Под небом Берлина

Вот это новость! Ну, вот и закончилась эта безумная рабочая неделя! Лиз как с цепи сорвалась. «Принеси, отвези, подай!» Видимо я ее сглазила, или во мне снова начинает просыпаться мой строптивый и непостоянный характер… Закрыла глаза руками и на несколько минут провалилась в сон: Холодное солнце лениво плывет по небу. Рваные облака несутся с бешеной скоростью по голубому небу. Они гонимые ветром, а люди гонимые обстоятельствами, как те облака. Души их напоминают такие же рваные клочья, с цветом ледяной голубизны и просветами человечности, но их все меньше… Маленькая девочка сидит на скамейке в парке и поднимает свои заплаканные глаза. Она смотрит на небо, а на небе облака танцуют свой бешеный танец. А слезы капают из глаз кап-кап-кап…. Тогда в самый первый раз ее сердце узнало, что такое боль. Она просто была не такой, как все остальные в классе. Ей нравилось мечтать, глядя в окно. Она не любила «забав» одноклассников – те после уроков любили пострелять в воробьев из рогаток, привязать банки к хвосту несчастной кошки. Но сегодня случилось что-то другое. Нэсси зашла в класс и услышала смех. Впрочем, как всегда. С неё смеялись с самой первой минуты. Во-первых, из-за имени – Нэтали Сандра Хеллер, австрийские корни в фамилии, да, и имя они родители дали дочери на иностранный манер. Но сокращенно называли ее просто Нэсси. Дети в классе сделали из этого предмет постоянных издевок, что там дети! Даже учителя ухмылялись. Но Нэсси терпела, не в ее правилах было жаловаться. Маленькая, но уже самостоятельная и не по годам умная. «Чужая, она какая-то»,- эта фразу Нэсси услышала от учительницы, когда та разговаривала с директором. Чужая…. Вот так и стала она себя позиционировать. Чужая… Сегодня что-то изменилось. Помимо насмешек она встретилась с настороженными и холодными взглядами второклассников. Быстро прошла мимо к своему месту и села. Мысли маленького ребенка, зачастую это: быстрей бы кончился школьный день, какие мультики сегодня, что на обед и скорей бы Новый Год. Мысли же Нэсси в частности сегодня были сосредоточены на стареньком дедушке, которого она встретила по дороге. Он был грязным и страшным, и просил милостыню. Он испугал Нэсси. Она спросила у мамы - Мам, а что это с дяденькой? - Нэсси, дяденька – бомж и попрошайка. Он просит милостыню и ему негде жить. Нэсси хотела задать ещё вопрос, но они подошли к школе. Теперь, ее мысли занимало - это странное слово «бомж». Что это значит? И что значит «просить милостыню?» Из оцепенения ее вывел голос, до боли в ушах противный. Говорил одноклассник Антон -Эй ты, чужая!- что вызвало всплеск хихиканья – ты чего расселась и мечтаешь. Небось, думаешь, как потратить карманные денежки. Ах да, совсем забыла. Школа в этом районе была одна и в нее ходил весь как сброд, так и нормальные дети. Хотя нормальных было в разы меньше. А родители Нэс были обеспеченными по здешним меркам. И карманные деньги – предмет роскоши и зависти. А у Нэсси они были. Ещё одна причина для ненависти этих маленьких, но уже жестоких существ. - чего тебе, Антон? -Тебе не кажется, что нужно делиться, - скривил мальчишка губы и презрительно добавил – чужая. - У меня имя есть!- прикрикнула девочка – и от чего я должна делиться, это же мои мама и папа мне их дали,- девочка искренне не понимала, почему она должна делиться. Тут к Антону присоединилась Саша. - А делиться от того, что тебе и так много!- и она тыкнула пальцем в сторону портфеля Нэсси. Портфель у Нэсси был красивым и ярким. Его ей прислали родственники из Австрии, как и форму, и многое другое. - Не понимаю - Так ты не только чужая, но еще и тупая,- не унимались дети и снова засмеялись. Обида больно прошлась по сердцу девочки. Ведь она же не тупая и не чужая. Почему они так с ней…. Я очнулась от своего сна, скорее не сна, а какого-то погружения в прошлое, как Гарри Поттер в омут памяти. Звонил телефон, на дисплее «мама». Я поморщилась, что хотела мама, я знала. Очередная порция морали. Отвечать не хотелось, но все же. -Да, мам. Привет! -Привет Нэсси,- услышала я мягкий голос матери – как дела? Как жизнь? -Нормально, мам. Все хорошо, работаю, дышу, сердце бьётся,- попыталась я отшутиться. -Нэс, тебе все шутить. А у меня к тебе серьезный разговор. -Какой?- я закатила глаза, знала, что она сейчас скажет. - Не телефонный это разговор. Может, приедешь на выходные. - Мам, ты чего, ты же знаешь, что я в выходные люблю поспать и провести время в полном одиночестве. Хотя бы два дня в неделю мне нужно отдыхать от людей, иначе я их стану убивать, - кстати, как-то в школе я мечтала стать киллером. - Нэсси, Нэсси,- я представила, как она качает головой и улыбнулась. Хорошая у меня мама. - Ну, мам. - Нэсси, пожалуйста. Мы с папой хотим с тобой поговорить. Оу, мы с папой. Это уже серьезно. В прошлый раз такой разговор закончился моей ссылкой в военную академию. - О чем, мам? Если о работе, то нет, нет и еще раз нет!!! Я свою работу не брошу, ради того, чтобы сидеть в душном кабинете от звонка до звонка. - Нэсси, ты же знаешь, что мы с отцом давно смирились в выборе твоей, так сказать, профессии. Но сейчас речь не об этом. - Тогда о чем?- я никак не могла взять в толк, о чем нам еще разговаривать. Наши разговоры состояли из монолога папы, поддакивания ему мамы, а в итоге громкого моего крика и хлопанья дверью. Для родителей новая нервотрепка, для меня новая боль. Так жаль, что два самых близких не понимают тебя. Это бесит, но со временем ты устаешь, что-то кому-то доказывать. И наваливается на тебя вселенская усталость и отчаяние. «Поглоти меня тьма! Всю, без остатка. Не оставь и следа, забери до конца! Я прошу ты, приди, забери мою боль. Раствори в веках страданья…» А дальше забыла. Это был монолог одной актрисы в театре. Я услышала его, когда была помощником режиссера сразу после курсов. Мне пришёлся по душе монолог, а сама актриса – бездарность. Слова для нее были просто словами, а на лице не одной настоящей эмоции, только гримаса. Хотя, она ведь всего лишь актриса, а это ее работа. Зато мне слова понравились. Они точно передавали мою жизнь. Тьма, как синоним боли, не тьмы в плане зла, а именно боли. Поглотить тьмой значит быть поглощённым болью, забрать боль, также вовсе не значит, что бы кто-то пришел, разрезал тебе душу невидимым скальпелем и изъял оттуда боль. Это невозможно! Забрать – значит смириться с ней, сделать ее частью себя. Растворить в веках. От чего мне показалось, что ранее, в средние века, было проще найти такого же человека, как ты сам. Придаваться сумраку апатии тогда было даже модно, как сейчас ходить по клубам. - Просто мы с папой переживаем, что все время одна, нет друзей, молодого человека, к нам приезжаешь крайне редко. Ты такая молодая, тебе жить надо, а не только выполнять прихоти стареющей актрисы. -Не называй так Лиз!- закричала я. Что они смыслить в наших с Лиз отношениях. Их не понять, они за гранью. -Не злись, Нэс. Просто мы хотим, чтобы ты была счастлива. - Я вполне счастлива - Ну, Нэсси, человеку всегда нужен другой человек. Одиночество – это так плохо. - А я не одинока, я - одиночка!- что-что, а громкими словами я умела бросаться, выдерживать театральную паузу и продолжать разговор дальше. Сказывались годы , проработанные в театре и на театралов. -Нэсси,- я почувствовала, что мама грустно улыбается. И эта улыбка говорить сама за себя, мол, какая я ещё глупая – Нэсси, папа и я,- сказав это, я окончательно поняла, что больше папа, чем мама – мы,- сказала мама тверже - мы решили, что тебе нужно выйти замуж.