Руины

Жить с тобой — это просто ужасно, Ничего не придумаешь хуже. Разделён мир на белый и красный: Белый снег и багровые лужи. Хогвартс — дом наш — разрушен же нами, Крошка сыпется мелко с остова. Путь наш долгий исполнен страданий С первого до последнего слова. Слово было в начале, и словом Был, конечно же, Бог, он один. Ослеплённый Божественным словом Синим пламенем тлел гиацинт. Я бы сплёл себе скрипку из прядей Твоих длинных волнистых волос. Ворох листьев из толстых тетрадей Я б над Темзой широкой растрес. Голос нежной таинственной скрипки Разносил бы порывистый ветер, Что приходит меж сном и молитвой Остудить твои пылкие речи. Я любил бы вовек и отныне, Но, увы, ты мне шанса не дал. Прихожу вновь и вновь на руины, Едва слышно шепчу: «Том»…

*** Гарри вышел из-за деревьев, щурясь на солнце. Лес уже постепенно сменял свой пышный зелёный наряд на не менее изумительный золотой. Огненно-рыжая опавшая листва тихо шуршала под ногами. В памяти вновь всплывали полузабытые образы: мать, их дом, пепелище… В чёрном поросшем мхом остове с трудом угадывались очертания их родной хибарки, цвет дерева которой постепенно тускнел в его памяти, дополняясь другими сюрреалистическими штрихами. Сглотнув предательский ком в горле, Поттер опустился на траву, задирая вверх подбородок в смешных попытках скрыть слезы. Перед глазами плыло, и вновь ему где-то чудилась до боли знакомая и горячо любимая копна медных волос матери. Глаза у Лили были зеленые, как и у него… Нет, у неё, все же, были светлее. С жёлтыми вкраплениями. И как он мог это позабыть? Как он вообще посмел позабыть свою мать? Глубокие насыщенно-зеленые глаза мальчика были полуприкрыты. Глядя в синее ясное небо, он вновь и вновь заставлял себя вспоминать тот злосчастный Хэллоуин. Впрочем, это уже вошло уже у него в традицию — издеваться так над собой каждый год… Тот день не отличался ничем от любого другого дня. Разве что это был Самайн, к которому в их маленькой семье относились с особенным трепетом. Огонь в камине был уже разведён, и теперь веселые язычки пламени потрескивали, пожирая сухие поленья. В утробе печи готовился тыквенный пирог, а в кувшине остужалось сливочное пиво. Гарри поглядывал на приготовления матери с нескрываемым интересом, в тайне мечтая тоже помочь ей и украшать дом, и готовить разные вкусности, но в силу возраста приходилось лишь разглядывать происходящее. Это было чудесное время. Чудесный праздник. Ничего не предвещало беды… Лили как раз вынимала противень с пирогом из печи, когда в дверь осторожно постучали — будто когтями о стенку поскребли. Гарри, не думая ни о чем, тут же ринулся открывать, чтобы хотя бы таким способом проявить себя, показать маме, что он тоже очень даже может быть полезным. — Гарри! — вскрикнула миссис Поттер, обжигаясь стекающим с листа тыквенным соком. Но мальчик ее не слушал. На пороге нарисовались двое. «Маглы», — неожиданно осознал мальчик. Само это слово звучало уже невероятно пугающе. Неотесанные мужланы и жилистые не в меру сильные женщины. Ужасные, как ни посмотри. И они пришли в их дом. Гарри смотрел на мужчин, а те — на него, когда Лили неожиданно закричала, укрывая мальчика мощным Protego. Гарри не понимал, что происходит, но нутром чувствовал — явно, ничего хорошего. Он даже не понял, когда загорелся дом, а мать исчезла из поля зрения. Лили умерла, как бы он ни пытался это отрицать, и поделать с этим было нельзя ровным счетом ничего. Схватив материнскую палочку, он трансгрессировал прочь. *** «Мог ли я что-то сделать? Виноват ли я в ее смерти? А что если…» Гарри терзал себя год за годом. И, несмотря на то, что прошло уже десять лет, продолжал страдать от чувства собственной вины. Сейчас же, лёжа на пожелтевшей траве, он вновь ощущал себя тем шестилетним мальчиком, что верил в то, что если у него есть магия, нерешаемых проблем просто не может существовать. Мальчиком, у которого была мама. Мальчиком, у которого была семья. Мальчиком, чьи руки и лицо не были бы покрыты многочисленными шрамами. Мальчиком, не знавшим, что такое боль, что такое потеря… А солнце продолжало ярко светить, как бы насмехаясь над ним, показывая, что несмотря на его самоуничижение вперемешку с самобичеванием, жизнь продолжается. Гарри поднялся, окидывая взглядом место, что раньше было его домом, тыльной стороной ладони утирая слезы, сдержать которые так и не получилось. Вздохнув, чтобы восстановить дыхание, он направился в сторону деревни. Впереди его ждала бесконечно долгая ночь Самайна…