слишком уж проницательный, замечающий любое изменение в друге. Состояние Джуна можно было бы списать на банальную усталость от работы, но ту все гораздо глубже и причиной вселенской усталости — он сам. Юнхо смотрит твердо, но на дне радужки беспокойство разливается синим цветом и что хуже: видеть это в глазах Чона или открываться — Ким понять не может. Одно знает точно, что просто так отвертеться от этого разговора «по душам» не получится. Подобрать бы слова, собрать все мысли, развязать язык, только бы друга успокоить, что все в порядке. Но так ли это? Еще не хватает для большего букета проблем добавить самообман. Разве ему впервой? Blake Rose — Gone       В тишине слишком раздается дверной звонок. -Это курьер, я сейчас, — Джун встает с дивана и одними глазами просит подождать немного, — ты пока наливай.       Две коробки пиццы и небольшой сет роллов оказывается на столе, а Чон готов мурлыкать, стоит запаху еды проникнуть в организм. -Ой, Джун-и, я тебя съел бы, но прости, сегодня только жирная еда, а не сладости, — потирает руки от нетерпения, чем вызывает усмешку у друга, — ты рассказывай, я буду внимательно тебя слушать. -Да особо рассказывать нечего, — чешет затылок, — я просто придурок. -Ты этим никого не удивил, давай дальше.       Ким берет рюмку с прозрачной жидкостью и моментально опрокидывает в себя, так сказать, для храбрости. -Я продолжаю общаться с Уеном. -Разве это плохо? — спрашивает Чон, не отвлекаясь от еды. -Можешь не перебивать? — немного раздраженно, — он мне признался в симпатии, а я совершенно не понимаю, что теперь делать. Он милый, приятный, совсем юный, но блять, разве я тот, кто ему нужен? -Джун, когда мы влюбляемся, — откладывает палочки в сторону, — то мы не выбираем по каким-либо критериям партнера и уж тем более никто не решает, нужен ли такой человек. Почему ты так о себе плохо думаешь? Может наоборот, только ты подходишь Уену? -Ты же сам видел, какой он, — обнимает колени и смотрит перед собой в одну точку, — я не смогу дать ему той любви, которую он заслуживает, Юнхо. Знаешь же, что у меня в приоритете. -Что ты почувствовал во время его признания? — Чон специально игнорирует последнюю фразу. -Мне стало его жаль, и жаль, что я не могу ответить сразу на его чувства. Хочется в него влюбиться, чтобы к сорока годам родить пару детей, заработать на дом, где-нибудь за Сеулом, просто любить, забыть все и просто наслаждаться им. Мне всего двадцать четыре, а уже рассуждаю, как дед, — горько усмехается, положив голову на колени, — но сейчас я не могу иначе и не могу приказать своему сердцу быть с ним. Я ужасный человек, который приведет его только к какой-нибудь херне. -Ты не плохой человек, Джун, только запутался и неправильно расставил приоритеты, — наливая вторую рюмку алкоголя, объясняет, — и то, что ты не можешь полюбить этого паренька — нормально. Совершенно нормально. Управлять своими чувствами невозможно, а ты сразу начинаешь винить себя во всем.       Алкоголь приятно обжигает пищевод и становится чуточку легче. -Я ему нравлюсь, что мне с этим делать, Юнхо? — обреченно, — я совсем запутался в себе.       Чон выпивает соджу, слишком громко ставя рюмку на стеклянный стол, и молчит, кажется целую вечность. Хонджун насчитал пять режимов смены цветов у гирлянды за это время. Эта тишина не гнетет, она уютная, в ней чувствуешь себя в безопасности от самого себя и своих эмоций, бьющих через край, хотя внешне совершенно спокоен. Такой комфорт Ким ощущает только с Юнхо и … -А что с Сонхва? — неожиданно спрашивает. -А что с ним? — округляет глаза, уставившись, как баран. -Ты с ним общаешься? -У него была течка, я чуть с ума не сошел, когда он не отвечал, — глаза загораются нездоровым огнем, внутренний альфа прислушивается, вспоминая, — тогда толком не спал, начал чаще курить, у меня тогда Уен побывал в квартире. -Ого, достижение. -Так вот, я поспал, благодаря его присутствию, а потом снова все пошло по наклонной, — Ким подходит к подоконнику, подкуривая сигарету, — проводил его до дома, захотелось пройтись по скверу, и встретил, угадай кого? Правильно, Пак Сонхва. Мы разговаривали перед интервью с ним по видео связи и это такой пиздец, — выдыхает дым в приоткрытое окно, — он был совсем другим, не такой, как я привык его видеть. Возможно, подойдет слово «домашний»? Не знаю, но суть в том, что в сквере он был стервознее обычного. Мы поехали по ночному городу, а потом на панораму. -Действительно, пиздец, — констатирует тихо Юнхо. -Я о том же, — прикрывает глаза, ударяясь головой об стену, — Сонхва снова поменялся и даже немного рассказал о своей семье. Не буду слишком много подробностей рассказывать, но он оказался сложнее, чем я думал. Вообще все мое представление разбивает. -Но это же еще не все? -Нет, к сожалению или счастью, — пальцы пропитанные никотином, слегка подрагивают от ледяного ветра, что под домашнюю кофту заползает, — мы вчера гуляли по торговому центру с его братом. Хотел меня слить, если я Уджину не понравился бы. -Погоди, — останавливает Чон, округляя и без того большие глаза, — он будто себе спутника на жизнь выбирает, а брат — начальная стадия проверки. Так что, ты ему не понравился и теперь страдаешь? -Нет, в том и дело, что понравился. Оказалось, у нас много общего, до этого на трансляции он обещал дать по яйцам любому, кто обидит его брата, особенно синеволосым, — усмешка. -В чем проблема? -Да ты можешь меня не перебивать? — вздыхает устало, ложится на диван, укладывая голову на колени к альфе. -Хва повез меня домой и во время разговора сказал такую фразу: «Я не понимаю, чем я заслужил ненависть некоторых людей», мне почему-то стало его, — замолкает на пару секунд, а потом добавляет неуверенно, — жалко? Я попросил его писать мне, если ему станет плохо. -Что ты к нему чувствуешь? — серьезно спрашивает Хо, мягко поглаживая друга по волосам. -Я так же его ненавижу, ты сам понимаешь, что просто так все отпустить не могу, — кивок, — но Сонхва открывается все больше с новой стороны, поэтому я начинаю задумываться, что он все-таки был когда-то человеком. -Ну, хоть еще шутишь, значит не все потерянно, — неловкая улыбка, а потом вопрос, от которого Джун напрягается, — ты думал, что можешь поменять насчет него свое мнение? Ты же до сих пор всего точно не знаешь. -Я знаю все, — ложь, — сейчас я точно не остановлюсь, когда он начинает мне доверять. -Но ты все равно сомневаешься, — настаивает Чон, чтобы хоть как-то вразумить друга, — что потом будет, когда вернешь всю свою боль Сонхва? Не будешь жалеть? -С чего бы мне жалеть? — заводится с пол оборота, говорит сквозь зубы, — жалеть, что я просто поставлю все на круги своя? Дальше уж решу, может быть, начну семейную жизнь с Уеном. -Ты не Бог, Хонджун, чтобы решать чьи-то судьбы, — объясняет, словно ребенку, но по-другому не получится, — а что будешь делать с Персиком все это время? Обманывать и кормить обещаниями о светлом будущем? Он не будет ждать, пока ты, как верховный каратель по душу другого пойдешь. -Блять, Юнхо, ты несешь ахинею, давай просто закроем тему, — не выдерживает Ким, поднимается с колен друга и чувствует, как раздражение проникает в каждую клеточку тела вперемешку со стыдом. Возможно, он не прав, но признавать этого не будет. -Это не ахинея, это правда. Как я понимаю, тебя не переубедить, но подумай — насколько затянется это все? Так что определись, кто тебе нужен больше, а то потеряешь обоих. -Может ты и прав в том, что мы не выбираем в кого влюбляться, — протягивает задумчиво Ким, — но мы можем создать эту влюбленность. -Обещай мне, что когда ты заиграешься и к чертям себя разобьешь, то ты позовешь меня для того, чтобы я сказал: «я же говорил», — чуть уголки губ приподымает, а потом серьезно говорит, — не заставляй страдать тех, кому ты не безразличен.       Джун опускает голову и не успевает упасть в свои мысли, прежде чем слышит голос друга: -Ну, а теперь напьемся?

***

-Так жалко, что мне нужно домой, — складывая свою пижаму, произносит Уджин, — надо почаще так собираться, если ты не против. -Нет, я не против, — тепло улыбается старший, — если папа разрешит, то я мог бы забирать тебя из школы на ночевку. -Ты же понимаешь, что уроки мы точно не сделаем, а опять будем смотреть фильм до трех утра? -Об этом я не подумал.       За эти два дня, что брат был у Сонхва, поменялось многое. Во-первых, как оказалось, у них много общего, вот это открытие, да? Омега почему-то думал о брате, как о вечно недовольном и избалованном мальчишке, которого слишком купают в родительской любви, но на самом деле Джин спокойный, рассудительный и очень любопытный, ему давно хотелось сблизиться со страшим, но пропасть длинною в два года не позволяла это сделать. Хва удивляется — как он все это время забывал о своем маленьком альфе, кидаясь в омут собственных чувств и переживаний, не видя, что кому-то тоже нужна любовь и забота, поэтому чувствует вину перед ним за то, что отвернулся от семьи так надолго. Чертов эгоизм и желание быть наедине со своими проблемами, а ведь легче когда рядом чье-то плечо, пусть еще и не до конца окрепшее, на которое ты можешь опереться и на пару мгновений забыть, от чего именно тебя рвет на куски. А ведь так и есть — Пак полностью отдает свое время и внимание брату, не обращая внимания на мысли о своем разорванном сердце и Хонджуне, он обязательно к ним вернется, чтобы продолжить разрушать себя, но не сейчас, когда Уджин застегивает куртку и поднимает свой рюкзак с пола. -Папа точно сказал привести меня к половине седьмого? — еще раз уточняет. -Ага, там у отца какой-то ужин в восемь и ты там обязан быть, — поправляет черные волосы рукой и запахивает песочное пальто сильнее. -Почему ты не можешь остаться у нас? Ты же такой же Пак, как и я? — Уджин и правда этого не понимает и хмурит темные брови. -Джин-и, ты не знаешь, какие у нас отношения с отцом? Мне кажется, если спросят гости что-то о старшем сыне, то он скажет, что я в Европе или умер, — смеется Хва, но брат не разделяет его веселья. -Бред какой-то. После всего, что ты перенес, он мог бы относиться к тебе лучше, — продолжает возмущаться альфа, даже когда они спускаются на парковку. -Давай лучше не будем об этом, — «после всего, что ты перенес» неприятно отдает легким ударом по голове, поэтому Хва усиленно пытается придумать на какую тему перевести разговор. -Все равно это странно, — пристегивает ремень безопасности, — пусть потом не удивляется, когда я буду сбегать к тебе. -Ты не должен портить отношение с родителями из-за меня, в конце концов, это только мои проблемы, а не твои, — объясняет старший и ему приятно так становится от того, что брат на его стороне. -Ага, он только и может говорить всем о том, какой я молодец, — скрещивает руки на груди, забавно дуя губы, — учусь хорошо, еще и футболом занимаюсь, а еще будущий наследник бизнеса, а сам придти на мой матч не хочет. -А мне можно будет придти? -Ты серьезно? — Уджин распахивает, будто поверить не может. -Да? Почему нет? — улыбается омега, впервые за долгое время, чувствуя себя счастливым. -Конечно, можно! Я тебе скину когда и где, — вскидывает руки вверх от радости, а позже тихо добавляет, — только обещай мне кое-что? -Что? -Что ты придешь с Хонджуном-хеном на матч. -Боже, он тебе так понравился? — смеется омега, плавно ведя машину. -Он крутой, — только плечами пожимает, — у нас тренер один и тот же, прикинь! Да и весело смотреть, как ты бесишься от него. -В каком смысле «бесишься»? -Ну, он тебе нравится, а ты, как ниндзя под прикрытием. Типо: «я его терпеть не могу», а на самом деле такой: «у-у, он какой хороший», — парадирует голос Сонхва. -Мелкий, ты чушь не неси, — серьезно проговаривает Хва, а у самого щеки чуть покраснели. -Напиши мне, когда тебе будет плохо, ты такой сразу соглашаешься, а потом рожаешь ему пятеро детей, — не успокаивается. -Вообще такого не было про согласие, — сильнее сжимает руль. -А значит, про детей и не отрицаешь? — хитро прищуривается Уджин, явно забавляясь происходящим. -Будешь так говорить, то никакого Хонджуна ты не увидишь, — как можно строже делает голос. -Потому что ты будешь на него смотреть? — откровенно издеваясь, Джин сгибается пополам от смеха, когда видит разозленное лицо брата, — знал бы, что он тебе так нравится, то молчал, — утирает выступившие слезы. -Он мне не нравится, — отстраненно. -Конечно, — но договорить не успевает, потому что Сонхва останавливается напротив дома Паков. -Маленькая пиявка, на выход. -Ну, я тебе напишу еще, — застенчиво улыбается, — может, все-таки зайдешь? -Нет, скажи папе, что как-нибудь в другой раз приеду.       Сегодня старшего сына отец точно не хотел бы увидеть. -Ладно, я все равно буду тебя ждать, — тянется к Хва, чтобы обнять крепко, — люблю тебя. -Я тоже. Не напакости гостям. -Ничего не могу обещать, — говорит Уджин прежде, чем закрыть дверь. A Great Big World, Christina Aguilera — Fall on me       Сонхва дожидается пока альфа зайдет за железную калитку высокого кирпичного забора и с тоской обводит глазами горизонт, за которым солнце уже давно спряталось. Время 18:24. На небе не видно малейшего кусочка неба — все затянуло тучами, так же на душе омеги все серо и омерзительно. Вот он снова наедине со своими мыслями и демонами. Домой не хочется точно, но и оставаться под воротами родного дома не вариант.       Сердце совершенно не трогает, что его не пригласили на какой-то ужин, может быть Минхо и хотел, чтобы старший сын появился, но тяжелый взгляд отца наверняка его переубедил. В этом нет ничего страшного — смирение давно наступило, что не всегда будешь желанным гостем, тем более во время важных встреч. Несмотря на всю закалку «высшим обществом», Хва считается неким позором семьи. Первое время омега старался скрыть горькие слезы от обиды на отца, мало того, что панические атаки, которые начались по вине главы семейства, долгое время не получалось купировать, только с помощью сильнодействующих успокоительных, так еще теперь он будто дальний родственник. Хва всегда старается быть хорошим сыном, только ради папы и не приезжает домой, когда отец там. Сейчас гораздо легче думать об этом, но порой накрывает от жестокости родителя.       Пак берет себе кофе в том самом кафе, где Хонджун покупал для него горячий напиток, отпивает немного, обжигая пухлые губы, и вновь едет по ночному Сеулу. Сегодня Вселенная будто отыгрывается на нем за два дня беззаботности, сразу ударяя под дых воспоминаниями. Перед глазами всплывает то, как он лежит в белоснежной палате, накрытый легким одеялом. Сквозь пелену сна слышно, как тихо всхлипывает где-то совсем рядом папа, чувствует, как нежно сжимает его ледяную руку. Очень холодно. Минхо беззвучно просит, чтобы с Сонхва было все хорошо, а отец только говорит: -Сам виноват, — без сожаления, — его психическая неуравновешенность была выявлена давно. Стоит нанять сиделку ему, пусть следит, а то в следующий раз не успеют спасти твоего ребенка.       Твоего ребенка.       Не нашего, а твоего. Хва приоткрывает глаза и видит, как скрюченная фигура папы содрогается от рыданий, а сам омега не чувствует ничего, кроме пустоты, закрывая вновь веки, чтобы оказаться в такой родной темноте. Отец дал ясно понять, что ему плевать на дитя и в будущем он совершенно не участвовал в восстановлении ментального здоровья Сонхва. Не то чтобы парень так уж и просил о помощи, но пытаться выстроить нормальные отношения, по просьбе Минхо, не собирался даже в следующей жизни.       Здоровый физически, но душевно — инвалид. Когда в его существовании начался тот самый переломный момент? Возможно, когда впервые произошла паническая атака или когда остался один со своей никчемной любовью?       Хва знает, где нужно надавить самому себе, чтобы скрутиться от боли проклиная всех на свете. И сейчас не отказывает от возможности выпустить гной из не заживающих ран. Простившись со своей безумной любовью, открыв душу перед ровными стенами спальни, можно было начать выкапывать могилу для собственных чувств. Тихое «я не хочу тебя любить», до сих пор кровью написано на белой бумаге, но если было бы так легко сжечь все мосты, только не возвращаться к старому себе, то Сонхва не задумываясь, позвонил бы Киму и буднично спросил «как дела?». Но этого не происходит. Невзирая на маленькие шажки к новой жизни, Пак хочет развернуться и позорно убежать, чтобы вымаливать прощение непонятно у кого за такую слабость в виде Джуна. Если Хва готов простить измену, вранье, только бы его любимому было хорошо, но сам себе не готов простить даже тех слов, сказанных в ночи.       Что-то мокрое и неприятное катится по щеке.       Предатель. Ничтожество. Не верный. Пак все это к себе приписывает и сильнее сжимает дрожащие пальцы на руле. Чтобы его дорогой сказал, если бы Хва предал его? Ничего, потому что такого никогда не произошло. Самый большой грех — предать любимого человека, но парень будто забывает, что прошлые отношения давно в прошлом. Он ненавидит свою любовь и в тоже время жить без нее не может, будто вытащи ее из него, и развалится моментально. Как же там его счастье с ярчайшей улыбкой, согревающей сильнее, чем камин в зимнее время? Как он? Сердце больно сжимается, отказываясь гонять отравленную кровь одним единственным человеком, так и намекая, что пора выводить этот яд, но Пак только руку кладет на то место, где исстрадавшийся орган отбивает сто ударов минуту.       Только появляется Хонджун, свою горячую ладонь протягивает к такому ледяному Хва, а тот снова шарахается, в страхе показать себя с дурной стороны перед своей любовью, которому уже плевать. Альфа такой чудесный, и наверняка заслуживает кого-то лучше, чем Пак с его ебанутыми заморочками, хоть и показывает себя только с хорошей стороны, но как скоро ему надоест помогать выбираться из прошлых чувств не проходящих? Хва рад бы очень от них избавиться, задышать полной грудью без кровавых ошметков, что мешают легким, только одному справиться с этим не получается и вместо того, чтобы принять помощь, он отталкивает ее, выстраивая заново каменные стены.       Ким его не знает до конца, а Пак боится открыться больше, боится, что станет предателем, что влюбится, а потом его вновь размажут об асфальт, тогда уже никакие врачи не помогут и дорога будет одна — на тот свет. Он весь соткан из страхов и сомнений слизких, хоть и накладывает на себя сотни слоев латуни, только бы не пошла трещина, из которой черные слезы вытекут. Хонджун хочет стать ближе, просит доверять ему, но что омега может дать в ответ, кроме разбитой души с темными пятнами? Альфа ничего не просил взамен, только сам Пак думает об обратных действиях.       Где-то глубоко внутри, где света давно нет и только море соленое с высшей концентрацией боли плещется, где-то в районе последнего островка пышущего жизнью, зарождается что-то теплое. Совсем неуловимое, но такое приятно цветом летнего заката, с запахом молочным. Еще совсем маленькое и неразвитое, такое, что погубить можно с помощью щелчка пальцев. Такое неокрепшее, забытое чувство, начинает светить маленькой свечкой. Сонхва этого еще не чувствует, но странное волнение из-за этого возникает и хочется разорваться, только бы ничего не ощущать. Если не сделать что-нибудь сейчас, то это может перерасти в огромный пожар, который сожжет спасительный островок или наоборот станет солнцем, которое подарит новую жизнь вместе со вторым шансом, Хва проверять не хочет, что именно будет, поэтому собрав все свое мужество в кулак, паркуется в ближайшем дворе.       Если Пак сейчас этого не сделает, то будет ненавидеть себя еще больше, хотя порой кажется, что больше некуда. Во имя своих нездоровых чувств и во благо Джуну, которого нужно спасать, и держать подальше от прогнившего до мозга костей омеги. Трясущимися руками вытирает слезы, что текут безостановочно, достает телефон и устанавливает на подставку. Откидывается на спинку кресла, чтобы хоть как-то себя успокоить, не понимая своих действий. Он спасает человека от самого же себя, жертвуя собственным шансом на другую жизнь, но призраки прошлого не отпускают, давя на мозг все сильнее.       Ощущая присутствие альфы рядом, Сонхва ни за что не скажет это, но и обычной СМСкой написать — отвратительно, поэтому открывает чат с Джуном и нажимает на вызов.       Время 19:23.       Гудок за гудком, а омега продолжает ждать. В салоне машины темно, только уличные фонари освещают половину тела парня, не попадая на припухшие от слез глаза. Время тянется будто вечно — шестой гудок и Хва собирается сбросить, как принимают вызов. -Привет, — начинает говорить Пак, но стоит вглядеться в экран, как понимает, что перед ним не его синеволосый приятель, — простите, но вы кто? -О, Сонхва, — неуверенно и пьяно протягивает парень. -Подождите, — щурится омега, пытаясь понять — кто держит телефон альфы, — мне кажется, я где-то вас видел. Вы похожи на Чон Юнхо… -Ага, с собственной персоны, — растягивает губы в улыбке, но Пак только еще серьезнее становится, хотя сердце бешено стучит в висках от волнения. -Где Хонджун и как его телефон оказался у вас? -Да мы вышли прогуляться, — язык немного заплетается, но понять можно, — он же спать нормально не может, Джун, ну блять.       Юнхо отвлекается и кладет телефон на лавочку, показывая голые деревья покрытые мраком. За Кима становится невероятно страшно, что все слова о том, что Сонхва больше не хочет его видеть и закончить все начинавшиеся «отношения» пускай и дружеские, вылетают за секунду. -Что у вас происходит? Где вы? — чуть повышает голос. -Джун-и такой милый, когда видит котиков, — вновь Юнхо берет телефон, - да отвали ты от него, блять, сядь уже рядом. -Я спрашиваю — где вы? — говорит строго, так что у Чона мурашки по спине ползут. -А мы тут, в парке отдыхаем, я хотел в клуб, но Джун-и закапризничал и чуть не уснул по дороге, — дует губы Юнхо, и это показалось бы забавным, если бы омега не был сейчас в гневе. -Какой, блять, парк? Что с Хонджуном? -Мой сладкий, — поворачивает камеру в сторону, а Сонхва уже чуть ли не трясет: Ким в расстегнутой куртке сидит на лавочке, запрокинув голову, по всей видимости, спит, — тут теперь твой принц звонит, ну принц.       Что за еще «мой сладкий»? Конечно, Хва не осуждает выборы людей и любить альфе альфу — это нормально, но что за херня происходит? -Чон Юнхо, быстро сказал адрес, — сразу переходя на «ты», забивая на этикет, командует омега, закипающий от злости и волнения, что Ким может заболеть, тем более учитывая его состояние, — вам обоим будет пиздец, если ты… -Это вот знаешь где, — перебивает Чон, он уже слова начинает произносить не совсем внятно, — квартала два от дома Джун-и улица…       Не успевает договорить, как телефон Кима выключается, а Хва со психа бьет по рулю. -Что за ебанутые альфы? — он старается редко материться, но сейчас по-другому не может выражать свои чувства.       Адрес Хона он помнит, вбивает быстро в навигатор, просматривает, где есть в ближайшие скверы или парки. Руки все так же трясутся, но уже не от слез, а от поступившей злости на этих неразумных придурков. Юнхо ведь показался адекватным на интервью, произвел впечатление умного и здравомыслящего мужчины, а, оказалось, сидит пьяный на какой-то лавочке. Джун так вообще предложил называть его хеном. Ага, сейчас, конечно. Хены не должны учить, как спать на улице непонятно в каком состоянии.       Завтра Сонхва наверняка получит кучу штрафов за превышение скорости, но ему плевать, когда два человека нуждаются в его помощи. Найти сквер было не так уж и сложно, поэтому сильнее давит на педаль газа, совершенно забывая, зачем звонил Джуну. Сейчас главное забрать этих двух горе-алкоголиков.       Доезжает до места почти за восемь минут, но это кажется, невероятно долго. Блокирует машину и спешит разыскать альф. Быстрым шагом идет по одной из многочисленных дорожек, которые петляют вокруг деревьев; фонарей почти нет, становится как-то жутко и некомфортно. -Хонджун? Юнхо? — неуверенно зовет, в надежде, что хоть один из них отзовется, но все безуспешно.       Чуть вглубь проходит и замечает синюю макушку, которая покоится на плече Юнхо. Вопрос о том, кем приходится корреспондент для Джуна, остается открытым. -Эй, Юнхо? — чуть громче зовет и альфа поворачивает голову в сторону, Пак сразу же ускоряет шаг и за мгновение оказывает рядом, — вы клоуны, что тут делаете? -О, Сонхва, — снова улыбается Чон, — мы гуляем. -Тогда какого хера Хонджун спит на лавочке в такой мороз, а от вас алкоголем разит? — омега с трудом себя контролирует, подходит к Киму и застегивает распахнутую куртку, только сейчас замечая, что под глазами у парня залегли тени усталости, а сам он бледнее обычного, хотя может это в темноте так кажется. -Мы клуб собирались, — начинает альфа, но Хва сразу перебивает. -Я это уже слышал, — вздыхает тяжело, губу прикусывая, — что же мне с вами делать?       Юнхо только сонно моргает и пожимает плечами. -Так, а ну не засыпай, — слегка бьет по щекам парня, — давай вставай, поможешь мне Джуна перетащить в машину.       Они берут альфу за талию, закидывая руки к себе на плечи, Хонджун оказывается тяжелее, чем кажется, хотя с помощью Юнхо, от которого толку никакого, потому что его самого следует вести, они добираются до машины за минут пять, спотыкаясь и с трудом перебирая ноги. Сонхва матерится громко, когда спящего синеволосого укладывает на заднее сидение, что не ударить его головой, пока Юнхо смотрит в небо, стараясь не попадаться под горячую руку омеги. Дверь хлопает, а Хва готов метать молнии глазами: -Живо садись в машину, — и кто такой Чон, чтобы отказывать? -Куда тебя везти? — заводит машину, смотря на альфу. -Я тебе буду говорить, куда поворачивать, — более внятно и будто протрезвев на пару процентов, — только ты позаботься о Джуне. -Какого черта вы так напились? — добавляет температуру в салоне, чтобы Киму было теплее. -Прямо, а через два перекрестка налево. Да мы решили отметить выпуск журнала, да и Хонджуну нужно было отдохнуть, кстати, — улыбается сонно, — ты такой пиздатый вышел на обложке, я это давно приметил, еще когда ноги на столе увидел. -Так, дальше, — сразу затыкает его не смущаясь. -Выпили у него, я захотел в клуб. Представляешь, я с парнем разошелся, вот потом еще прямо три перекрестка. -Дальше. -Ну Джун-и не любит такие места и мы пошли прогуляться, мы даже с бывшим так не гуляли, — как понимает Хва, язык у этого парня сильно развязывается от алкоголя. -Юнхо, — со строгостью напоминает, что совершенно не хочет это слушать. -Он спит плохо, — устало выдыхает Чон, — может кофе делать и уснуть на кухне, так жалко, что я не могу помочь своему лучшему другу. Сели мы, значит, на лавочку и он вырубился. Видать алкоголь так подействовал, хотя он выпил меньше меня, просто сильно устал. -Давно у него проблемы со сном? -Ну, почти неделю. Налево, — указывает пальцем. -А мне даже ничего не сказал, — шепотом говорит, чтобы Юнхо не слышал. -Вот здание с зеленой вывеской, останови меня там, — замолкает Хо, а когда машина останавливается, то снова говорит, но уже серьезно, — куда ты его повезешь?       Если честно, то Сонхва об этом даже не подумал, ему было важно не дать замерзнуть парню, а сейчас впадает в ступор. Серьезно, куда везти Джуна? К нему же на квартиру? Как-то глупо, учитывая то, что придется лазить по карманам, чтобы найти ключи, а это очень неприлично, даже в такой ситуации. Хва так же не знает номера квартиры и вообще ничего не знает, кроме того, что на стене висит гирлянда. Поэтому выбор тут очевиден. -Я его повезу к себе, не волнуйся, с ним все будет нормально, — с привычным хладнокровием. -Спасибо, — кивает Юнхо и выходит из машины, почему-то Сонхва хочется доверять.       Пак громко выдыхает, смотря в зеркало заднего вида: Хонджун даже не шевельнулся за всю поездку, неужели можно было настолько устать, чтобы засыпать почти на ходу? Значит, Хва не показались синяки под глазами, тогда почему он все это время не показывал своей усталости? Например, вчера был улыбчивым, милым и постоянно смеялся с Уджином, а как оказалось, парень с ног может свалиться в любой момент. Быть сильным — это научиться, не стыдиться своей слабости. Ким, может, специально искал любую возможность побыть с омегой и, превосходив свою потребность во сне, ехал через весь город к нему. Боже, как же Хва хочет ошибаться, потому что начинает чувствовать себя еще большей мразью. Так много вопросов, но так мало ответов.       Сонхва поворачивает в сторону своего района и пытается придумать, как он потащит парня в одиночку.       Когда-нибудь, он сможет жить спокойной жизнью, но пока в ней есть синеволосый, об этом можно и не мечтать.