Wabi Sabi

Когда он вернулся обратно в палату, то сразу же встретился с обеспокоенными глазами младшего, который сидел на кровати и, по всей видимости, читал ту же самую книгу… ну или пытался читать. Хосок сорвался с кровати, подбежал к Мину вплотную и крепко его обнял, тот ответил необычной для себя взаимностью, всё ещё не расставаясь с мыслью об ушедшей сестрёнке. На секунду ему показfлось, что она никуда не уходила, а стоит прямо здесь, на месте Хосока и утешает его как может. Как бы ему хотелось её вернуть… Так они стояли некоторое время, медленно и глупо покачиваясь из стороны в сторону, в основном из-за инициативы Чона. Почувствовав, что ведёт себя нагло и распущенно, Юнги резко отпрянул от Хосока, стараясь спрятать ладони в карманы своих штанин. — Ты в порядке? — задал волнующий его вопрос младший и внимательно взглянул в глаза напротив, пытаясь рассмотреть в них нечто похожее на печаль, грусть или тоску. — Да, я в порядке… — Юнги склонил голову и почесал затылок, стараясь скрыть испуганные глаза и как-то унять дрожь. Если у Юнги и были плохие мысли в голове, то Хосоку он их сейчас рассказывать никак не собирался, потому что не хотел никого обременять своими никчёмными проблемами, которые вечно кажутся крошечными по отношению с любыми другими. Так ему по крайней мере всегда твердила мать. Как бы ему ни было приятно осознавать, что кто-то беспокоится о нём, возможно даже думает… он не мог принять это так просто. За один день это никак не уложится в голове, а пока надо бы отвлечься, потому что он что-то сильно утомился. Мин повернул голову к окну и медленно подошёл к нему, чтобы поближе рассмотреть окрестности, открывающиеся за окном, которые он ещё не успел оценить. Юнги не сильно удивился, когда понял, что за окном то уже поздний час: солнце почти село, от него была видна только маленькая часть, сантиметров десять в длину, но тем не менее, это придавало окрестностям некой загадочности. Там, за окном, можно было разглядеть редкие фигуры людей (видимо пациентов), шедших медленным разгулочным шагом, направляясь в здание. Некоторые искренне смеялись и наслаждались мягким тёплым ветерком, который приятно обдувал широкую больничную одежду. Санитары дружелюбно сидели на скамейках и готовились к вечернему обходу, ведь им важно, чтобы все пациенты до единого благополучно ночевали в своих палатах. Чуткие глаза Мина заинтересовала чёрная, почти сгорбленная фигура человека, сидящая возле небольшого прудика. Это был, по всей видимости, парень, но его лица не было видно из-за огромного капюшона толстовки, в которую он был облачён. Парень продолжал сидеть до тех пор, пока сзади его по плечу не похлопал один из санитаров, видимо с просьбой закругляться и отправляться в своё отделение. Парень на это даже не обернулся, а лишь раздражённо дёрнул плечом и резко вскочил с места, направляясь в противоположную сторону быстрым и твёрдым шагом. К Юнги рядом пристроился Хосок, который всё это время почти любовно наблюдал со стороны. Ему нравился Юнги… с самого начала понравился. На него хотелось смотреть и стараться запомнить каждый миллиметр кожи. Хотелось крепко вбить его свою память, не имея возможности забыть. Хотелось быть рядом и иметь возможность просто так коснуться его подбородка, обвить плечи. Может быть он торопится и не понимает, что всё это трудно и тем лучше для себя молчать, но сдерживать кипящее сердце ещё труднее. Сейчас, Юнги выглядит по особенному мило, хотя ничего такого и не делает: просто стоит напротив окна и что-то разглядывает, немного прищуривая глаза. Так он был похож на маленького котёнка. Хосок проследил за взором Юнги и сразу узнал человека, сидящего возле пруда. — Это Чонгук — громко на ухо сказал Хосок, от чего Юнги в шоке схватился за стенку — Он редко выходит из своей палате, да и вообще ходит по больнице, поэтому ты его пока не видел. Не советую с ним пересекаться, потому что он… видимо сам не понимает что творит. — Понятно. Юнги сразу сравнил сложившийся у себя в голове образ с тем, кого он увидел в окне. Да, парень действительно видимо был раздражителен и вспыльчив, но почему-то Мину казалось, что за ним кроется абсолютно другой человек: хрупкий и совсем не злой. Юнги ещё немного задумчиво постоял у окна и уселся на свою кровать, намереваясь всё же наконец разложить свои вещи по полкам. С приезда он успел только переодеться и достать тапочки, больше ничего. Так же ему требуется заправить свою кровать в постельное бельё. Хосок этим временем, сидел на своей кровати с книжкой, изредка поглядывая в сторону Юнги. Его забавляло то, каким серьёзным он становился, когда ходил по палате в раздумьях о том, куда же положить свои растянутые вещички. Чон почти засмеялся, когда увидел лицо старшего, с каким он заправлял одеяло в пододеяльник. Он не выдержал и пришёл к старшему на помощь. Совместными усилиями они привели постель Юнги в божеский вид. — Наше совместное жилище стало ещё более уютным благодаря тебе — Хосок широко улыбнулся, смотря Юнги прямо в глаза — Я конечно старался создать максимальные удобства, но мне всё равно не хватало соседа по комнате. Мне нравится то, что им оказался именно ты. Хосок немного удивился, что у него всё же вырвались такие… мм… немного романтические словечки, ведь с чувством, которое издали напоминало симпатию или привязанность, он не имел ничего общего. Сколько раз ему это говорили! Но он просто озвучил то, что думает, даже не обращая внимания на контекст и смысл. Ему было хорошо рядом с Мином, это точно. Было огромное желание проводить и делить с ним всё своё время, ощущать на себе практически физическое тепло лишь от одного касания руки или быстрого мимолётного взгляда в тёмные глаза. Для Хосока самым странным было то, что в первую их встречу он не увидел ни искажённого лица ни крестиков над головой Юнги, вместо этого он увидел что-то смутно похожее на маленькие сияющие цветочки, появляющиеся в виде ореола. Иногда это были голубые бабочки, летающие вокруг тела. Они медленно передвигаются, размахивая своими красивыми крылышками. Видел он это случайно и отнюдь не всегда, будто в его голове внезапно что-то перестроилось и вот, кроваво-красные знаки сменились на бабочек. В большинстве случаев, зловещие галлюцинации появлялись на незнакомцах или на тех, с кем он был в напряжённых отношениях. Так странно. Будто мир просто преображается в его глазах и заполняется красками. Он перестаёт волноваться по поводу того, что в любой момент может увидеть перед собой огромную пропасть в полу, из под которой на него смотрит ужасный жёлтый глаз, который шепчет, шипит и рычит на него. От таких мыслей всегда бегут мурашки по телу, но он научился не позволять страху полностью овладевать его разумом, потому что от этого будет только хуже. — О чём задумался? — Хосок поднял голову на голос и попытался улыбнуться, на него смотрела пара узеньких глаз. — Ни о чём. — Ты в какое время привык ложиться спать? — Часов в десять — Хосок повернул голову в сторону часов и отметил время. Оказалось, что уже через полчаса следует ложиться спать. Эта мысль приносила младшему огромное волнение, потому что он не знал как поведёт себя именно этой ночью. Вдруг у него случится приступ? Что если он закричит или упадёт с кровати, а потом по привычке побежит по ночным коридорам больницы к дежурному санитару, спотыкаясь от заплетающихся ног, чтобы тот в итоге либо вколол ему что-то, либо дал очередную цветную огромную таблетку? Что если он просто испугает своего соседа? Наверное зря Юнги поселили вместе с ним... Но ещё он каждый раз боится засыпать, потому что боится не проснуться. Это давило на него с огромной силой. — Понятно, тогда я… м-м… пошёл в ванную — сказал Юнги и поднялся с кровати, направляясь в маленькую комнатушку слева от входной двери. Когда Мин закрыл за собой дверь, то младший быстренько переоделся в свою милую пижамку с белочками и улёгся в кровать. Он крепко обнял вторую подушку у груди и отвернулся к стенке. Он старался как можно скорее заснуть, чтобы быстрее встретить лучи солнца, а так же, чтобы не засыпать вместе с Мином напротив — он подумал что сгорит от смущения. Через некоторое время Хосок заснул, почти ”заставил” себя погрузиться в беспокойную дремоту. Юнги, вернувшийся через некоторое время из ванной взглянул на спину Хосока и понял, что тот уже спит. Его немного разочаровало то, что он лежал к нему спиной, ведь так Мин не сможет увидеть его, вероятно, очень милое спящее личико. Но и со спины Хосок выглядел удивительно похоже на ребёнка, малыша, который свернулся в калачик, будто желая согреться. Юнги отметил, насколько сильно парень прижимается к подушке и от этого у него невольно сжалось сердце. Уже ложась в кровать, Мин боковым зрением заметил на своей тумбочке неизвестный листочек. На нём было написано: ”Спокойной ночи, хён. Я лёг спать, потому что безумно устал. Прости, что не пожелал тебе спокойной ночи. Утром исправлюсь.” Юнги почти улыбнулся, пока читал маленькую записку, всю наспех изрисованную сердечками. Записку он аккуратно сложил и положил под подушку. Через некоторое время заснул сам. Постепенно вместе с ними заснула и больница.

***

Он чувствовал, что на него смотрят тысячи глаз. Он видел, как к нему тянутся миллионы чёрных, до безобразия прогнивших, рук. Таинственно выходя из ниоткуда, они медленно продвигались к его телу, противно оставляя за собой коричневые густые пятна, от которых постепенно образовывалась тёмная вонючая лужа. Парень бешено огляделся вокруг, но не понял, где находится, потому что единственная лампочка, находящаяся прямо над ним давала чудовищно мало света, настолько мало, что можно было увидеть под собой лишь жалкий метр деревянных сухих досок. К тому же, излучаемый свет был омерзительного жёлтого цвета. Лампочка постоянно мелькала и не позволяла сосредоточиться на окружающих вещах. Юноша чувстовал, что нечто огромное и безобразное безумно шепчет ему что-то на ухо неизвестным языком, издавая при этом жуткий хлюпающий звук неизвестно чего. Оно будто обнимало его со спины огромными грязными ногтями, постепенно продвигаясь всё выше к голове. Бедный парень судорожно захотел сбросить с себя чёрную прогнившую плоть, но у него ничего не вышло, потому что он оказался привязан к металлическому стулу. Понадобилось мгновение, для того чтобы осознать отсутствиее одежды на себе. Все его тело было в длинных кровавых царапинах, из которых обильно сочилась алая кровь. Он хотел закричать, но не смог издать и звука, даже писка. Его рот только напряжённо открывался, лоб покрылся испариной, крупные капли которой напрягающе скатывалась в рот, придавая неприятный солёный привкус. Парень брыкался на этом жёстком неудобном ржавом стуле, стараясь вырваться из этого кошмара и избавиться от пугающего дыхания за спиной, но каждое резкое движение оборачивалось ему мучительной болью, ведь он был намертво прикован толстыми канатными верёвками, которые плотно впечатывались в нежную кожу, оставляя красные натёртые следы. Тем временем, чёрные руки становились всё ближе, а звуки всё громче. Паника в груди достигла своего пика. Парень вот-вот сойдёт с ума… он уже почти не может дышать и чувствует, как теряет рассудок. Слёзы невольно брызгают из глаз, горячо скатываясь по щекам, отчего окружающее расплывается. Вдруг становится почти невозможно дышать и он смутно начинает слышать голос, один единственный голос, который постепенно приглушает ужасное кошмарное шипение со всех сторон. Такой знакомый, он призывает к чему-то хорошему и почему-то заставляет доверять. Юноша смотрит наверх, пытаясь увидеть источник звука, но не видит ничего… потому что что-то закрыло ему глаза когтистой нечеловеческой рукой. Тут парень не смог больше оставаться в терпении и просто безумно закричал истошным хриплым голосом настолько, насколько это вообще возможно для него в данной ситуации. Мгновение, и Хосок почувствовал на себе нечто тёплое и знакомое. Руки. Но у него не было сил открыть глаза, чтобы посмотреть на своего спасителя. Скорее всего это обычный санитар или, если его кошмар вышел за обычные рамки, врач Намджун и Сокджин. Но Чон почему-то ощущал на себе присутствие рук только одного человека, а не нескольких, как это происходит обычно. Обычно в громкой суете санитаров, ему становилось всё хуже, потому что те взволнованно сжимали его запястья и пытались засунуть что-то вязкое сквозь его сомкнутые губы. Сейчас же было иное чувство. Руки не сжимали его запястья, не трясли бешено за плечи, призывая проснуться и даже не кричали в ухо якобы успокаивающие слова. Нет. Эти руки гладили его по плечу, мягко сжимая напряжённую кожу. Это приносило умиротворение и приводило к внутреннему равновесию, поэтому Хосок понемногу начал чувствовать, что окончательно выходит из пучины кошмара, приходя в себя. Незнакомец успокаивающе шептал на ухо смешные и глупые вещи, которые совсем не имели смысла, достаточно было только чувствовать присутствие чужого тела рядом, слышать его голос и тепло. Парень боялся открыть глаза и увидеть перед собой искажённый мир, потонувший в чёрном. Чон сначала немного пошевелил правой рукой, обнаруживая, что он крепко сжимает в ней чью-то ладонь… Юнги! Хосок медленно открыл глаза и увидел напротив себя пустующую в полумраке кровать, хозяин которой пристроился на краешке его подушки. Одну руку он опустил ему на плечо, а другую позволил крепко сжать в ладошке Хосока, за которую тот сейчас хватался как за спасательный круг. Не заметив пробуждения младшего, Юнги всё продолжал говорить ему что-то очень тихо на ухо, надеясь что тот его услышит и перестанет метаться по кровати. Хосоку правда достаточно было слышать сейчас только лишь дыхание старшего, чтобы окончательно осознать реальность происходящего и отпустить этот ужасный комар, засунуть его куда подальше в голову и только лишь надеяться, что повторится он не совсем скоро. — Хосок… — произнёс Юнги и Хосок почему-то почувствовал неловкость всей ситуации. Он ведь совсем не хотел, чтобы Мин увидел его в таком состоянии: бледного, кричащего и испуганного 18-летнего парня. Но ещё больше он боялся спугнуть его таким своим неадекватным поведением и остаться одиноким в этой палате снова. — Ты меня слышишь? — продолжал звать его Юнги, всё так же осторожно поглаживая по плечу. — Да Они сидели в освещённой лунным светом комнате. Казалось, что больница никак не отреагировала на безмолвные метания Хосока по кровати. Не заметила и громкого скрипа зубов и даже крепко сомкнутых в кулак рук, которые судорожно искали что-то, за что можно ухватиться. До недавних пор это было одеяло, теперь полностью сбившееся в кучу и валяющееся на полу одинокой горкой. Спать совершенно не хотелось, да и кто бы уснул после такого? — Почему ты мне помогаешь? Ты мог бы просто позвать санитаров … они вкололи бы мне нечто болючее и я бы сразу отключился… — наконец Хосок решил перестать сверлить глазами свои босые ноги и переключился на Юнги, чтобы иметь возможность с глазу на глаз узнать причину. — Мне показалось, что я сам смог бы справиться — Юнги откинул со лба чёлку и перевёл взгляд на Хосока — Я знаю о твоих кошмарах и был готов помочь тебе этой ночью. Конечно я не профессионал в этом деле, но будить человека после кошмаров мне приходилось. Юнги имел ввиду конечно же свою сестрёнку, но скрыл это. Ему не хотелось о ней говорить. Хосок быстро зажмурил глаза, из которых потекли крупные слёзы. — Ты чего? Почему плачешь? — испуганный, Мин наклонился ближе и попытался заглянуть под чёлку, но тот всё содрогался в рыданиях. — Прости меня… за это всё — не поднимая головы, прохрипел Чон. Юнги лишь тихо вздохнул, но, с удивлением отметил, что его глаза тоже почему-то на мокром месте. — Глупый ты… глупый — Юнги покачал головой — В этом нет ничего страшного и ты не должен извиняться это уж точно. Я совершенно не злюсь на тебя и ни капли не расстроен из-за этого… всё хорошо. Юнги высвободил свою ладонь из цепких рук, продолжая сидеть на краешке кровати. Прошло некоторое время, перед тем как Хосок окончательно успокоился и развернулся к стенке, решив, видимо, доспать несколько часов перед пробуждением. — Спасибо… — пролепетал Хосок перед тем как совсем провалиться в сон. Вскоре послышалось мирное сопение. Юнги кивнул самому себе и тоже поднялся, направляясь в кровать, чтобы тоже попытаться вздремнуть. Хотя он заранее знал, что у него ничего не получится, но… никто же не отнимал у него эту возможность?