Твоё сердце в моих руках

      Саша не знал, что делает и зачем. Просто не думал об этом. Когда ему после сытного ужина внезапно захотелось прогуляться, вдохнуть запах весеннего вечера, он не стал сопротивляться. Предупредил мать, натянул ветровку и вышел за дверь. Небо уже темнело, густело красками черничного киселя, деревья с молодыми листочками превращались в чёрные силуэты, а солнце горело на горизонте брусникой и расплавленным золотом. По улицам Мышкина гуляли дети, взрослые, парочки. Весна поселилась в сердце каждого горожанина, и гулять до темноты стало обычным делом. Никто бы этого не делал так интенсивно осенью или зимой, например.       Хотя было что-то странное в его одинокой прогулке, понял Саша. Друзей звать не хотелось, от слова совсем. Ноги сами вели куда-то, а мозгу оставалось перебирать мысли, обрывки воспоминаний в голове. Рассеянный взгляд блуждал по окрестностям, выхватывал случайные лица, здания, кустарники и деревья. Слух трогал шелест ветра да чириканье воробьёв. Сердце билось в груди в ожидании чего-то… непредсказуемого?       Поток мыслей неожиданно прервался, Саша поднял голову и огляделся. По правую руку стоял дом, мимо которого он как раз проходил. Это было самое обыкновенное, заурядное мышкинское строение с жёлтыми стенами и коричневой крышей. В палисаднике за красным забором цвели белые цветы и набирали бутоны тюльпаны. Из открытой форточки доносились знакомые девичьи голоса, а в проёмах незанавешенных окон мелькали яркие силуэты, подсвеченные тёплым светом лампы. Саша в конец передумал идти мимо и, развернувшись всем корпусом к дому, пригляделся, прислушался. Интересно. Похоже, теперь не придётся осторожно выпытывать у Васьки Алёнкин адрес, чтобы вернуть ей сердце. Помявшись секунду, другую, Саша решительно сделал шаг по направлению к воротам. Пусть сердца у него с собой нет, но в гости зайти, оценить обстановку не помешает.

***

      Всё-таки каким-то неправильным было есть пирожки на ночь, да ещё в компании едва знакомого парня. Если первое Алёнка делала почти регулярно, то со вторым столкнулась в первый раз и не знала, как себя вести. Тем более атмосфера была довольно напряжённой, все молчали, каждый думал о своём, и перечисленные выше странности были отнюдь не главным, что занимало мысли ребят.       — Я могу всё объяснить, — звенели в голове слова Саши. — В общем, у меня на руках есть точно такое же сердце, и, судя по описанию, оно… твоё.       Как оно могло принадлежать ей, если сейчас её настоящее биологическое учащённо билось в груди?       Алёнка размышляла. С бешеной скоростью строила в голове теории и тут же отметала. Что говорит этот парень? Верит ли сам себе?       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, отхлебнув чаю, просто чтобы чем-то занять себя. — Не понимаю.       Саша рассказал им, как по ошибке украл мощный артефакт в форме сердца из таинственной Канцелярии, и теперь хочет отдать сердце Алёнке, потому что оно якобы принадлежит ей.       — Каким образом ты вообще поверил в эту легенду? — поинтересовалась Варя. Саше-то она верила, кажется, только не до конца понимала его мотивы. — Это мы, сказочные, можем поверить с лёгкостью. Но ты…. Неужели всё так плохо?       Алёнка мало что знала о жизни Саши. Как он научился показывать фокусы? Что ещё делает в свободное время помимо них? Что его заставило отыскать сверхъестественное место и украсть оттуда артефакт?       Саша молчал. Медленно жевал печенье. Было видно, что он раздумывает, сомневается. Наверняка он скажет что-то важное, если тщательно взвешивает каждое слово. Можно ли сообщить данную информацию малознакомым девчонкам?       Наконец, Саша произнес:       — Это безумие, но я так отчаялся…       Так стыдно, до отвращения стыдно было признаваться, что в его семье не всё в порядке. Это же значило выразить слабость. Заставить других жалеть себя.       — Моя мама больна. Она умирает. У дяди опускаются руки. Честно, я уже устал ходить по врачам. Все они одинаковые. Бесполезные. Никто не может ни чем помочь. Денег у нас нет на дорогостоящие операции. Может быть дядя всё-таки придумает, но я решил копнуть совершенно в другом направлении. Когда я понял, что Мышкин — волшебный город, подумал, что не могли же волшебники не придумать своего лекарства от различных болезней. Ведь так? — он посмотрел на девочек.       Варя долго молчала, разглядывая пену от земляничного варенья на поверхности чая. Маша что-то бормотала, читая информацию по запросу в Интернете. Снежка осторожно расспрашивала Сашу о симптомах, проводимом лечении и тому подобном.       Почему-то на ум пришёл Ветерок. Сердце болезненно сжалось. Единственная родственная душа… Даже не мать и отец. Ведь родственники по крови и родственные души — это не одно и то же. Совсем. Быть королевской дочкой совсем не круто. Завышенные ожидания, постоянные интриги, бестолковые правила… Интересно, в каких отношениях состоит Саша с собственной матерью? Хотя… неважно, что было раньше. Сейчас его мать на грани, а в таком случае жалость давит на любовь, и выбирать не приходится. И от этого ещё больнее. Кто-то умирает, мы понимаем, как любили его. Кто-то на дне — и он становится для нас дороже целого мира, когда мы пытаемся помочь ему. Умирающих и усопших любят, потому что иначе — это бесчувствие или неуважение. Жив ли Ветерок? Всё ли в порядке с родителями? Зря она их оставила. Но вряд ли что-то случилось — газеты и Интернет бы уже гудели, ведь они — королевская чета. А вот Саше надо помочь. И пусть не чувствует себя глупо, что рассказал им.       — Саша, — начала она, — мы хотим отправиться в Сказочный мир, чтобы спасти Алёнкиных родителей. И мы найдём способ спасти твою мать. Ничего не обещаю, но… нам по пути, мы попытаемся.       Парень был растроган до глубины души. И тогда же он понял, что должен отправиться вместе с ними — не имеет значения, маг он или нет. Только пока им знать об этом необязательно. Скажет, когда всё решится.       Алёнка крутила в руках сердце, не пропуская мимо ушей ни слова. Да, Абрикосов выпендрёжник и придурок, но кто сказал, что у таких всё радужно? Наверное, пора усвоить, что за масками скрываются самые болезненные раны и нежные души, а за красивыми картинами — побитая штукатурка, трещины и потёртые обои. Люди лгут и пытаются быть такими как все, опасаясь плевка в душу. Алёнка недостаточно знала Абрикосова и всё ещё считала его дураком, но его историю проигнорировать не могла. Она должна помочь, раз девчонки не против. Может быть, они даже подружатся. Может быть.

***

      В этом было что-то неправильное. В шуме дождя за окном. Или дело в щемящем чувстве, которое билось в груди тревожной птицей всякий раз, когда она смотрела на прожилки лежащего перед ней сердца? Что же делать? Теперь у неё на руках два сердца. Но кому же принадлежит то, другое, которое свалилось с неба?       — Откуда ты узнал, что оно моё?       — В ларце была бумажка с твоим именем и характеристиками.       Почему у неё нет этой бумажки? Почему нет ларца? Почему оно просто взяло и упало сверху?       Что происходит?!       Что-о?!       Алёнка схватилась за голову. Замерла на несколько секунд, зажмурившись, сжимая буйные пряди побелевшими пальцами. Под закрытыми веками мелькали жёлтые, синие и малиновые пятна, взрывались болезненными искрами.       Когда пришёл первый головной спазм, Алёнка открыла глаза. Мир снова обрёл звуки. Проехала за окном очередная машина. Чирикнули птицы. Бабушка скрипнула половицами. Алёнка подошла к столу и завернула бесхозное сердце обратно в мягкую ткань,       Только уже глубокой ночью, в кровати, когда сознание находилось в полудрёме, до неё дошло, что не так. Той самой бумажки с её характеристиками в ларце, отданном Сашей вместе с сердцем, не оказалось.

***

      Это было глупо. Нездорово. И очень-очень плохо. «Больной идиот!», — ругал себя Саша, когда вытаскивал из кармана лиловую бумажку и дрожащими пальцами разворачивал её на столе. Помимо имени владельца, как он сам и сообщил, там была анкета, только не по обыкновению с ростом, весом, цветом глаз, а…. Саша жадно вчитывался в буквы:

Принцесса Алёна из Сказочного мира.

Тип нервной системы: холерик — возбуждение преобладает над торможением. Уровень выражения эмоций: повышенный. Статус эмоциональной напряженности: неопределённый. Уровень привязанностей: несколько устойчивых связей; растущая симпатия к новому лицу…       Чем дальше он читал, тем сильнее внутри скручивалось смятение и удивление. Во-первых, Алёнка — не только волшебница, но даже принцесса какого-то там волшебного королевства, в существование которого поверить-то трудно. Во-вторых, это что, характеристика её чувств? В-третьих, а что если новый предмет симпатии это… Нет, лучше не думать об этом. Потому что это невозможно. И, наконец, в четвертых, зачем?.. На какой черт ему сдалась эта бумажка?!       Саша сел на кресло и сперва даже не мог понять, о чём ему стоит подумать. Сделанные выводы лезли разом, наслаивались друг на друга, складывались в один пласт мыслей, который нужно было срочно разделить, успокоиться и с холодным разумом расставить точки над «ё».       Сегодня он отдал Алёнке ларец. Визит вышел не очень. Алёнка с бабушкой смотрели какой-то военный фильм, а он заявился к ним ни с того, ни с сего. Они, конечно, были рады скормить ему пирожки и напоить чаем, только Саша ощущал какое-то напряжение между ним и Алёнкой.       — Вкусные у вас пирожки, люблю с морковкой.       — Ты это сказал ещё вчера, — фыркнула Алёнка, слегка взмахнув кружкой, отчего немного чая капнуло на стол. — То же мне поэт, а у самого фраз кот наплакал.       Бабушка улыбнулась, оставляя полотенце.       — Я ж не виноват, — Саша дожевал, проглотил кусочек и продолжил, — что уже второй день ем у вас пирожки.       — А не надо было приходить, — заметила Алёнка, потом осознала, что сказала, и под укоризненным взглядом бабушки добавила: — Эм… в смысле… ты по делу или как? — она ещё раз криво улыбнулась, сдула со лба прядь и вздохнула — от горячего чая по телу выступил пот.       Саша ухмыльнулся, отпил чуть-чуть и ответил:       — Я тебе книжку пришёл отдать. Помнишь, ты поделилась со мной учебником математики, а я случайно унёс домой, ты не заметила даже.       — Ах ты вор! — накинулась на него Алёнка, а потом кое-что поняла. Бабушка, конечно же, не знала, что они учатся в параллельном классе и ни как не могли сидеть за одной партой, чтобы делиться друг с другом учебниками, поэтому ложь была вполне правдоподобной. «К тому же, — добавила про себя Алёнка, — я никогда бы не стала сидеть с этим дураком Абрикосовым». Осталось только узнать, ради чего это всё. — Но спасибо, видимо, манеры у тебя всё же есть.       Саша поднялся из-за стола, оставив пустую чашку и поблагодарив хозяйку.       — Вы извините меня, я наелся ещё вчера, честное слово. Просто Алёнке следует всё же начать раньше делать домашку, поэтому, как вспомнил, сразу к вам.       — Я не сержусь, — улыбнулась бабушка. — Я рада, что у Алёнки появились такие заботливые друзья.       Алёнка закатила глаза, фыркнула и скомандовала Саше следовать за ней и желательно побыстрее.

***

      — Надеюсь, ты покажешь мне что-то важное, — заявила Алёнка, толкая дверь. — Не зря же я осмелилась привести парня в свою комнату.       — Ха, ты что, думаешь, я собрался тебя соблазнять? Ты, конечно, ничего, — Саша смерил её оценивающим взглядом, — но зачем же торопиться?       Алёнка скривила губы и задрала подбородок. В его глазах была лишь прохладная насмешка, никакой страсти или заинтересованности, но щёки слегка обдало жаром.       — Действительно, зачем? Найду кого-нибудь другого, не такого придурка, как ты, который меньше паясничает и сразу переходит к делу.       — Много болтаешь, — сказал Саша и аккуратно вытащил из рюкзака маленький деревянный ящик с золотыми отверстиями, куда, наверное, вставлялся висячий замок. Алёнка, которая хотела что-то сказать, замерла, увидев алое сияние из ларца. Тут же скрутило живот, к горлу подкатила тошнота, сердце в груди учащённо забилось. Она покачнулась, оперлась о стенку, но всё же произнесла:       — Почему на ларце нет замка? — затем потёрла лоб, выпрямилась и продолжила. — Он же запирается, верно? Это же волшебная вещь и принадлежит мне, никто посторонний не должен соваться туда.       Саша неожиданно тоже побледнел. Поставил ларец на стол, а сам устало опустился на стул.       — Я тогда вообще не знал, что это твоё. Хотел-то я украсть Книгу Здоровья своей матери, а украл твоё сердце, — он захихикал, осознав, как пафосно это прозвучало. Алёнка не удержалась и захихикала вместе с ним; недомогание немного отступило.       — В общем, когда я в темноте зашёл в случайную комнату и обронил пару ящиков, за мной уже гнались, и мне было некогда смотреть с замком он или без замка… Вот так я облажался. А вообще я не знаю — остальные все были, а этот — нет.       Алёнка задумчиво закусила губу и снова задала вопрос:       — Откуда ты узнал, что оно моё?       — В ларце была бумажка с твоим именем и характеристиками. Повезло, как видишь, — Саша улыбнулся.       — А мне нет, — буркнула она в ответ и, поднявшись с кровати, подошла к шкафу и достала оттуда сердце. — У тебя была подсказка и ты отдал его мне. А я вот даже не знаю, чьё вот это и что мне с ним делать.       Она положила его рядом с ларцом. И вдруг оба сердца засияли так, что пришлось прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть.       Когда Алёнка открыла глаза, то ощутила нечто странное. Поднимающуюся волну тепла и умиления внутри. Захотелось коснуться руки, поправить эти взолхмаченные темно-русые волосы. Захотелось прижаться к его груди, успокаивающе тронуть губами щёку, чтобы вернуть этому нездорово-бледному лицу румянец. Охваченная внезапными чувствами она не могла пошевелиться, лишь завороженно подняла на него глаза. Взгляд Саши изменился — стал мягче, теплее, но сиял каким-то нездоровым блеском. Это Алёнка заметила даже сквозь затуманенный разум, будучи неспособной нормально соображать.       Саша тоже испытывал что-то странное. Ему вдруг показалось, что он знает эту девушку всю жизнь. Чувствует с ней единение душ. Её рыжие волосы полыхали в солнечном свете, льющемся из окна за спиной. Алая ведьма. Чертовка, которую хотелось жадно целовать, вгрызаясь в её губы.       Однако в то же время хотелось относиться к ней трепетно и нежно. Мило хохотать, обнимая её за плечи; дурачиться, держа за руки и целуя костяшки пальцев. Улыбаться в ответ.       «Нет, — пробилась сквозь наваждение мысль, — Нет!».       И Саша внял голосу разума. Закрыл глаза, задышал глубоко, медленно.       На Алёну его действия подействовали отрезвляюще. Она встрепенулась и быстро спрятала неизвестно кому принадлежащее сердце в шкаф, а своё засунула под кровать. Что-то ей подсказало, что держать их лучше в разных местах. Затем, еле выдавив слова благодарности и простое «Пока», Алёнка выпроводила Сашу из дома. Оставшись один на один с собой, она ничком упала на кровать и заснула, сморенная накатившей усталостью.

***

      Саша вспомнил, что пришёл от Алёнки полностью разбитый. Накормив мать супом и дав ей кое-какие таблетки, он сразу скрылся в своей комнате. День подходил к концу, и Саша, всё-таки отложив прикарманенную бумажку в сторону, размышлял над своими странными ощущениями по отношению к Алёнке. Они пришли нежданно-негаданно, в один момент, и так же испарились. Саша помнил, что чувствовал, но не мог воспроизвести. И это казалось самым странным. Будто в него вложили комок эмоций, понаблюдали, как действует, и вынули обратно. В этом было что-то неестественное. Но что?       Это ещё предстояло выяснить.