find your treasure

16:13 Nica del Rosario - Tahanan -Прошу вашу одежду, - почтительно обращается дворецкий.       Хонджун аккуратно усаживает Уджина на белый кожаный пуфик, помогая снять куртку и обувь. Парнишка что-то ворчит о том, что может и сам справиться, он ведь просто растянул ногу, а не стал инвалидом, но Ким только строго посмотрел, молча продолжая расшнуровывать кроссовок. Стоило Сонхва отдать свое пальто, повернуться и увидеть, как альфа помогает его брату, так сердце екает, а нежная улыбка расцветает на пухлых губах. Слишком мило, хотя хочется сказать Джуну, что Джин взрослый и может раздеться сам, но останавливается, задумываясь о своем.       Отчего-то усталость приятным теплом растекается по мышцам, заставляя думать о мягкой кровати и долгом сне. Пак будто забыл, что еще утром у него была паническая атака, после которой, обычно, отсыпается по несколько часов и как он до сих пор стоит на ногах – остается загадкой. До ужина еще почти два часа, поэтому решает забить на рамки приличия, ведь омега должен быть с гостем, а не оставлять его в незнакомом доме с малознакомыми людьми, но перспектива оказаться лицом в тарелке с мясом, потому что уснет, кажется совсем хреновой.       Тело хочет принять горизонтальное положение, как можно скорее, что даже ватные ноги почти несут его к лестнице бездумно, но в арке справа, ведущей в гостиную, появляется Минхо. -Сонхва, - окликает сына, который держится за деревянные перила широкой винтовой лестницы. -Здравствуй, папа, - идет неуверенными шагами к родителю, чтобы обнять, - познакомься, это Хонджун, - указывает рукой на синеволосого.       Сам же Ким находится в метрах пяти от старшего омеги, держа за руку Уджина, который поджимая больную ногу, стоит благодаря хену. Перебарывая неловкость, Джун кланяется в девяносто градусов. -Здравствуйте, Минхо-ши, - с робкой улыбкой на губах, а Хва, несмотря на усталость, пристально наблюдает за реакцией папы. Почему-то ему так важно, какое впечатление Хон произведет на родителя.       Хонджун, стоит только выпрямиться, смотрит на Пака и взгляд отвести не в силах. Пепельные волосы волнами спадают на лицо с острыми скулами, черными глазами и розовыми губами. Если объективно, то он невероятно красив, и нельзя сказать, что у него двое детей, одному из которых двадцать два. Фигура выточена жесткими диетами и каждодневным фитнесом, к которому добавляются эмоциональные переживания о старшем сыне. Если описать мужчину в трех слова, то – изящный, утонченный, великолепный.       Взгляд властный, но излучает какое-то тепло, от которого становится по-домашнему уютно. Теперь понятно, в кого Хва такой красивый и воспитанный, хотя о последнем можно поспорить. Светло-зеленая рубашка закатана до локтей, открывая вид на тонкие запястья с золотыми браслетами-цепочками, на безымянном пальце левой кисти красуется обручальное кольцо, свободные брюки коричневого цвета только подчеркивают стройную фигуру омеги. Минхо руки держит перед собой, стараясь осмотреть альфу с головы до ног и понять, что же в нем такого особенного. -Здравствуй, Хонджун, можешь меня называть просто по имени, - голос мягкий и мелодичный, смотрит на Уджина, приподнимая подкрашенную бровь, - что-то случилось? -Пап, Джин растянул голеностоп, когда пытался забить еще один гол, они победили и ему, так же как и мне, требуется покой, - бесцеремонно вываливает всю информацию Сонхва, - с твоего позволения, я спущусь только к ужину, потому что валюсь с ног и оборву все вопросы – у меня был приступ.       Вновь идет к лестнице, не оборачиваясь, ступает по ступенькам, чтобы попасть к себе в комнату. Слышит нравоучительные возгласы родителя, обращенные к брату, и чувствуя прожигающий взгляд черных глаз. Становится как-то безразлично, что именно он говорит, единственное, что волнует – это дальнейшее общение Минхо с Хонджуном. Хва искренне надеется, что альфа не будет болтать лишнего и омега его не замучает бесконечными вопросами. Вообще, до конца остается непонятным – зачем папа позвал его? Пожать руку, сказать, что вот, молодец, сына моего пнул на путь истинный, да и еще для младшего наставником и примером для подражания стал. От души прям, огромнейшее спасибо, может, еще и Сонхва тогда замуж отдать, ну, чтобы для полного комплекта? Парень тихо смеется, оставляя одежду на кресле и ложится под мягкое одеяло.       В его комнате стало все совсем по-другому: белые обои с фиолетовыми узорами на стенах явно выбирал папа, широкий зеркальный шкаф, в котором остались старые вещи омеги на тот случай, если он останется на ночь, но такое случается очень редко. Два бежевых кресла с ярко-желтыми подушками, точно такими же, как у него дома, просторная кровать с мягким пледом белоснежного цвета. Тут теперь всего по минимум, потому что в обычное время комната пустует и никто, кроме домработников, не заходит. -Только бы Джун ничего не натворил, - проговаривает, прежде чем проваливается в сон.

***

-Проходи, Хонджун, чувствуй себя, как дома, - присаживается омега на мягкий диван, что стоит в гостиной.       Отчитав Уджина, Минхо попросил дворецкого проводить его до комнаты, а сам решил поговорить с альфой наедине. Было неловко выслушивать ругань мужчины, но Ким вспоминал себя в детстве, когда разбивал колени, играя на соседней улице. Папа тогда ворчал и обрабатывал мелкие ранки, а Мунбин только смеялся громко над перекошенным личиком брата. Приятные отголоски, когда все было хорошо, когда не нужно задумываться о том, как прожить еще один день, оседают на сердце белой пылью.       Джун оглядывает комнату с высокими потолками в светлых тонах: длинный диван светло-лазурного и такие же цвета кресла, как бархат на ощупь, и нежно-розовые, хаотично разбросанные, подушки, а посредине стеклянный прямоугольный стол. Во всю стену стоит горка белого цвета с песочными вставками, а на многочисленных полочках стоят разноцветные книги, рамки и памятные сувениры со всего мира. Телевизор, последней модели, используются редко, точно так же, как и пианино темно-синего цвета, что покрылось бы пылью, если бы не каждодневная уборка. Дорого-богато, если сказать в целом об интерьере. -Ужин подадут к шести, может тогда чай? – обращается к Киму, который аккуратно присаживается в кресло, напротив Пака. -Можно тогда просто черный кофе? – застенчиво. -Джемин, принеси чашечку кофе и мой чай, - куда-то в пустоту обращается омега, но это особо не интересно, а с уст парня уже срывается главный вопрос: -Минхо, почему вы меня позвали? И простите за мой внешний вид, я не думал, что придется куда-то идти, кроме матча. -Хонджун, в этом вина моего сына, который не мог предупредить тебя раньше, тем более это просто, - подбирает слово, медленно стуча по коленке длинными пальцами, - дружеские посиделки, так сказать, все в порядке. А пригласил, потому что мне стало интересно посмотреть на парня, о котором оба моих сына так много говорили. -Надеюсь, только хорошее? – чуть расслабляется Джун, вдыхая приятный запах карамели, хотя он не очень любит сладкое, по душе лучше легкий жасмин. -Не волнуйся насчет этого, а лучше расскажи, что произошло на матче, о чем говорил Сонхва? - без мягкой улыбки, а с обеспокоенностью в голосе. -Какой-то фанат хотел сфотографироваться с ним, - от одного воспоминания, кровь почти закипает в венах, - довел его до панической атаки и сейчас, вроде бы, все в порядке. -О, Хонджун, - тяжело вздыхает Хо, откидываясь на спинку дивана, - не представляешь, как тяжело эти приступы купировать. У него были с собой таблетки? -Я не знаю, - смотрит куда-то в сторону, судорожно пытаясь вспомнить о каких-либо таблетках. -В каком смысле? - на красивом лице закладывается складка между бровей, а в глазах плещется замешательство, - как… как ты его успокоил? -Я говорил с ним и дышал, как бы глупо это не звучало, но это помогло, - пропускает сквозь пальцы синие волосы. -Какое же ты золото, - хлопает в ладоши негромко, - Хонджун, ты делаешь что-то невероятное с моими сыновьями.       В этот момент заходит Джемин, расставляет на стеклянную столешницу белое блюдце с шоколадным печеньем, чашки кофе и чая с золотыми каемками. -Спасибо большое, - кивает головой Минхо и продолжает глядеть на Кима, - сначала он хочет меняться, потом перекрашивает волосы, а потом справляется с паникой без медикаментов. Понимаешь, что ты делаешь? – с нескрываемым восторгом, - вот поэтому я и хотел с тобой познакомиться. Мы два года не можем вывести его из депрессии, как маленький ребенок уперся и к психологу отказывался идти. Только ты Сонхва не говори об этом разговоре.        «Мы два года не можем вывести его из депрессии», - бьет набатом в голове. Джун рассыпается на этом самом кресле, оставляя только черные угольки, но от Хва научился держать свою маску спокойствия и безразличия до конца. -Конечно, о чем может быть речь? – старается улыбнуться, но выходит криво, потому что душа трещит. -Он такой закрытый, я вообще о нем ничего не знаю, - с обидой в голосе говорит, подпирая рукой голову, - ни с того ни с сего, начал общаться больше с Уджином. Не хочу плакаться тебе, но Хва к себе вообще никого не подпускает. Никому не доверяет, не рассказывает, что с ним творится. У меня у самого сердце разрывается, потому что не могу помочь своему ребенку, - отпивает горячий зеленый чай, чуть морщась, - а не так давно Джин ночевал у Сонхва и говорит о каком-то хене, который был с его братом. Понимаешь о ком речь, да? -Да, мы с Хва говорили о братьях, и я напросился с ним прогуляться, - старается не смотреть в глаза Минхо. -Так он мне потом все утро рассказывал о тебе, - смеется, - какой классный, в футбол играет, красивый, да и Сонхва еще нервный ходит. А его вывести на эмоции – нереально, даже с нами весь ледяной. -Он постоянно злится на меня, - пожимает плечами Ким, вспоминая их словесные перепалки. -Знаешь, многие люди прячут свои настоящие эмоции за злостью, раздражением, тем более у Хва-я, - снова пытается подобрать правильные слова, - сейчас проблемы с выражением своих чувств. Настолько привык со всеми огрызаться, потому что боится. Даже далеко ходить не надо - Сонхва никому, кроме нас, конечно, не доверяет. Всегда держит дистанцию во всем: в общении, в прикосновениях, а уж про альф я молчу – это норма, но знаешь, что было странным? – с легким прищуром, а парень напрягается, - когда мне позвонил мистер Пак и сказал, что мой сын привел домой пьяного синеволосого мужика.       Хонджун делает глоток кофе и почти давится им, округляя глаза. Он точно не знает, как это прокомментировать и вообще что можно сказать в такой ситуации. Минхо замечает эту растерянность и покрасневшие щеки, внутри себя улыбается и пытается исправить ситуацию. -Надеюсь, ты не часто пьешь, у нас этого в семье не очень приветствуют, хотя от жизни со своим мужем, мне хочется выпить пару бутылочек текилы, - снова смеется, прикрывая рот изящными пальцами.        «Звучит, как будто я свататься пришел» - думает Джун. -Что вы, Минхо, это было один раз и мне до сих пор стыдно за тот случай... -Успокойся, - одним взмахом руки прерывает альфу, - с кем не бывает? Тем более после недельного отсутствия моего сына я узнал, что именно ты, являешься причиной всего. -Я не понимаю, - Хон уже устал быть виноватым во всех смертных грехах, еще и в срывах омеги, как оказывается.        «На моей могиле можно будет написать, что являлся занозой самого Пака Сонхва», - саркастично. -Кажется, я ляпнул лишнего, - на лице извиняющаяся улыбка, - пойду, проверю Уджина, надеюсь, ты никуда не торопишься? -А, нет, - неуверенно отвечает Джун и только смотрит вслед уходящему омеге. «Пиздец, что я сделал-то?» - думает альфа, измученно стонет, отставляя кружку.       Слишком много информации, за последние полчаса, от которой начинает болеть голова. Минхо несмотря на свою внешность и подачу, говорит легко, даже, порой, не задумываясь. Еще одна черта характера заимствованная Сонхва, стоит только вспомнить о философе и чернике. Ладно, папа Пак очень приятен в общении и это факт, но теперь нужно разобраться с остальным. Что еще он знает о Киме? Только по рассказам братьев или нет? А что они вообще рассказывали? Насчет Уджина можно не беспокоиться, больше же волнует старший. Сонхва начал меняться из-за него… что? О каких изменениях может говориться – для Джуна непонятно, если это цвет волос, то окей, он сказал, что в светлых оттенках он бы выглядел еще круче, на этом и все. Может быть, имеется ввиду какие-то внутренние изменения, но пока какой-то разницы особо не заметно: все такой же непробиваемый – открывается и еще дальше от себя отпихивает, с ледяными глазами, невыносимым характером и меняющимся за секунды настроением. Так же Минхо сказал, что Джун является так же причиной «недельного срыва». Серьезно, Киму нужно медаль вручить с надписью: «настолько невыносимое дерьмо, что люди из-за него в петлю лезут». Еще же Хо просто вбросил эту фразу и оставил альфу вариться заживо в своих мыслях. Десять из десяти просто. Сходил в гости, называется. И огромный «плюс» - Хва ушел спать, но тут у него есть веская причина и альфа его ни в коем случае не винит, наоборот, хочется, чтобы парень отдохнул. Откуда столько нежности и заботы по отношению к омеге, которого должен ненавидеть. А должен ли вообще?       Минхо возвращается в гостиную, поддерживая сына за руку, сам же младший аккуратно ступает больной ногой по светлому полу, улыбаясь ярче солнца. -Хонджун-хен, когда я поправлюсь, может, мяч погоняем вместе? Возьмем Сонхва с собой, а? – присаживается на диван вместе с папой, - это всего лишь растяжение, через несколько дней снова буду бегать. Чего они со мной носятся, как с маленьким – не понимаю. -Ну, если Хва и Минхо согласятся, то конечно, - появление парнишки хоть как-то отвлекает от мрачных мыслей, что над головой собирались черными тучами. Взгляд, так же как и Джин, переводит на омегу. -Не смотрите так на меня, я же вам не смогу отказать, - отворачивается в сторону. -Папа, - умоляющим голосом, а в глазах почти слезы стоят, Джун же не перестает удивляться актерским способностям братьев Пак, - пожалуйста. -Только возьмите с собой Сонхва, - быстро сдается Минхо. -А куда мы без него, - цепляется тонкими руками за шею родителя, забавно морща носик.       Хонджуну от этой картины тепло на душе разливается с запахом того самого домашнего уюта, нужно будет обязательно съездить к папе, а навязчивый голос предлагает с собой взять Хва, но альфа игнорирует его.

***

      Сонхва открывает глаза, и понять не может – почему он чувствует себя отдохнувшим? Ему, обычно, требовалось часов шесть, как минимум, чтобы придти в себя на процентов пятьдесят, а сейчас остатками панической атаки являются слабость в теле и небольшое головокружение. За окнами уже стемнело, а где оставил телефон – не ясно, скорее всего, в пальто, поэтому приходится подняться с кровати и почувствовать, как желудок неприятно сводит от голода. Включает свет в комнате, встает напротив зеркального шкафа и проводит тонкими пальцами по выпирающим ребрам. Он никогда не был слишком худым, поэтому состояние, в котором он сейчас находится – пугает дико. Омега будто на себя с другой стороны смотрит, будто своего отражения никогда не видел и только в эту секунду очнулся. -Во что ты превратился? – сам себе риторический вопрос задает, вздрагивая от холода.       Сонхва кажется, что его тело ужасно с этими четко выраженными ребрами, острыми ключицами и тонкими ногами. Хочется спрятать его, как можно скорее и привычная худоба перестала приносить удовольствие. В голове быстро проносится мысль, что такое тело хотеть в сексуальном плане – нереально. У папы стройная спортивная фигура, которой можно гордиться, а то, что сейчас у Хва – это лишний повод для комплексов, сомнений в очаровании и омежьей сексуальности. В шкафу лежит старая черная футболка, мягкий ярко-синий свитер и серые свободные джинсы – для парня это просто идеальный вариант. Стоит затянуть потуже ремень, Пак открывает тихо дверь, а сердце гулко стучит в грудной клетке. -Джун-и, ты можешь себе это представить? Я тогда своего мужа чуть не убил за это, хорошо, что он в Тэгу и не слышит этого разговора, - раздается приглушенно голос папы, а затем чуть громче смех.       Парень аккуратно ступает по деревянным ступенькам лестницы, спускаясь на первый этаж, голоса идут из гостиной, куда и направляется Хва. -Хва-я, - первый брата замечает Уджин, - садись к нам, до ужина минут пять осталось, ты вовремя.       Омега немного устало улыбается, проходит мимо всех и садится во второе свободное кресло. Минхо глазами хитрыми только на Хонджуна смотрит, который взгляд горящий не может оторвать от старшего сына. В этом взгляде все смешалось: и неприкрытое обожание, и капли восхищения, и еще что-то странное – с колкостью и сахаром. Если этот альфа так кардинально меняет Сонхва, сам того не замечая, то нужно узнать обязательно отношение самого парня к омеге, хотя глаза почти никогда не врут и их блеск невозможно подделать. -Выспался? – спрашивает Минхо, переводя, наконец, взгляд на сына. -Да, может, потому что я не пил таблетки и не было снотворного эффекта, - чувствует на себе прожигающие черные глаза, что смотрят с мягким огнем, - я ужасно голодный. -Пойдемте в столовую, уже должны накрывать на стол. Adam Lambert – master plan       В большом и светлом помещении убранства ни на грамм не меньше, по сравнению с гостиной. Вдоль стен стоят огромные цветы, похожие на пальмы, на потолке висит здоровенная люстра, будто сделанная из тысячи осколков стекла, переливаясь всеми цветами радуги. Напротив – окна во всю стену, прикрытые белоснежным тюлем, а по краям массивные шторы цвета спелой хурмы, что бросаются в глаза. Когда заходишь в столовую, то ощущение складывается, что ты где-то далеко в дорогущей гостинице на берегу Индийского океана.       У Кима какое-то странное предчувствие насчет этого ужина и свое начало оно берет, когда за длинный стол садится напротив Сонхва – такой очаровательный с новым цветом волос и мягкой улыбкой на розоватых губах. Взгляд сам на них падает, а младший будто чувствует, сильнее растягивая усмешку. Хочется к себе сильнее прижать, чтобы согреть наверняка холодные руки, вдохнуть свежий запах вечно цветущих белоснежных цветов и просто… -Хонджун-хен? – тихо зовет Уджин, что сидит по правую руку от альфы.       …быть ближе. -Что такое? – слегка наклоняется к младшему. -Папа по-любому начнет тебя проверять, он с прошлым парнем Хва-я тоже так делал, - шепчет самый важный секрет на свете, - помни, я на твоей стороне, если что, то попытаюсь разговор в другое русло перевести. -Другой парень? – растерянно глазами хлопает. -Хен, тебя только это волнует? – с неким осуждением, - сейчас подадут свинину, и как только все возьмут еды, пройдет минут десять, он скажет - «мне так интересно» и игра начнется.        «У Паков прикол какой-то с играми или что? Геймеры, прямо-таки пиздец. Ладно, Джун, соберись, кто говорил, что будет легко?», - думает Ким, глупо улыбаясь, когда тот самый Джемин в белой рубашке выносит огромный поднос с мясом.       Быть честным, то Хону тут охренеть как неудобно. Все это убранство в столовой, длинный стол из светлого дерева с мягкими стульями, белоснежная посуда с золотыми каемками, красные салфетки, свои дворецкие, да и вообще вся это помпезность является непривычной обычному мальчику, что вырос совершенно в других условиях. Может, Хва и нравится все это, поскольку варится в этом с самого рождения, но будь возможность, то забрал бы омегу и сбежал отсюда. Это не значит, что Уджин и Минхо какие-то плохие – вовсе нет, они достаточно простые, добрые и общительные, конечно, не без своих заморочек, но все же.       Стоит мясу оказаться в тарелке, Джун кидает взгляд на квадратные настенные часы – 18:04. Все берут в руки палочки и приступают к еде, которую приготовил личный шеф-повар, а альфа мысленно считает секунды. Как только минутная стрелка начинает отсчитывать одиннадцатую минуту, Хо тонкие пальцы в замок сцепляет и заинтересовано смотрит на Кима, сидящего справа наискосок, а у того легкая испарина появляется на лбу. -Мне так интересно…       Уджин нервно сглатывает, готовясь к обороне любимого хена, Хонджун думает, что настал его конец, а Хва только устало глаза закатывает. -Папа, не начинай, разве ты не рад, что я так много ем? – спрашивает омега, но Минхо почти пропускает это мимо ушей, в отличие от Кима, который напрягся, услышав эту фразу. -Как вы познакомились? – подается чуть вперед, заинтересовано смотря на Джуна. -Это было, где-то месяц назад? - начинает альфа, который решает, что если не сыграет сейчас правильно, то это поставит жирную точку на всем, но сдаваться он не привык, - да, Хва-я?       Сонхва вновь слышит это милое обращение от Хонджуна, но уже готов его порвать на куски. Проводит языком по верхним зубам, выбирая не оставаться в стороне. -Как именно вы встретились? – отпивает апельсиновый сок Минхо. -Я всего лишь один из сотни тысяч фанатов, - с напущенной грустью усмехается альфа, - понимаете, просто один момент все изменил…       Омега, недолго думая, вытягивает вперед длинную ногу и бьет по щиколотке альфу, тот взгляд же переводит, сталкиваясь с глазами горящими, а в них четко читается: «скажешь про фотку – яйца оторву». Вот так всегда происходит – сначала ты защищаешь чужие яйца от покушений, а потом сам готов оторвать. Жизнь, порой, такая несправедливая. -Интересно, что за момент? – не унимается Минхо. -Он мне просто написал, папа, а я решил ответить, - с натянутой улыбкой отвечает. -Вот, значит, как, - задумчиво протягивает, постукивая палочками по тарелке, - долго вы общались по сети? -Мы почти не общались, а спустя часов двенадцать случайно встретились на улице, как раз Хва-я нашел котенка, - гадкое удовольствие растекается по венам, когда лицо младшего перекашивается от бешенства, а Уджин только тихо выжидает своего хода, - мне кажется, нас сама судьба сводит вместе. -Так романтично, - вздыхает папа Пак, подпирая ладонью голову.       Сонхва пяткой ударяет прямо по пальцам ноги Кима. Он воздух резко выдыхает, переводя острый взгляд на омегу, который бессовестно улыбается альфе. -Тебе не кажется, что это просто случайности и чья-то наглость? – брови темные хмурит Хва. -Я же говорил – случайности не случайны. -Джун-и, а кем ты работаешь? – переводит моментально разговор Минхо.       Старший сын ошарашено смотрит на родителя и ушам своим поверить не может.        «В каком смысле Джун-и? Что это животное сделало с моим папой?» - думает омега, похоже, он теряет единственную поддержку в этой семье. Ничего, он найдет, как отыграться. -Это сложно объяснить, но я работаю с акциями на дому в крупной фирме, - с гордостью, - в общем, у меня есть любимая работа, небольшая квартира, собственные счета с круглыми суммами, только нет любви в моей жизни, - театрально вздыхает, вызывая сожаление у Минхо. -Да что ты говоришь, у такого хорошего альфы и нет омеги! – восклицает папа, прикрывая рукой рот.        «Пиздец, актер на минималках нашелся! Такой чудесный, хороший, можно сразу пойти костюм искать подвенечный» - внутри бесится, но по-прежнему маску держит, поскрипывая зубами. -Но у меня есть кое-кто на примете, - губы растягивает шире, не смотря на Сонхва, что молнии пускает и сильнее бьет по пальцам ногой. -Как интересно, Джун-и, если это не секрет, то поделись с нами, - Хо и так знает ответ, так бы Ким не сидел бы сейчас за одним столом с ним. -Это не секрет, - взгляд переводит на замершего омегу, что так очаровательно хлопает глазами в непонимании.       На самом деле, в груди у Сонхва что-то болезненно кольнуло, когда услышал слова Джуна о том, что у него «есть кто-то на примете». Вслух не говорит, но это правда – он начал чувствовать свою усталость от старой любви в полой мере, когда Ким появился в его жизни. Наступило понимание – двигаться дальше со своим прошлым можно, но только на дно. Хонджун не такой, как другое множество альф, что пытались подбить клинья, он совершенно отличается от них, начиная от слов, заканчивая действиями. Заботливый, улыбчивый, с острым языком и харизмой, что-то есть такое особенное, что подкупает и хочется верить каждому слову, хоть и упирается всеми руками. Паку не безразличен Джун, пусть это будет не любовь, пусть даже не симпатия, но с ним просто приятно быть. Пусть так и остается, а пока, Хва с растерянным видом ждет ответа. -Тут не сложно догадаться, что это ваш сын, Минхо, - Уджин давится соком, поворачиваясь в полном шоке к хену, - у меня достаточно серьезные планы. -Простите, - тихо проговаривает младший, утирая салфеткой губы.        «Джун-хен станет моим родственником! Вот это круть! Мы же будем с ним в плойку играть, в футбол, гулять вместе» - мечтательно представляет Джин будущую жизнь. -Не понял, - Хва переводит взгляд то на папу, то на Джуна, - а меня ты спросил? Может, я не хочу быть с тобой?       Приятно, что альфе он также не безразличен, но какого хера все это представление тут разворачивается? Может, омега бы и держал язык за зубами, смущенно смотря в тарелку, но он проходил чертовы круги ада еще в подростковом возрасте, когда его хотели отдать насильно замуж и подобного не допустит. Если у него и будут отношения, то они должны строиться на взаимоуважении, а не на доминировании альфы. Больно вспоминать то, что было и чего Джун не знает. Отголоски прошлого, когда им распоряжались, как товаром, бьют под дых, вышибая весь воздух из легких. Омега не хочет, чтобы его принуждали кого-то любить, заставляли быть с другим человеком против его воли и где-то глубоко внутри понимает – Джун ничего плохого не имел в виду, но сегодня особенно расшатанная психика Хва не может справиться со всеми проблемами, что подползают со всех сторон. Он еще пожалеет о сказанных словах, как это бывает, но прорывает толстую плотину, и собственная гордость и самолюбие с неподчинением выливаются. -Я же сказал, что буду тебя добиваться, разве нет? – глаза в глаза. -А я разве не говорил, что не всем по зубам? - с вызовом. -Сонхва, - начинает папа, но сын тут же его прерывает одним движением руки. -Папа, стой, - не прерывая зрительного контакта с альфой, - ты сейчас хочешь показаться хорошим, чтобы получить благословение у родителей, но они ничего не решают. -Тогда я буду делать так, чтобы ты сам решил быть со мной, - Ким продолжает напирать, не понимая, почему огонь в темных глазах напротив, стал ледяным. -Вспомни, что я до сих пор не согласился сходить с тобой на свидание, у тебя есть в запасе несколько лет?       Короткие фразы, как удары шпагой – болезненные до ужаса и резкие. Они по-другому не могут, по-другому не привыкли. Только такое общение со взлетами до нежностей и падениями до пассивной агрессии, их устраивает, будто негласный договор заключили. Острые, пряные и обжигающие, с каплей ванили и сладкого сиропа – вот их отношения. -Поверь, мне понадобится гораздо меньше времени, чтобы ты почувствовал тоже, что и я, - у этой фразы не только какое-то романтическое значение, а в ней заложен тот самый смысл мести. От этого дурно становится, а пять кубов раздражения уже введены в кровь. -Ведешься на свои инстинкты, как животное, да? Если ты думаешь, что сможешь меня подчинить, то ты очень глуп, – кривая усмешка на розовых губах, с которыми не понятно, что хочешь сделать – ударить или поцеловать. -Сонхва, - встревает папа, потому что видит, как его сын переходит все дозволенные рамки приличия. -Минхо, - начинает Джун, чтобы успокоить родителя и сказать, что все в порядке, и они не в первый раз так общаются, но Хва моментально перебивает. -Хонджун, - с раздражением сквозь зубы.       Джин понимает – это пиздец, нужно спасать ситуацию любыми способами, поэтому ударяет с силой больную ногу об ножку стола, громко вскрикивая от пронзающей боли, что все переводят взгляд на младшего. -Уджин! – в один голос произносят трое взрослых, которые начали ругаться на ровном месте, по скромному мнению ребенка.       Минхо за секунды оказывается рядом с сыном и отодвигает стулья. -Джемин, помоги мне, пожалуйста, с Джином, - кричит в сторону кухни, - сильно болит?       Ким присаживается рядом на корточки, обеспокоенно осматривает ногу и то, как бы она могла начать болеть, хотя находится в состоянии покоя, но спустя мгновение до него доходит – все специально для прекращения этой словесной перепалки. Заглядывает в хитрые глаза мальчугана, который только подмигивает.        «Вот это нашел соратника» - пробегает в мыслях. -Вы меня звали? – почтительно кланяется парень в рубашке. -Принеси обезболивающее, а я его отведу в комнату. -Может, я лучше это сделаю? – Хонджун глаза поднимает на Минхо. -Нет, спасибо, лучше поговори с ним, - шепотом говорит Хо, головой кивая на старшего сына. Sam Smith – safe with me       Как только в столовой остается двое, Хонджун, что смотрел все время на дверь, которая закрылась за Паками, переводит немного усталый взгляд на Сонхва. Парень глаза в тарелку опустил и боится увидеть в черных омутах осуждение или чего похуже. -Ничего не хочешь сказать? – серьезный голос с легкой хрипотцой заставляет вздрогнуть, - я понимаю, ты постоянно на меня злишься, хер знает по каким причинам. Думаешь, что я так сбегу быстрее? Можно было тогда не устраивать это шоу, а просто сказать, что тебе не нравится, разве это так сложно? Ты ведешь себя, как маленький ребенок, когда начинаешь снова выпускать свои иголки, - размеренно говорит Хонджун, смотря прямо на Пака, - не будь эгоистом и подумай о чувствах папы, который на все готов ради тебя и пригласил меня опять же ради тебя, чтобы показать свою заинтересованность в жизни сына. Разве ты не видишь, что он хочет сделать тебя счастливым? И даже если это будет через меня, то он готов принять любое развитие наших отношений.       Сонхва от этого становится невероятно стыдно. Он, действительно, как ребенок сейчас обижается на весь белый свет, но считает, что у него есть причина это делать. В горле противный комок застревает, мешающий что-то сказать против, но тут и говорить особо нечего, потому что Ким прав. В тысячный раз входит в одну и ту же реку, чтобы пожалеть себя и лишний раз напомнить, что он только игрушка в руках других людей, которую можно продать или обменять. Не особенный, не прекрасный, а просто омега со смазливым личиком для личного пользования альф. В его жизни был человек, который его принимал со всеми заморочками в виде комплексов по поводу фигуры, панических атак, со всеми душевными шрамами. Он любил его искренне и Пак не боялся быть преданным. Только теперь топит себя в ледяной воде воспоминаний, только ведь Хонджун не такой, как другие и он не должен с ним плохо поступить, потому что не всем хватит смелости прямо сказать папе, что серьезно настроен по отношению к Хва. Но он боится. Боится всего, что может случиться дальше и что его снова попытаются отдать в родной дом, как ненужную игрушку, стоит только той разойтись по швам. -Знаешь, - чуть тише добавляет Хонджун с огорчением, позабыв совершенно о своем самом сильном чувстве – ненависти, - я тоже человек и попытаюсь понять, если ты мне захочешь все рассказать, но я тоже человек и меня тоже можно ранить. Ты любые мои слова воспринимаешь в шутку, каждый раз держа на расстоянии вытянутой руки, но и не прогоняешь прочь. Притягиваешь и отпихиваешь каждый раз, я устаю находиться в подвешенном состоянии. Что сейчас было? – пытается в глаза заглянуть, но светлая челка не дает это сделать, - я просто не понимаю, почему фраза о моих серьезных намерениях вывела из себя. Я думал, тебе будет приятно, что говорю Минхо об этом, а не пускаю слов на ветер.       Тот самый ветер гуляет в душах обоих, что напротив друг друга сидят. Только у одного снежная пустыня в груди, а у другого – огненная. Сонхва не дурак и он знает, сколько боли могут принести чувства другого человека. Сейчас он будто через себя пропускает все отчаяние и разочарование со стороны альфы, что пальцы крепко в замок сцепил. Пак его не знает совершенно, от того и боится все разрушить, хотя с каждой секундой разбивает маленькие кирпичики их чего-то совместного. Понимает, что вспылил, что сглупил, но пусть и его альфа поймет, ведь омега, как котенок дикий, не привыкший к любви, боится, что стоит только подставиться под горячую ладонь для ласки, как его схватят за шкирку и выбросят. Снова. В нем полно страхов, о которых никто даже не догадывается, а два года назад их стало еще больше. Он варится в своем собственном котле, только добавляя поленьев в костер, никого не подпуская затушить огонь, но Киму хочется показать, что таится за кривыми швами на его груди. -Молчишь? – грустно усмехается Джун, - понимаешь, тебе просто никто не сможет помочь, если ты будешь постоянно таким закрытым. Я не хочу тянуть все из тебя, потому что толку от этого не будет, скажи, как захочешь поделиться своими мыслями, хорошо? Я просто хочу быть тем, - судорожный выдох и пальцы подрагивают от этого признания, но только таким способом он может достучаться, - кому ты сможешь доверять, быть кем-то больше, если ты захочешь, Сонхва, - в ответ тишина.       Ким сам потерял ниточку, и понять не может, где он блефует, а где говорит искренне. Все смешалось в один коктейль, что отравляет, и без того ядовитую кровь. Хочется сказать спасибо Уджину, который ценой своей ноги, дал шанс поговорить, но больше это все похоже на монолог. -Можешь обижаться на этот мир сколько угодно, но это ничего не поменяет в твоей жизни, пока ты сам не захочешь вылезти из этого. «Я хочу, безумно хочу» - думает Пак, но вслух сказать не получается. -Надеюсь, ты что-нибудь поймешь из этого, - опираясь на стол, Ким встает, поворачиваясь к двери, - я вызову такси, передай Минхо спасибо за приглашение.       Размеренные шаги по светлому полу, а сердце омеги стучит, как бешенное. Хочется крикнуть, чтобы альфа проваливал на все четыре стороны и больше никогда не смел писать ему, но еще больше хочется остановить его, пока шелковые нити, между ними, не порвались окончательно, потому что если за Кимом закроется дверь, то так же и закроется дверь для Сонхва. Ему нужен Хонджун, но не от великой любви, а потому что он единственный, кто сейчас рядом, желающий разобраться в чувствах младшего и единственный, кто может стать той самой «таблеткой» от его прошлой любви. -Хонджун, стой, - осипшим голосом, а альфа замирает почти у самой двери, не оборачиваясь, слушает приближающиеся шаги.        Сонхва останавливается, глядя в широкую спину парня, и молчит, не зная, как подобрать слова, но есть что-то, что громче любого крика и показывает все лучше, чем яркие картинки. Сердце гулко отбивает об ребра свои сто десять ударов, когда омега делает еще один шаг, оказываясь впритык к альфе, слегка трясущимися руками, неуверенно и аккуратно обнимает поперек талии. Ким замирает, а тело пробивают тысячи иголок, заставляя дышать через раз и чувствовать боль в легких, когда они забиваются белоснежными цветками. Сонхва, как маленький котик, доверчиво утыкается в плечо, куда ронял слезы на матче и сейчас бы с радостью разревелся, но только судорожно вдыхает запах кокосового молока, прикрыв глаза. Джун чувствует легкую дрожь, стоит только омеге сильнее прижаться к крепкой спине. Сам веки опускает, теряется от собственных чувств, которые бросают из стороны в сторону и об стену, накрывает горячими ладонями холодные руки младшего, что крепко сцеплены на животе.       Тишину столовой разбавляют размеренные дыхания, и никто не смеет нарушать эту идиллию двух разбитых сердец, что пытаются вылечить себя за счет другого. Они друг для друга могут стать безопасным местом. Сколько проходит времени – никто не считает и не знает. Им так хорошо стоять тут, чувствовать тепло и лед друг друга, но Хва тихо, куда-то в плечо, говорит: -Не нужно такси, я сам тебя отвезу, - глаз не открывая, вместо извинений. -Тебе лучше отдохнуть, - севшим голосом, - я сам. -Мне все равно домой нужно, я не останусь тут, - отчаянно. -Пойдем, - убирает нагревшиеся руки от себя, но в последний момент, переплетает свои пальцы с чужими и открывает дверь, ведущую в огромную прихожую.       Пак следует покорно за альфой, опустив глаза в пол, и только одним жестом показывает дворецкому, чтобы тот принес их вещи. Пока тянутся минуты ожидания, никто и ничего не говорит: у Джуна пустота в голове, а у Хва – целый ураган. -Вы уже уходите? – слышится со стороны лестницы голос Минхо, что тревожно осматривает парней. -Да, спасибо огромное за приглашение, - кланяется Ким в девяносто градусов, не отпуская руку омеги, - меня Сонхва отвезет домой, можете не переживать. И передайте, пожалуйста, Уджину, что я напишу ему.       Хо понятия не имеет, что происходит между этими двумя и что такого сказал Ким его сыну, что так спокойно надевает пальто, а затем снова цепляется пальцами за альфу, будто в поисках защиты. -Хонджун, можно тебя на пару слов? – прикусив губу, Минхо выжидающе смотрит на то, как Хва только кивает, что-то шепчет Киму и разворачивается к входной двери. -Да, конечно, - с легкой улыбкой отвечает.       Сонхва спешит в свою машину, чтобы не видеть глаза папы, наполненные жалостью, сожалением и бесконечной любовью к своему непутевому чаду, которое все только портит. Недаром отец от него отвернулся, потому что Пак – разочарование семьи и самого себя. Безумно хочется узнать, о чем они будут говорить, но пусть это остается подальше от него. -Я по поводу него, - кивает на дверь, омега подходит ближе, смотря не просто в глаза, а в самую душу, - Хонджун, мне больно видеть, как он себя губит, и если твои намерения настолько серьезны, то обещай, что не разобьешь ему сердце. Обещай мне, что ты не оставишь, потому что еще раз он такого не вынесет. Сам видишь, что он весь в трещинах, а ты ему нравишься, я чувствую. Если уйдешь, то Хва вряд ли сможет после этого нормально жить, - переводит дух, опуская глаза, - если же ты не готов нести такую ношу, потому что с ним будет невероятно сложно, не уверен в своих чувствах, то оставь его, пока не поздно, пока он еще сможет переболеть тобой. Не сделай моему сыну больно, - в черных глазах стоят кристальные слезы, а затем добавляет одними губами, - пожалуйста.       Джун держится из последних сил, чтобы не завопить от противной боли, что разрывает на тысячу кровоточащих кусочков. Держится, чтобы не упасть на колени и не сказать, что он обязательно сделает его сыну больно, потому что по-другому не спасет свою грешную душу. Ким должен это сделать, но у самого в носу щиплет от подступающих слез и мыслей, что с каждой секундой он все больше сопротивляется и отдаляется от своей навязчивой идеи. -Я обещаю, Минхо, - крепко сжимает ладонь Пака и улыбается через силу.       Что именно он обещает? Обещает не разбить? Любить? Или же обещает не делать больно, а просто уничтожить? Хонджун и сам не знает, зачем сказал эти слова, но старается обещать себе, что не рассыплется и не поддастся чувствам к Сонхва.

***

Lauv – the other 19:28       В салоне играет радио и пахнет, как всегда, жасмином, который под кожу проникает, но Ким не против этого. Огни города все ближе горят, и никто ни слова не произносит за все это время. Сонхва жует губу от нервов, чувствуя неловкость и подступающую тошноту, то ли от всей ситуации, то ли от самого себя. Не знает с чего начать разговор, ведь до дома альфы остается минут двадцать езды без пробок. В голове единственный вопрос горит красным: -Почему я тебе нужен?       В ответ только слышится тихий смешок, и альфа поворачивается к Паку, который брови сильнее хмурит. -Ты серьезно этого не понимаешь? – рассматривает идеальный профиль, - Пак Сонхва, ты же умный, но почему не можешь понять одну простую истину – ты мне нравишься. Мне интересен ты, твой внутренний мир, - его это только забавляет объяснение младшему, - мне нравится твоя потрясающая внешность, постоянно меняющееся настроение, когда ты меня почти посылаешь, а потом обнимаешь. Мне хочется узнать тебя всего и без остатка, а ты этого не понимаешь или просто верить не хочешь, что в тебя могу влюбиться не только из-за красивого лица. -А ты в меня влюблен? – немного ошарашено спрашивает Хва, сильнее сцепляя руки на кожаном руле. -Я не могу тебе этого сказать, потому что ты мне не доверяешь, - Джун все умело переводит в игру, но омега слишком устал, чтобы устанавливать свои правила или поддаваться чужим, поэтому искренно шепчет: -Я просто боюсь, Хонджун. -Что? – игривая улыбка сходит с лица, - чего ты боишься? -Боюсь открыться, - одними губами. -Жизнь в вечном страхе – просто существование, просто окунись в это, не задумываясь о последствиях. Нужно быть безрассудным в некоторых вещах, а то так и будешь жалеть об упущенной возможности, - Хва только добавляет громкость на магнитоле, показывая, что разговор закончен.       Пак молчит долго, обдумывая каждую букву, каждую интонацию, а когда они останавливаются у подъезда альфы, поворачивает голову в сторону, смотря прямо в черные омуты, что опасно блестят в свете фонарей. -Я тебе расскажу, но для этого потребуется много времени. -А мы разве куда-то торопимся? – тепло улыбается Хон, беря холодные пальцы парня и прижимаясь обжигающими сухими губами к бархатистой коже руки, оставляя легкий поцелуй.       Щеки омеги вспыхивают за секунды от этого простого жеста, а слабое сердце вновь пересекает границу в сто ударов. -Сонхва, если захочешь поговорить, то просто позвони, номер я тебе в инстаграме скинул, хорошо? – в ответ только кивок и чуть приподнятые уголки рта, - до встречи.       Дверь машины закрывается, а Пак понимает, что домой совершенно не хочется.

***

20:20       Два щелчка, яркий свет в прихожей и одиночество. Парень не спеша снимает обувь, пальто, проходит на кухню мимо всех зеркал, потому что себя видеть не хочется вовсе. Стоит включиться многочисленным лампочкам под потолком, как Сонхва сразу же натыкается на спящего Луни. -Твой папочка такой отвратительный, малыш, - с грустной улыбкой поглаживает между ушек котенка, который только мурлыкать начинает и переворачивается животом вверх.       Насыпает корма больше обычного, воды в две чашки и уходит в гостиную, где только звенящая тишина давит на уши. Парень стоит посреди комнаты, и будто кто-то хватает склизкими руками за горло, дышать становится все тяжелее, а не понятный дикий ужас ползет по коже в виде больших мурашек. Он не хочет тут находиться, чисто физически не может, хочет сбежать как можно дальше, пока держит себя в руках. Становится страшно от этого одиночества, что раньше спокойно гуляло по комнатам, царапая стены длинными грязными когтями, но впервые, не хочется с ним оставаться.       В душе неистово бьются птицы в клетках, раня свои неокрепшие крылья, успокоить их не получается, так же, как и быстро бьющееся сердце. Решение проблемы находится, как-то само с собой. Дрожащими руками берет телефон, набирает номер, что прислал альфа и смотрит в окно, за которым ночь давно. Спустя три гудка, слышится голос Кима: -Уже соскучился? – но Сонхва игнорирует его вопрос. -Хонджун, можно я сейчас к тебе приеду?