find your treasure

Bebe Rexha – gone       Руки трясутся, а справиться со своим беспричинным страхом никак не получается, даже дыхательная гимнастика отказывается помогать. Вся атмосфера давит на плечи огромным грузом, что ломает кости и дробит полностью. Такое случается впервые, что крик застревает где-то в горле, омега внутри жалобно скулит, прижимаясь к стенкам из черного камня, покрытого плесенью, и единственное спасение – побег. Он не должен идти назад.       Сонхва достал самую большую сумку из своего арсенала, кидая туда футболку и спальные штаны, потому что понимает - тут не останется сегодня на ночь. Любимая квартира, в которой стены из всего спектра эмоций сделаны, уже кажется, совсем чужой и в ней находиться некомфортно, что бежать хочется куда подальше. Тут стало холоднее еще на градусов пять без фотографии в красной рамочке, без яркой улыбки и любого напоминания о нем, а фантомные прикосновения и присутствие, едва ощутимые, теперь уже бывшего, любимого, пропали насовсем.       Уже не так больно, как раньше, уже не посвящает свою жизнь другому, уже стекла в легких доставать гораздо легче, а из сердца – самостоятельно не может этого сделать, потому что слишком глубоко, слишком срослось с миокардом, если удалить, то нужно сразу заплатку положить в виде другого человека. Хва гораздо сильнее, чем думает, но как же всего много происходит сейчас.       Раньше его день был похож на предыдущий, словно бесконечный день сурка, а чувства замороженные хранятся за сотнями титановых дверей и парня это устраивало. Хранил всю свою боль, все свои слезы, с таким трепетом и заботой, что существовал просто по течению. Это нельзя было назвать полноценной жизнью, а Хва и не хотел как-то менять себя и все вокруг – зачем, когда в груди атомная война, а того стимула уже нет, чтобы двигаться вперед. Он потерял все: смысл двигаться дальше, свои чувства, человечность и собственную душу сдал в ломбард. Все самое драгоценное, что делало парня счастливым – все пропало, и никакие деньги родителей не смогли заткнуть ту дыру, в которой черная кровь перестала вытекать сравнительно недавно. Может, устал, а может просто нашел таблетку, лечащую чертову любовь. Пусть этой таблеткой будет тот самый с кокосовым запахом, пусть это будет полнейшее использование, но по-другому уже не спастись.       А сейчас его жизнь, словно водоворот из огромных событий, и парень не успевает угнаться за всем, что происходит. Хонджун все перевернул: все привычные будни наполнились совершенно другими красками, такими теплыми с ароматом нежным; мысли были заполнены одним человеком, а теперь он вытесняется из жизни почти полностью, все привычное уже не станет таким, как было раньше. И Сонхва, определенно, благодарен за это, потому что если бы не маленькие случайности и их встреча, что, возможно, сама Жизнь решила сжалиться над омегой, то никогда бы не выпутался из этого кокона саморазрушения. Пусть Ким и дальше говорит о своей симпатии, пусть доказывает ее, а Хва поверит, как мальчишка, потому что устал не любить, не дышать, не жить.       Сонхва хочет, чтобы искренне, чтобы со страстью и без последствий, а еще хочет банально научиться жить и никто его не может осуждать за это желание, даже если придется использовать все. Он такой же человек, который пытается вылезти из той ямы, в которую его кинула Вселенная, только за какие грехи – не понятно. Потому что любил, сгорая без остатка? Или потому что мечтал оставаться в этом одеяле из чувств как можно дольше? И если та, что руководит их судьбами, дает шанс на новую жизнь в виде Ким Хонджуна, то Хва не дурак, чтобы отказываться от него. Голыми руками готов продирать себе дорогу к лучшей жизни, раздирая голосовые связки от истошного вопля, разбивая колени об острые камни, но сможет достичь своей цели. Откуда-то взялись силы, но на мгновение всего лишь, возвращаясь снова к лекарству в виде кокосовых объятий, легкого шепота о том, что все хорошо и глаз, из пучины которых уже не выбраться, но, к сожалению или к счастью – не ясно.        Сонхва справлялся и справляется, просто, возможно, больше душа не хочет скитаться в одиночестве, в надежде прибиться к одному человеку, который сейчас такими же дрожащими руками поджигает сигарету. The Weeknd – Faith       Его организм целый день был только на одном виде наркотика – запахе жасмина, но не то, чтобы мужчина был против. Его зависимость от никотиновых палочек будто растворяется по сравнению с зависимостью от этих белых цветов, а Джун такой дурак – в который раз позволяет собой руководить, каждый раз обещая самому себе, что это всего лишь временное послабление и осталось совсем чуть-чуть, чтобы встать на ноги. Он просто дурак.       Хонджун планировал погрузиться полностью в свой проект, а именно доделать те десять процентов оставшихся, чтобы не скатиться по пружине мыслей, которым нет конца. День выдался слишком сложным, эмоциональным, нужно было обдумать все, что он видел, переживал и, самое главное, чувствовал. А этого всего достаточно, чтобы пригвоздить себя к полу и без каких-либо эмоций смотреть в потолок, хотя в душе будет кислотный дождь, разъедающий никчемную плоть. Ким искренне пытался оставить все на потом для лучшего самобичевания и рефлексии, но звонок омеги нахрен выбил всю почву под ногами. Его разбитый голос с таким отчаянием, заставил Джуна забыть о своем кокетстве и обо всем на свете, в принципе. -Хонджун, можно я сейчас к тебе приеду?       Потому что эта фраза действует, как вода ледяная, а альфа совсем с ума сходит, не в силах ответить нет тому, кто его сердце заставляет биться в двух ритмах: выдуманной ненависти и чего-то сладкого, что Хонджун не хотел чувствовать по отношению к нему. -А, конечно, ты себя хорошо чувствуешь? – беспокойство начинает бегать по венам, а глаза темнеют. -Просто скажи номер своей квартиры, - немного раздраженно и с волнением, потому что Хва до конца не был уверен, что Ким так легко согласится на это. -Семьдесят два. -Скоро буду.       И звонок обрывается, оставив Хона в недоумении стоять посреди комнаты. Не успевает даже распланировать ночь, которую явно собирался просидеть за ноутбуком или за мыслями о том, как быть дальше, но Пак Сонхва распорядился иначе, и теперь альфа судорожно пытается убрать две стопки бумаг, что лежат на столе, три кружки из-под кофе и полную пепельницу. Его холостяцкая берлога не готова принимать кого-то постороннего, кроме Юнхо, разумеется, но сейчас особый случай.       Парень оглядывает комнату – все в порядке, кроме самого Джуна, что подкуривает вторую сигарету и не понимает, как докатился до такой жизни, когда именно он стал таким дерьмом и почему Сонхва, который весь покрытый оболочками защитными, не боится снять парочку, чтобы протянуть руки навстречу. Какая-то неприятная пустота слева образуется, а что делать с ней – не знает, но звонок в дверь обрывает все мысли, точно так же, как и сердцебиение. Альфа в приоткрытое окно выдыхает остатки дыма, оставляя его открытым, тушит бычок, и спешит в прихожую, чтобы скорее открыть парню, который непонятным образом прошел в подъезд и стоит сейчас под дверью.       Быть честным, то Хону немного неловко принимать у себя Пака, потому что его квартира не такая роскошная и не так дорого обставлена, как у семьи омеги, хоть Хва никогда за все это время не показывал свое высокомерное обращение к тем, кто ниже его по материальному положению, но какой-то стыд за свою жизнь остается горьким осадком. Звонок становится все настойчивее, а парень уже открывает дверь и чуть в сторону отходит. -Сонхва, - тихо срывается с губ, стоит взглянуть на парня, что стоит в черном распахнутом пальто, перед собой держит сумку, голову опустил, разглядывая носки ботинок.       Сразу видно, что омеге до безумия неудобно от своего приезда, но обратного пути нет, и сквозь все свое стеснение и через огромное эго, переступает порог квартиры. Не привыкший просить помощи, получать ее безвозмездно, сейчас выглядит, как побитый зверек, но все с такой же уверенностью и внутренним стержнем. -Прости, что я так поздно и просто так приехал к тебе, но я просто… -Стой, - обрывает быстрый поток слов, - давай для начала ты снимешь пальто, если нужно сходишь в душ, а потом мы поговорим, хорошо?       Сонхва резко голову поднимает, впечатывая удивленный взгляд прямо на Хонджуна, стоящего в метре от него в коричневой футболке и черных штанах. Он такой спокойный, хотя на дне зрачков, под черной пеленой, плещется испуг, но кто-то должен в этой ситуации сохранять благоразумие. Пак аккуратно ставит сумку на пол, пока Джун закрывает входную дверь, как-то очень неловко оглядывать прихожую, она точно не такого размера, как в его квартире, но тут кажется все гораздо уютнее и роднее. -Давай сюда, - Джун протягивает руку, прося пальто, от которого легкий запах хлопковых духов и жасмина. -Я… можно в душ? – так робко, будто это не тот человек, что владеет огромным арсеналом слов-клинков. -Конечно, - на лице альфы появляется улыбка, когда видит вновь опущенный взгляд младшего, - дверь налево.       Сонхва со скоростью света хватает свою сумку и беззвучными шагами отправляется в ванную комнату, и только там выдыхает воздух из легких, что задержал на минуту от такой близости с Кимом. Он не подозревал, что в его квартире будет все пропитано им, но в итоге только путается еще больше в своих мыслях и чувствах. Головой прислоняется к закрытой деревянной двери и приоткрывает веки, чтобы оглядеть все вокруг. Ничего необычного нет: широкая белоснежная ванна с правой стороны с зеленой шторкой, на многочисленных полках только средства личной гигиены самого альфы, значит, что он живет один и такое открытие, вполне очевидное, радует до учащенного сердцебиения. Слева стиральная машинка и унитаз – все по стандарту, но впереди раковина с зеркалом, конечно, не во весь рост, но достаточно широкое с небольшой подсветкой и Пак округлят глаза от удивления. Там, в отражении, как будто не он – не тот Пак Сонхва с режущим, своим безразличием, взглядом, вечной ядовитой улыбкой на пухлых губах, нет уже такого привычного черного цвета волос, а теперь что-то светлое с легким отливом розового золота. Совсем не тот, кто был буквально месяца два, и в темных глазах нет отражения той треснувшей души, от которой морозный холод веял постоянно, в них почти ничего не осталось, кроме слабого блеска от подступающих слез, но Хва их быстро смаргивает, не давая возможности разреветься от собственной слабости прямо здесь.       Хонджун тем временем в легкой панике стоит перед шкафом, выбирая полотенце для Пака, и так глупо смотрит на два оттенка голубого, искренне не понимая, зачем ему два одинаковых полотенца. Но хватает то, что в левой руке и подходит к двери в ванную комнату, аккуратно нажимая на ручку, приоткрывая. О, лучше бы он этого не делал – Сонхва стоит к нему спиной по-прежнему в штанах, но с обнаженным верхом. Взгляд альфы скользит по линии плеч, плавно спускаясь по выпирающему позвоночнику, и оглядывает тонко выточенные ребра. -Ты пялишься, - озвучивает вслух Хва, встречаясь с растерянными глазами через зеркало.       Омеге не комфортно быть сейчас в этом теле, не комфортно быть тем, кем сейчас является, поэтому хочется скрыть свою худобу как можно скорее, поэтому приобнимает себя за плечи, стыдливо прячась за светлой челкой. -Я принес полотенце, - на щеках появляется румянец, будто впервые увидел полуобнаженное тело, - оно будет лежать на машинке, - дверь резко закрывается, а Хва только губу прикусывает, уходя в свои мысли.       У Кима нервы натягиваются до треска, а сбросить это напряжение могут только сигареты, что спокойно лежат на чистом подоконнике. Джун вдыхает в себя отравляющий дым, как можно глубже, а перед глазами все те же, столь соблазнительные, изгибы тела Сонхва. Ему всегда нравились тонкие и изящные парни, и развитию такой эстетической зависимости от аристократически худых тел, на взгляд Джуна, появилась еще в лет тринадцать, когда альфа увидел порно с подобным омегой и сразу понял - это идеал. Пусть Ким и не видел всего обнаженного Пака, но для него он уже стал выше всякого искусства, уже не в первый раз. Его тонкий стан, в сочетании с грацией, стервозным, и одновременно мягким характером, делает омегу кем-то нереальным. В сотни раз красивее греческих Богов, на которого Хонджун хочет смотреть не отрываясь. Все это так странно: приезд, дальнейшее поведение, но внутри все трепещет от того, что Хва просто рядом.       Сигарета дотлевает в пальцах, а из ванной слышатся звуки воды, может, еще есть время вздохнуть спокойно, но точно не у Кима. Он включает гирлянду, переливающуюся разноцветными огнями, и продолжает смотреть на ночной город. Ему с Сонхва плохо до колющей боли в сердце и без него, почему-то, как-то не по себе до дрожи в пальцах. Альфа не знает, зачем согласился принять его, не знает, почему грудь рвет от чего-то незнакомого; он ничего не знает, даже того, почему боится услышать то, как выключится вода и за спиной послышатся тихие шаги. Daughter - Smother -Ты бы не мог закрыть окно? – немного хриплый голос заставляет Кима отпрыгнуть от подоконника. -Ты меня напугал, - хватается за сердце, переводя дух. -Ты куришь? – удивленно спрашивает Пак, приоткрыв рот, и игнорирует фразы Джуна. -Да, ты только узнал? – с неким замешательством. -Ага, - носик морщит, - не люблю сигаретный дым, - присаживается на диван и подбирает ноги к себе, устраивая голову на коленях.       Хонджун себя готов бить по голове тысячу раз, но в итоге обещает, что не закурит больше в присутствие Хва, поэтому уносит пепельницу на кухню, давая возможность младшему оглядеть комнату. В сотый раз убеждается, что тут, в не такой большой квартирке и не в центре Сеула, гораздо уютнее, хотя все достаточно обычно и просто: вот та самая гирлянда, что освещала лицо альфы во время их первого видео звонка, тот же диван, кофейный столик, на котором остался след от кружки из-под кофе, множество полок, только Хва не всматривается, а все свое внимание обращает на Кима, что пришел в гостиную. -Ты не против, если я выключу свет? -А, нет, - глаза опускает в пол, не зная с чего начать свой разговор. -Можем посмотреть фильм или, если ты устал, то проводить в спальню, - присаживается на край дивана, словно гость в собственном доме, - захочешь кушать, то не молчи, готовлю я хреново, - неловкая улыбка, - но доставку заказать смогу.       Пак покрепче себя обнимает за ноги, его трясет от холода, что в комнате гуляет из-за дурной привычки альфы и, забегая наперед, то омега не знал о ней, все это время, потому что никогда не ощущал запах сигарет от Джуна и он рядом никогда не курил, это стало очень неожиданным открытием, а Хва стало интересно, что же еще он может скрывать.       По светлым волосам стекают маленькие капельки воды после душа, а Ким только хмурится сильнее. -Замерз и ничего не говоришь, - в голосе нескрываемое раздражение на омегу, который продолжал бы молчать, - сейчас приду.       Сонхва никак не реагирует на это, продолжая сверлить взглядом пол, и вздрагивает от неожиданности, когда на плечи ложится теплый плед. Альфа обходит диван, присаживается на корточки перед парнем, сильнее кутая его. -Так лучше? – чуть уголок губ приподнимает и чувствует, что от Хва пахнет шоколадным гелем для душа, которым пользуется сам альфа.       В ответ только тишина, а Хонджун уже теряется в своих многочисленных догадках и только один вопрос в голове бьет набатом: -Теперь ты расскажешь, что случилось? – взбивает подушку, что принес из спальни вместе с пледом, присаживает в позу лотоса на диван и смотрит на профиль младшего. Слишком все странно складывается, но Джун готов слушать и слышать.       А Сонхва не знает, что случилось, но ему было необходимо сбежать из дома и почему-то именно к Киму. И ведь не скажешь, что он тот, кому омега может доверить свои секреты, а, следовательно, показать душу свою измученную, но на этот раз не оттолкнет еще дальше. Слишком устал, чтобы играть в эти бессмысленные игры. -Я не знаю, - начинает сразу с правды, - мне так жутко в собственной квартире, будто стены давят. К родителям ехать – не вариант, там уже отец дома, а с ним видеться хочется меньше всего. И мне снова стало страшно, - на последних словах голос становится тише. -Чего ты боишься? – без каких-либо усмешек, сарказма, а с пониманием и с полной серьезностью спрашивает, потому что не плевать. Больше не плевать. -Я всего боюсь, Хонджун, - в тишине не слышно, как трещит толстый лед, но Хва глохнет от этого грохота огромных кусков в воду, - я боюсь одиночества, того, что никто меня не полюбит такого, какой я есть, разве кому-то интересен именно я, а не эта внешность? Такое впечатление, что меня нельзя любить и теперь это мое проклятие – купаться в лучах восхищения, но не стать любимым. Я пиздец, как боюсь всего: снова стать ненужным, снова услышать от родителя, что не член семьи, а просто лишний, а самое страшное, что меня убивает – это страх снова обжечься любовью, - дыхание задерживает на несколько секунд и резко выдыхает, - я не хочу больше чувствовать боль от того, что люблю. Мне просто хочется стать счастливым, хотя бы чуть-чуть. Боюсь признаться самому себе в чувствах к другому человеку.       Хонджун смотрит нечитаемым взглядом, а в душе война кровопролитная идет между ненавистью и тем самым теплым чувством, но он должен не проиграть своим эмоциям, продолжать держать расстояние между ними, потому что если проявит слабость, то это будет конец всему. Нужно быть сильным, чтобы разорвать все ниточки между ними, а у Кима хватает духа быть сильным для Сонхва, а не чтобы вставать сейчас против него. -Сонхва, - тихий шепот, кажется слишком громким в этой тишине, где только два сердца бьются быстро, - почему ты этого боишься? Почему ты думаешь, что нет того человека, который сможет тебя полюбить? -Я не знаю, - дрожь бьет прямо изнутри, - я слишком долго любил, и слишком больно стало, после того, как меня оставили. -Оставили? – хрипло спрашивает альфа, который знает всю правду. Свою правду.       Сонхва впервые сбрасывает перед кем-то свои доспехи, показывая отвратительную свою сущность с перекореженной душой. Срывает каждый латунный кусочек с невероятной болью, но без них так легко становится, а горячая алая кровь пусть течет. Пусть омоет все тело, сердце, лицо, только пусть станет лучше дышать без этих ран. Стало так плевать, что подумает о нем Хонджун, только пережить спокойно одиночество, если он от него отвернется, только омега не понимает – подняться потом точно не сможет.       Доверие – это то, что заслужить почти невозможно, а если даешь его в руки другому человеку, то становишься почти безумцем. И Пак, наверняка, сошел с ума, потому что доверяет Джуну свои слезы вместе с тем, что бьется в груди быстро и болит от этих откровений. Его шрамы никто не мог залечить, да и Хва никому не давал этого сделать, а Киму вручает огромные полномочия, в надежде, что он справится. Больно, но не сказать об этом – хранить себя заживо в который раз. Больше не хочется тонуть одному. -Я любил до полного безумия, - отчаянно, чувствуя, как ком поперек горла встает, - так, что без него жить не хотелось. Мы друг без друга дышать не могли, просто как одно целое – постоянно вместе просыпались, засыпали, куда-то ехали, все вместе. Как же я его любил, - первый всхлип облегчения отражается от стен, а воспоминания бьют прутьями, - и это было взаимно, представляешь? – такая горькая усмешка, что у Джуна в груди что-то колит, - о таком только в книжках пишут, и если бы я мог, то написал бы, как сходил с ума по его рукам, губам, смеху. Спустя столько времени немного понимаю, что это было безумие чистой воды, потому что так любить нельзя, просто физически больно от этих чувств и того, как они потом уничтожают. Я не видел ничего и никого, кроме него, - голос трясется, надламываясь с каждым разом, - всего себя отдавал, жил для и ради него. Как же я его любил, Хонджун.       В комнате воцаряется тишина, что разбавляется тихими всхлипами омеги и Джун, собирая себя изломанного, произносит: -А сейчас? -Либо я хочу так думать, либо я действительно, - глубокий вздох и дрожащими губами, - не люблю. Я устал быть без него столько времени, дышать только им, просто хочу жить счастливо. После всех клятв в любви, после всего, он меня оставил, но я не злюсь… Просто не понимаю, почему нам Вселенная дала так мало времени. Однажды сказал, что если что-то случится, то живи счастливо и влюбись в другого, но я только смеялся ему в лицо, а сейчас посмотри на меня? Во что я превратился? – слезы вытирает краем мягкого пледа. -Почему он тебя оставил? – ровно произносит Ким, стараясь смотреть куда-то вверх. -Прости, но я не хочу вспоминать о том дне, - все затворы открываются, а самые глубокие куски стекла разрезают плоть, что кровоточит безостановочно и выходят наружу.       Сонхва хочется почувствовать человеческое тепло, хочется прижаться к Киму и найти в нем защиту от собственных демонов, которых можно разглядывать в свете гирлянды. Слишком натерпелся, чтобы терпеть эту боль в одиночку, но от того, что делится ею с альфой, становится в сотни раз легче и Хва не жалеет о своем решении. Ему просто необходимо утешение и понимание, а Джун будто чувствует его состояние и пододвигается ближе, расставляя руки. -Иди ко мне, - а Паку повторять два раза не нужно: обнимает его крепко, вдыхая сладковатый аромат кокосового молока и слез своих не сдерживает больше, как и Ким.       Хонджуну больно физически слушать рассказ омеги, хоть и такой поверхностный, но это невыносимо до такой степени, что одинокие слезы скатываются по его щекам, а чтобы младший их не видел, сильнее его к себе прижимает и щекой в макушку утыкается. У него такие же латки на душе, как и парня, что захлебывается в собственных эмоциях и комкает футболку в руках, такая же боль ноющая, такая же жизнь, полная сожалений. -Мы все что-то теряем, Хва-я, и никто не учит жить заново потом, только время и другие люди помогают встать на ноги, - веки прикрывает, стараясь держать голос ровнее, - от этого никто не застрахован, просто надо жить дальше, если не ради себя, то для кого-то другого. Ты же нашел в себе силы, чтобы дальше двигаться.        «Это все из-за тебя» - проносится стрелой в мыслях, но вслух Хва боится сказать. -А ты кого-то терял? – едва слышно под ворохом пледа. -Да, терял, - сильнее прижимает к себе маленький комок тепла, - все началось еще с самого детства, когда воспитывал только папа, потому что потерял отца, которого никогда и не знал, а потом все по наклонной. Я понимаю тебя, Хва-я, понимаю. -Прости, я не должен к тебе был так вламываться, реветь тут, прости, - судорожно шепчет куда-то в грудь альфы, а тот только успокаивающе поглаживает по спине. -Все в порядке, знаешь, я даже рад, что ты именно мне позвонил и доверил сейчас свои переживания. Помни, ты всегда можешь ко мне обратиться, тем более уже говорил, что не хочу быть просто другом тебе, мне не плевать на тебя, - губами прикасается к макушке влажной от слез старшего и воды, - я хочу знать тебя всего, даже если весь разбитый. -Я тебе нравлюсь? – голос тихий, но уже не слышно прежних всхлипов. -Как же ты догадался? – Ким усмехается, вновь прикрывая глаза, - если мне было бы все равно, то думаешь, я продолжал бы быть рядом с тобой? Не хочу как-то давить на тебя, но просто позволь мне…       Джун замолкает на пару минут, Пак в нетерпении выпутывается из теплых объятий и поднимает свои, блестящие от слез, глаза, что по-другому горят в свете гирлянд, а альфа ничего красивее не видел, чем настоящий Сонхва с отрытой душой. -Позволить что? – остатки соленой воды стекают по бледным щекам, а в голосе надежда.       Хонджун свои слезы теперь не прячет, а младший с непониманием смотрит на влажные дорожки, улыбается так разбито и берет в свои горячие ладони лицо омеги, прислоняется лбом ко лбу, и почти беззвучно шепчет в самые губы: -Просто позволь быть мне рядом и видеть тебя такого, какой ты на самом деле, - утопает в глазах напротив, - просто дай мне шанс помочь тебе избавиться от старой любви.        «И избавиться самому от прошлого» - остается не озвученным. -Хонджун, - чувствует сбитое дыхание альфы и сам теряется от этого. Просто зовет по имени, а сам не знает для чего. -Ничего не говори, пожалуйста, - он бы мог сейчас с легкостью поцеловать приоткрытые губы, но что-то внутри подсказывает, что не время для этого, и стоит запихнуть свои желания куда подальше, - просто давай полежим вместе?       Джун тянет его назад, заставляя улечься парня на его грудь, сам опирается спиной на подлокотник с мягкой подушкой. Хва устраивается поудобнее между ног парня и прижимается сильнее к тому месту, где бешено бьется сердце, хотя у самого оно выпрыгивает наружу. Ким руками опоясывает тонкую талию, а такое ощущение, что держит невероятную драгоценность, будто чуть сожми – как растворится миражом или начнет рассыпаться, как песок. Это просто невероятно чувствовать, как их запахи сплетаются во что-то одно, такое необычное, приятное и правильное. Они оба это чувствуют, стараясь не придавать значения, но понимают – это красиво. Красиво лежать сейчас в тишине и мягком свете маленьких лампочек, вдыхать друг друга, запуская по венам до самого сердца.       Они слабые, чтобы остановить это, чтобы оттолкнуть друг друга, но это и не нужно делать, потому что вместе становятся чем-то новым, с невероятной мощью, которая вспыхивает огнем, но он не обжигает, а только согревает израненные души.       Сонхва накрывает чужие руки своими потеплевшими, прикрывает тяжелые веки и вновь хочет свои раны показать Киму. -Я не хотел что-то такое устраивать на ужине, правда, - совсем тихо, но старшему все слышно, - мы не общаемся с отцом, только можем поздороваться. Я в его жизни больше не существую и причина такая бредовая, - губу прикусывая, вспоминает весь тот день, будто он был вчера, - сам понимаешь, из-за этого бизнеса мы постоянно ездили на всякие приемы, званые ужины и так далее. Я с самого детства в этом дерьме, где все лживо улыбаются, а вокруг одни лицемеры, готовые при любом удобном случае заклевывать, если бы была возможность, то я бы никогда не появлялся на таких мероприятиях. Деньги – это круто, но их обратная сторона нихрена не радует, - набирает побольше воздуха в легкие, Джун же продолжает внимательно слушать, - так вот, в шестнадцать лет, мой дорогой отец решил, что первого ребенка, тем более омегу, можно отдать за деньги. Просто заключить брак, тем самым объединить две крупнейшие корпорации, но с помощью меня. Я всегда мечтал распоряжаться собственной жизнью сам, не зависеть ни от кого, влюбиться, жить счастливо, чтобы как у всех людей, и мне обещали такую жизнь, но отец собственное обещание не сдержал. Я тогда так испугался, что меня просто продадут, будут решать все за меня, как будто омеги это просто куклы для статуса.       Слезы больше не текут с глаз, а тепло, исходящее от Хонджуна, успокаивает, показывая, что он тут и защитит ото всех демонов. Хочется остаться в этих крепких руках навсегда, слушая ровное сердцебиение. -А дальше? – шепотом. -А дальше у меня нервный срыв, курс психотерапии, таблетки и мои панические атаки, стоит только кому-то сделать что-то против моей воли, например, как было на стадионе. Ну, или когда я чего-то сильно боюсь, поэтому я приехал к тебе, потому что чувствовал, как становится плохо. -Боже, Сонхва, - какое-то неверие обрушивается снежным комом, и осознание всей боли парня. Ким сильнее прижимает к себе, - сколько ты же натерпелся… -Не хочу хвастаться, - усмехается Пак, - но неделю, что меня не было, я пытался избавиться от своей чертовой любви, которую я, наверное, просто выдумываю. Не то, чтобы я его не любил, нет, просто держался за эти чувства до последнего, запрещая себе даже смотреть на других. Шесть дней казались адом, и я не мог заставить себя подойти к телефону, я просто сходил с ума, потому что спустя столько лет, отпустить человека, оказывается, не так легко. Это безумие – столько жить одним человеком, но я все переосмыслил и постарался отпустить. Знаешь, самое забавное, что я два года пытался это сделать, но совсем недавно один человек мне показал другой мир и что можно чувствовать не только боль. Плевал на родителей, на друзей, на все просто, не хотел идти к врачу, жалея расставаться с прошлым, но он все изменил.       Хонджун хмурится и щеку с внутренней стороны прикусывает, его раздирает от возмущения и ревности, которая непонятно, откуда взялась, но пытается держать себя в руках, как можно дольше. Кто-то внутри шепчет о том, что Джуна просто кинули и Паку совсем другой парень нравится, но почему тогда именно Ким его жилетка для слез? -И кто же это? – сквозь зубы проговаривает, всматриваясь в белый потолок. -Он потрясающий, - с придыханием говорит Хва, - у него такие черные глаза, что я просто не могу в них спокойно смотреть, когда он улыбается, то невозможно не улыбнуться в ответ, умный и терпеливый. Только есть небольшие недостатки: упертый, как баран и иногда тупит, но он мне нравится, и, возможно, благодаря ему, я хочу меняться, - хватка на талии усиливается с каждым словом, Хон напрягается каждой мышцей, а омега только мягко поглаживает чужие костяшки пальцев, - мне сложно признаться, но скажу по секрету, что мне до дрожи нравится его запах кокосового молока и синие волосы, правда, мой сосед его назвал алкашом, - дует губы в легкой обиде, - зато Уджин от него в восторге.       Альфа замирает, широко распахивает глаза и серьезно зависает. Ему только что признались в чувствах, а он все это время думал, как написать Юнхо о том, что ему нужно срочно найти какого-то неизвестного человека. И сам себя винил, что проглядел тот момент, когда Пак влюбился в другого, готов был содрать три шкуры с любого, кто подойдет к его сокровищу светловолосому, а оказалось, что никого убивать не придется.       Сонхва начинает содрогаться от смеха и глупости мужчины, что до сих пор не может прийти в себя. -До тебя хоть дошло? – переплетает свои длинные пальцы с пальцами Джуна - смотрится слишком правильно, - если нет, то к тому списку я могу добавить определение тугодума. -Хва-я, почему ты такой? – выдыхает резко и улыбается, как дурак. В груди расползается что-то теплое, такое липко-сладкое, цвета белого с розовым отливом, но мужчина не против этого, а только сильнее желает захлебнуться в этом чувстве. -Какой? – игриво спрашивает, забывая о своей боли, а слезы давно уже высохли на красивом лице. Ему так свободно не было ни разу, за все время с момента расставания, чтобы даже хотелось смеяться и плакать одновременно от облегчения. -Невероятный, - шепчет куда-то в чувствительную шею омеги, опаляя жаром дыхания.       В душах обоих сейчас оранжевое солнце светит, затмевая все чувства одиночества, отголоски прошлого и это делает их такими счастливыми. Они сейчас в этой комнате друг перед другом с открытыми сердцами, не скрывающие своих реальных чувств, задыхаясь и умирая от тепла тел. Каждая трещинка души наполняется клеем, который зовется заботой, пониманием и чем-то забытым, напоминающий любовь. Недаром говорят, что после любого шторма, сквозь тучи обязательно выйдет солнце, и ветер перемен разнесет всю печаль. Кто же знал, что они друг для друга могут стать теми самыми ветрами и солнцем? Забывают, теряются в этих мягких облаках чувств, что каждый чувствует в первый раз. Слишком хорошо, чтобы это было правдой, но это явно не сон, потому что такие нежные и сжигающие губы точно не могут присниться.       Ким аккуратно со всей осторожностью, чтобы не спугнуть Сонхва, что сейчас растекается, как масло в полдень, прижимается губами к тонкой коже на шее, под которой быстро-быстро пульсирует артерия. Невинный поцелуй выбивает весь воздух из легких младшего, заставляя дать чуть больше доступа и откинуть голову сильнее. Одной рукой Хва вцепляется в волосы альфы, не позволяя отодвинуться и продолжить ласку. Сам не знает, чего хочется сильнее: окончательно растаять в этих руках или сбежать, потому что тело поддается и подчиняется беспрекословно. -Джун, - сглатывает вязкую слюну, глаза прикрывая от захлестывающих чувств. -Я не сделаю что-либо без твоего разрешения, - голос стал низким и с легкой хрипотцой, а кожа младшего покрывается тысячью мурашек, - в конце концов, я не какой-то маньяк.       Хва усмехается негромко, расслабляет хватку на синих волосах и пальцами, почти невесомо, скользит по щеке старшего, который прикрывает глаза от такой незнакомой нежности. Омега неосознанно проводит по мягким губам и резко отдергивает руку, словно обжегся. -Может, лучше пойдем спать? – поворачивается к Киму, а на щеках смущение и легкая улыбка.       Они совсем счет времени потеряли, особенно альфа, который вечно проверяет часы или телефон. Смотрят глаза в глаза и не чувствуют дискомфорта, только сильнее пропадают друг в друге, а омега устало зевает. День был слишком долгим и выматывающим, но усталость обрушилась на плечи только тогда, когда на душе появился необходимый покой. -Пойдем.       Джун встает с дивана и не дает сделать это Паку, подхватывая того на руки, к груди прижимая сильнее, парень не успевает опомниться, только глазами моргает растерянно. -Я же мог дойти сам, - начинает протестовать, но строгий взгляд темных глаз моментально тушит начинающийся бунт. -А вдруг мне нравится носить тебя на руках?       На самом деле, Сонхва готов улыбаться так, чтобы лицо треснуло от этого, потому что это дико приятно, когда о тебе заботятся, пусть даже и таким способом. Особенно в тот момент, когда Джун осторожно укладывает омегу на прохладную простынь, закутывая его в одеяло. Наблюдая за сосредоточенным лицом мужчины, Хва начинает тихонько хихикать. -Ты же будешь тут спать? – заглядывает в глаза, а, кажется, что в самую душу. -Я думал, что в гостиной, - альфа стоит в метре от кровати. -Нет, - резко садится Пак, пронзая колючим взглядом, - когда ты был у меня, я спал рядом, и ты будешь тоже. -Ты такой ребенок, - качает головой. -Пусть будет так, но ты сейчас ложишься рядом, обнимаешь меня и засыпаешь, понял? -Мне нужно еще работать, потому что из-за кое-кого, я не успел закончить все вовремя, - с некой усталостью в голосе. -И что? – скрещивает руки на груди Пак, продолжая сверлить взглядом старшего, - просто побудь со мной пока я не усну, а потом обещай, что закончишь работу и придешь обратно, - протягивает мизинчик для закрепления клятвы. -Хорошо, я обещаю, - улыбается этому ребенку так ласково, и скрещивает их пальцы.       Сонхва моментально двигается на другую сторону кровати, выжидающе смотря на альфу, чтобы тот лег рядом. Вот они снова взглядом сталкиваются и не могут глаз отвести друг от друга. Их чувства такие неокрепшие, но осознание того, что они есть – это первый шаг к взращиванию чего-то большего.       Хва за сегодня убедился, что их встреча была все-таки не случайностью, а тем самым шансом от Вселенной, которым они воспользовались грамотно. Пусть он думал, что станет предателем своего бывшего, если похоронит их чувства, но любить за двоих – ужасно, и это боль хуже всего, что с ним случалось. Парень просто воспользовался советом и сейчас собирает свои силы, чтобы жить дальше и любить кого-то другого. Многие люди за все свои годы меняют десятки партнеров, тогда почему Сонхва будет предателем, если он просто хочет быть счастливым?       С каждой секундой отходит от пропасти все дальше навстречу будущему, где он, определенно, будет самым любимым, самым улыбчивым, самым открытым и все только для Хонджуна. Тому самому животному, который оказался маленьким котенком рядом с омегой, но стоит только кому-то подойти ближе пяти метров, как превращается в огромного зверя, и Пак впервые за столько лет, чувствует себя в полной безопасности.       На душе легко и спокойно, а черные тучи на его небе расходятся, а все, что имеет важность – это такие же черные глаза Джуна, что смотрят с нежностью и мягким блеском. Они ничего не говорят во тьме комнаты, которую освещает только лунный свет, ведь так лучше залечивать раны друг друга на сердце и быстрее срастаются кости, впивающиеся в легкие. Хва хотел найти таблетку от чувств болезненных, но нашел, похоже, что-то больше.       Ким тянет руку к волосам, расчесывая и пропуская мягкие светлые прядки сквозь пальцы, а младший прикрывает глаза от наслаждения. -Я так давно хотел это сделать, - шепотом говорит альфа. -Почему раньше тогда не сделал? -Боялся. -Ты такой дурак, Джун, - снова смеется, а Ким готов слушать этот смех постоянно с замиранием сердца. -Может и дурак, потому что ты мне нравишься, - шире распахивает свое душу, почему-то не боясь впустить туда парня. -Значит, все-таки нравлюсь, - хитрый прищур из-под длинных ресниц, - сильно? -Ты хочешь это знать? – нащупывает руку, переплетая пальцы. -Да, - сжимая сильнее. -Так сильно, что я не знаю, как держусь, чтобы не поцеловать тебя прямо сейчас, - Хон шепчет это, потому что говорит чистую правду и боится, будто это сможет кто-то услышать, кроме них двоих. -А хочешь, я тебя поцелую? – пухлые губы расплываются в широкой улыбке, а Ким только неуверенно кивает, чувствуя, как тело обдает жаром.       Хва приподнимается, не рассоединяя рук, наклоняется к чужому лицу и замирает в жалких сантиметрах, которые Джуну кажутся слишком большими. Пак вглядывается в глаза напротив, ища в них какой-нибудь намек на ложь или что-то подобное, но видит только бесконечный трепет и этот взгляд ранит еще больше своей нежностью. Омега сокращает расстояние и легонько трется своим носом об чужой, а Хон распахивает глаза резко, от чего Сонхва заливается смехом и обратно падает на подушку. -И где мой поцелуй? – разочарованно спрашивает. -Так целуются пингвины – просто трутся носами, - утирает выступившие слезы, - а ты не знал? -Знаешь, я бы выдержал предательство, но такое, - переводит тяжелый взгляд на парня, - простить не смогу. -Да брось, - улыбается ярче любой звезды, подвигается ближе, устраивая голову на плече, и глубоко вдыхает кокосовый запах, - просто не все же сразу получать, а то разбалую тебя, и что мне потом делать? -Просто любить меня? – прижимается щекой в макушке. -Я подумаю над твоим предложением, - сонно говорит, прикрывая веки, наливающиеся свинцом, но только Джун глаза поднимает к потолку. Hurts – Redemption       Под его боком уснул омега, который вводит его в невероятный диссонанс все душевное состояние. Ким не может больше оставаться в этой комнате наполненной жасмином, хотя его вся квартира пропахла им. Осторожно убирает свою руку из-под руки Пака, присаживается на кровать и смотрит на умиротворенное лицо, что в лунном свете кажется совсем нереальным. Всю грудную клетку сжимает в тиски из-за прожигающего чувства тепла, к этому взрослому ребенку, хмурящемуся во сне. Мужчина только улыбается краем губ, напоследок проводит рукой по волосам и спешит покинуть спальню.       Прикрыв дверь за собой, Ким опустошенным взглядом смотрит перед собой, пытаясь собрать мысли в кучу, но без сигареты этого не получится сделать. Секунда и никотиновая палочка уже зажата между пальцев, но крепкий дым не помогает успокоить бешеное сердцебиение, что уж говорить о въевшимся жасмине, который не получается вывести из легких. Горло сдавливает колючей проволокой; он не понимает, как так мог жестко проебаться и в каком моменте его план повернул не в ту сторону. Острые шипы впиваются в светлую кожу, но боли не чувствует, ничего не чувствует, кроме жжения в глазах от вновь подступающих слез. Хонджун стал уж слишком часто плакать из-за собственной слабости, но ничего не поделаешь, кроме того, чтобы обещать, самому себе подняться с этого дна, как только встанет солнце.       Холодный воздух из приоткрытого окна окутывает ноги, и парень резко вспоминает, что в соседней комнате спит Сонхва, которого нельзя морозить, а можно только оберегать и любить, пока не остановится сердце, поэтому закрывает форточку и прислоняется спиной к стене, больно ударяясь затылком. Теперь можно утонуть в своих мыслях, теперь можно не бояться, что-то кто-то осудит за слезы, теперь можно побыть одному.       Что он наделал? Все было предельно просто: знакомится с Паком, втирается к нему в доверие, делает все максимальное, чтобы он влюбился в Джуна, играет влюбленность, а потом в один чудесный день берет и разрывает их «отношения». В итоге должен был выйти сухим из воды, отомстив и причинив боль этому ледяному принцу, что не знает страданий, не знает того, как живут обычные люди и только умеет делать фото, не задумываясь ни о чем. Ким всегда думал, что Сонхва пустышка с полными карманами денег и ему чуждо что-то земное, поэтому и выставляет себя властелином этого мира. Такой закрытый, глупый, отстраненный, не имеющий никаких представлений о жизни, просто избалованный ребенок. Собрав все стереотипы в кучу, Хонджун и не хотел думать о том, что за всей помпезностью образа скрывается маленький мальчик с синяками и разбитой душой. В его голове просто не могло возникнуть мысли, что это только прикрытие во избежание еще большей боли, которую может каждый причинить ради интереса.       Так Ким и жил: составил идиотский план, с каждым днем мечтая заполнить собственную пустоту в сердце страданиями другого человека, совершенно не подозревая, что Хва так же плохо, что он, отказываясь идти к врачу крушил свою квартиру, разбивал зеркала, выбрасывал всю мебель, никого не подпускал к себе и превратил свою жизнь в существование. У них порезы на руках, от самой Судьбы, одинаковые, синяки в тех же местах расцветают багрово-синим, даже слезы состоят из той же боли, только каждый это все скрывает по-своему. Их никто не научил, что спустя огромные трудности, жизнь будет продолжаться, а планета от этого не остановится. Ким нашел причину, чтобы начать тащить свое измученное тело дальше, а Пак только по течению плыл.       Джун-то сам никогда не был плохим человеком, но что-то в его голове перевернулось и смыслом всего стал какой-то шанс выбраться из того состояния, в которое он себя загнал. Варился заживо в собственной боли и бреде о мести. Так долго вынашивал это все: нашел Хва в инстаграме и еще больше начал злиться на него за такой холодный взгляд и счастливую жизнь, хотя такого вовсе быть не должно; смотрел каждую трансляцию, каждое фото, не решаясь перейти к кардинальным действиям.       Тогда никто не подозревал, что Сонхва не так уж сладко, как можно увидеть на его странице. Зачем кому-то рыться в чужом белье, если там нельзя найти сплетен или повода уничтожить человека? Всем нравится картинка, которая дает эстетическое наслаждение, на этом, пожалуй, и достаточно было, но только Джун хотел копнуть глубже, чтобы узнать все о парне и о том, как ему сделать побольнее, если бы он только мог предположить, что все эти поиски закончатся сожалением о своей первоначальной цели.       Дело случая и вот та самая трансляция, после которой они впервые видят друг друга вживую, Хонджуна накрывает волной еще большего гнева, а Сонхва испугом - вот тогда все и началось. Вот и найдена точка, когда альфа срывается с цепи, чтобы в будущем упасть в пропасть. Какое-то помешательство на человеке и не важно, с какой целью, главное, что за литрами воды, которая в себе растворила всю ненависть, кроется неподдельный интерес и привязанность.       Джун знает о нем много, очень много для совершенно чужого человека, но с каждой новой встречей, разговором, звонком, узнавал совершенно другую сторону омеги, он уверен теперь, что это она настоящая. Вместо колкого взгляда – мягкий и смущенный, вместо ядовитых слов – умные речи о жизни и мире, вместо пустоты внутри – целый необъятный мир, который влечет к себе, как маяк. А альфа и есть тот самый кораблик в тумане из собственного горя, плывет по высоким волнам, не боясь разбиться о скалы, а все ради того, чтобы увидеть темный маяк в сильнейший шторм. Только он никак не ожидал, что он будет светом белым гореть.       Стоило узнать лучше, услышать слова Минхо, как картинка начала складываться: Сонхва забывает свою прошлую любовь, чтобы не чувствовать себя виноватым перед ним и влюбиться в Хонджуна, а сам же Ким давно ощущал тепло в груди, только не знал, как оно называется. Омега начал меняться ради него – это продолжает давить на мозги, и Джун хватается за голову, сползая вниз по стенке. Ему никто не может подсказать, что делать со своими чувствами, а ведь они в клубок связались. В нем черных нитей ненависти совсем не осталось, сам Хон даже не заметил, как они выцветали с каждым разом, когда Пак лучезарно улыбался ему и просто был рядом. Теперь же только светлые тонкие ниточки доверия, желтые счастья, зеленые уверенности и красные остались. Раньше, давным-давно, папа рисовал сердечко именно красным и говорил, что этот цвет обозначает любовь. Так неужели эта толстая пряжа, опоясывающая легкие и сердце, является любовью?       Ким растерянно смотрит в одну точку на полу, не понимая, как так можно было проебаться своей же игре. Он все продумал, как казалось, все рассчитал, но упустил тот момент, когда чувства начали прорастать на выжженной земле. Сонхва посадил семена жасминового дерева в момент невинного поцелуя в щеку, а альфа, чувствуя боль в груди, списывал это на простое недомогание, но как оказалось, это была она, та самая цвета красного. Он о ней вслух боится говорить, он ее саму боится, а как выкорчевать – не знает.       Хонджун просто хотел быть победителем, а стал проигрывать, втянув в это персикового мальчика. Уен. Как он мог о нем забыть? Омега писал не раз, хотел встретиться, а Ким думал, что каждая секунда, проведенная с Паком, идет во благо плана, оказалось, что идет на развитие самого сильного чувства. Продолжал игнорировать Чона, который обязательно потом приютил и вытер бы слезы, но кто теперь вытрет слезы Ену, когда Ким скажет, что больше не нужно писать и видеться? Убеждал себя в какой-то симпатии, пытался взрасти в себе больше, чем дружеская привязанность, но снова все рассыпается в неумелых руках. Джун не какой-то моральный урод, он не хотел играть чувствами этого омеги, он старался его полюбить, потому что Уен невероятно нежный, заботливый и самый светлый, но блядская Вселенная решила сыграть злую шутку.       Чувство вины прожигает грудную клетку, заставляя морщиться от боли и своей собственной никчемности. Использовать ничем не повинного мальчишку, ради излечения своей души – один из самых низких поступков Кима, поэтому он обязан все исправить. Хоть и не получится все вернуть на место, но он попросит прощения, искренне попросит и пожелает найти того человека, который сможет подарить весь мир, потому что Чон его заслуживает.        Джун ничего ему не обещал, не говорил о великом, не клялся, что все будет до гроба, даже не предлагал встречаться и мог бы просто забить на все, но ведь мальчишка в него влюблен. Теперь ответственность за эти чувства легла на плечи старшего, становится жаль – Хонджун не смог сберечь такой хрупкий груз. Он действительно хотел быть с ним, только сердце рвется к тому, кого ненавидел, кого хотел сломать, к тому, кто хмурится во сне и ворочается за стенкой. Если был бы шанс повернуть время вспять, на года три, то Ким никогда бы не подписался на Сонхва и никогда б не зашел в пекарню. Что себя корить за это, когда уже все сделано? Остается только надеяться, что Уену будет не так больно, когда Джун расскажет правду.       Так не хочется принимать факт наличия чувств к Хва; чувств не ненависти и злости, а нежных и трепетных. Хотел его уничтожить, растоптать, заставить корчиться от боли, а теперь сам сидит на холодном полу, мучась от осознания – он влюблен. Влюблен в каждую маленькую черту Пака: черные глаза, обрамленные густыми ресницами, острые скулы, такие мягкие пухлые губы, каждое выпирающее ребро, тонкие запястья, украшенные браслетами, смену настроения, от опасно кокетливого до нежно-сахарного, секунды смеха громкого, смущение на щеках, когда говорят о его красоте, даже в его нескончаемую боль и многочисленные шрамы. Хонджун пропал в нем полностью и не только из-за внешности, а из-за того океана, что в груди бушует постоянно, и Ким готов в нем раствориться без остатка, тем более это взаимно.       Почему-то он понимает всю серьезность в тот момент, когда Хва рыдает, сидя в метре от него, и эти слезы будто смывают всю темную краску со светлых чувств, что накладывал день от дня, только бы скрыть их. Его прежнее представление Пака уже давно разрушилось, оставив после себя только пепел, он сопротивлялся, до последнего не сдаваясь, но очарование омеги его победило и заставило валяться у ног. Становится легче от того, что Хонджун принимает самого себя и то, что он чувствует сейчас.       Цель оправдывает средства, но в случае Кима нихера подобного. Теперь он не может причинить даже каплю боли, такому беззащитному, хрупкому и одновременно сильному парню, а раньше хотел сломать на несколько частей. Сейчас ломает себя от этих мыслей и от первоначальной цели его мести, как же был глуп, слеп, чтобы думать так, о самом чудесном парне.       Спустя время, но точно не сейчас, он узнает все от Пака, узнает его версию правды и сопоставит со своей, чтобы начать совершенно другую жизнь без осадка, что мешает до сих пор двигаться дальше. Джун готов ко всему, даже если это его разобьет, ведь обещал Минхо не причинять его сыну боль. Тогда его обещание не имело веса никакого, сейчас же, очнувшись от долгого сна, понимает, что каждое слово его было сказано с искренностью.       Как бы он не хотел что-то чувствовать к Сонхва, не хотел бы его знать вовсе и понимать – сердце тянется само к нему. Пусть он у Пака залечит все раны душевные, будет верным псом охранять его покой, но собственная боль продолжает его резать изнутри. Не так легко отойти от того, к чему шел полтора года, бредя одной мыслью только, а теперь, когда в его руках вечный лед превращается в самое ценное сокровище – не знает, как быть. Хонджун слишком запутался в этом и от того, что его цель теперь ничего не значит – становится больнее в тысячу раз. Его сможет вылечить только правда, какой бы она не была, открытые глаза помогут справиться и запах цветущего жасмина, который больше не хочется выдирать из-под кожи.       Юнхо сотни раз пытался его уберечь от этих последствий, как будто чувствовал, что так все и будет. Когда он в первый раз услышал план от Хонджуна, заглянул ему в глаза, то ничего кроме безумия и чистого отчаяния не увидел. Пытался вразумить, объяснить, что месть ничего хорошего не принесет, но Ким только сорвался с цепей, крича о том, что друг просто не понимает, как это необходимо, но, не смотря на это, Чон всегда оставался рядом, как и когда-то Джун. Небольшими препятствиями пытался увести с этой дороги, но Хон, как упертый баран, продолжал стоять на своем. Оставалось только смотреть за развитием этой истории, когда заранее понимаешь, какой ждет конец, а Ким в упор не замечал печального взгляда и слушать не хотел о том, что это все херня. Лучше бы он верил Хо, лучше бы послушал, чтобы сейчас не умирать на этом полу, слушая тишину. Grace Carter – Wicked Game       Ким пустой взгляд переводит в сторону окна, за которым луна шагает по темному небу; только она может сейчас выслушать и понять, но не подскажет ответа на вопрос. -Как мне дальше быть? – в горле пересохло, а мышцы во всем теле сводит, - я не смог, прости меня, я просто не смогу ему сделать больно.       Обращение в никуда и к целой Вселенной. Хонджун проиграл в своей игре, проиграл и не придумал еще плана, как жить дальше с кровоточащими порезами и самым сильным чувством, что может принести невероятную боль и самое сладкое наслаждение. Он не знает, но обязательно придумает, потому что он теперь не один, а с тем, кто прошел все круги ада и меняется ради альфы. Тогда почему бы не поменяться ради Пака в ответ?       Луна освящает только трясущиеся руки Хонджуна и уплывает с каждой минутой все дальше, беззвучно обещая принести новую идею, но только ни она и ни он не понимают, что тут поможет совсем другое. Время 2:06       Ким с усилием поднимает свое онемевшее тело с пола и на негнущихся ногах бредет в спальню, опираясь рукой об стену. Дверь тихо отворяется, а белый свет освещает комнату, скользит по кровати, останавливаясь на обнаженном плече, с которого сползла футболка. Джун присаживается аккуратно на кровать, чтоб не разбудить омегу, улыбается краем губ, приподнимает одеяло и ложится рядом. В груди сердце начинает биться спокойнее, стоит только вдохнуть нежные цветы жасмина, запустив их в кровеносную систему, будто она не может работать без них. Безмятежность окутывает их тела, а Джун еще долго не может уснуть, поправляя одеяло, только бы омеге не стало холодно и продолжает любоваться спокойным лицом парня. -Лучше бы я не знал тебя, - одними губами произносит, поглаживая светлые волосы, и позволяет одинокой слезе сорваться с ресниц, - что же ты наделал, Хва-я? Ты тоже чувствуешь это, да? Вытерпев столько боли, ты заслуживаешь любить, но не такого, как я.       Сонхва начинает хмуриться и сильнее сжимать одеяло в руках, вызывая грустную улыбку у альфы. -Не знаю, сколько мы продержимся так, но я хочу сделать тебя самым счастливым, - больно сжимается все внутри, а парень еще больше сам себя разбирает на кирпичики, - обещаю, что не причиню тебе боли.       Не стоит произносить клятвы перед такой непостоянной луной, что меняется каждый день.