Wabi Sabi

Включаем композицию: Resident Evil Ost (Marlyn Manson) Юнги чувствует, что рассудок понемногу начинает проясняться. В закрытые глаза светит ослепительно-белый свет, отчего хочется отвернуться в другую сторону. Спереди, но только на мгновение, слышатся шаги и еле слышные разговоры. Место в котором он лежит… нет, сидит, удивительно тихо, становится даже страшновато от полного отсутствия звуков. Юнги боится открывать глаза, потому что боится ненароком обжечь их о свет. Первая мысль была прикрыть глаза рукой и начать шарить рукой по полу, тихонько привставая со своего места. Какого было удивление Юнги, когда он не смог пошевелить рукой, а его ладонь зашевелилась где-то в районе плеча, будто прочно стянутая чем-то. Мин в страхе распахнул глаза и его зрение начало медленно фокусироваться на растянутых ногах прямо перед ним. Широкие бежевые штаны, невзрачные потрепанные носки, полусогнутые ноги, ремень… РЕМЕНЬ?! Его внимание занял один туго стянутый ремень на груди, болтающийся словно хвост. Он хотел вскрикнуть, но вместо этого поднял глаза чуть выше, чтобы оглядеть помещение. Всё было белое, будто его засунули прямо внутрь пуховой подушки. Слева стояла низкая металлическая кровать, где через тонкую простыню чётко просматривались прутья. По правую руку от Юнги была небольшая ширма, прикрывающая нечто, смутно похожее на унитаз с кривым сливным бочком. Странные стены, которых он никогда в своей жизни не видел: они были будто из больших квадратных подушек. Осознание происходящего подходило очень медленно, Юнги не понимал что происходит с ним. Почему его вообще связали и засунули сюда? Слабо тряхнув головой, что принесло ему тянущую боль в черепе, Юнги начал усиленно соображать. Думать, как и вращать глазами, было тоже больно и тяжело. Перед глазами забегали мутные картинки и лица. Он и несколько юношей сидят в кругу… он и перед ним сидит мужчина с широкими плечами, потом мужчина в белом халате с серьёзным взглядом, оба смотрят на него не отрываясь. Вот он лежит и смотрит направо, прямо на то, как напяливает свою широкую футболку человек, с растрёпанными волосами… он смотрит на улыбающегося парня с забавным хвостиком на голове… вот перед ним проносится твёрдый кулак… Тут его снова покачнуло и он всё вспомнил. Где Хосок? Что с ним случилось? Чонгук его всё же ударил? Они всё что-то натворили и их рассадили по разным палатам? Или это Юнги натворил что-то страшное, что его оторвали и поместили в это место, которое соответствовало всем его страшным представлениям о психиатрических больницах? Это волновало не так сильно, как самочувствие Хосока, где бы он ни был. Юнги успокаивал себя тем, что его отсюда скоро выпустят, за ним придёт посмеивающийся Сокджин и приятно улыбающийся Намджун. Они придут, пожмут ему руку и всё объяснят… Бледное лицо Хосока вновь всплыло в голове и он начал громко звать его по имени, надеясь, что услышит его где-нибудь за стеной или за странной дверью прямо перед ним. Он кричал и кричал, перекатываясь из лежачего положения в сидячее. Он вопил, пытаясь о стену снять предмет, который стягивал его лопатки за спиной. Стучал ногами об эти подушки, всё также зовя Хосока по имени, ни на секунду не стихая. Только когда он уже захотел колошматить по двери, за ней вдруг раздались звуки торопливых шагов и мужских голосов. Секунда, и перед ним открылось маленькое окошечко, в которое внимательно смотрели две пары мужских глаз, таких знакомых глаз… — Врач Намджун! Врач Сокджин! Где я? Юнги надеялся на добродушную улыбку и скорое открытие двери, но услышал только незнакомо строгий, будто чужой, голос Сокджина: — Молчи, парень, ты в изоляторе. — Где… Что происходит?! Мужчины переглянулись и быстро что-то друг другу зашептали. Юнги расслышал только слова «не помнит», «совсем всё отшибло». Второй мужчина направил на него серьёзный взгляд и заговорил всё таким же чужим и пугающим металлическим голосом: — Скоро будет еда, не буянь и лучше сядь, иначе потом долго встать не сможешь. Глаза Мина в диком ужасе старались ухватиться за выражение лица Намджуна. Может это всё розыгрыш? Он хотел просунуть голову в окошечко, когда понял, что врачи собрались закрывать его и уходить прочь. — СТОЙТЕ! — оба вновь устало посмотрели на него, но в их глазах был лишь холод — Скажите только что с Хосоком? Что с Чимином и Чонгуком? Где Тэхён? Внезапно Сокджин нахмурился и выступил вперёд, вплотную прижавшись к окошку. — Ты смеёшься!? — врач был очень зол, глаза метали молнии — Ты убил их, парень! Это твои жертвы! Неужели ты ещё осмеливаешься спрашивать что с ними и где они? Тебя это точно волновать должно в последнюю очередь! Сокджин резко задвинул окошко и оставил Юнги наедине со своими мыслями. Мин медленно попятился назад, плотно зажмурив глаза и сжав до скрипа зубы. Всё это не укладывалось в голове. Такого просто не могло быть… Он пятился назад, пока не запнулся о собственные ноги не повалился на спину, где его встретила мягкая поверхность из квадратных подушек. Лёгким не хватало воздуха, влажные волосы лезли в уши. Бешеными глазами невозможно было ухватиться за что-то, доказывающее, что это просто дурной сон. Он топнул ногой о пол и со всей силы замахнулся коленом о стену, чтобы проверить иллюзию. Боли не было, но он чувствовал, как касается мягкой поверхности ногами. Хотелось выть, выдёргивать волосы из головы, но он не мог пользоваться руками, поэтому перевернулся на живот и отчаянно завыл, понимая, что никогда не вернётся в ту прекрасную иллюзию и никогда не увидит Хосока, того улыбающегося парня с отросшими волосами, его соседа по палате. Но всё было таким реальным… таким настоящим… Он чувствовал вкус еды, слышал журчание воды, шелест листьев в ветреный день. Он понимал разговоры своих друзей и улыбался вместе с ними. Он сам говорил, успокаивал Чимина, ободрял Хосока. Всё это было… так куда же всё это делось? Полежав ещё немного и в конце концов убедившись в нереальности всего раннее происходящего, ему вдруг захотелось смеяться. Какой же он ничтожный. Лежит здесь и пытается что-то понять, найти объяснение. Парень, настолько больной на голову, что уже в отчаянии создал себе иллюзию, целый мир добра. Он придумал себе друзей, которые в конце концов оказались его жертвами… Голову начал наполнять странный шум, будто от старого телевизора. Рот странно перекосился, чувствовался язык, сухой и чужой. В глазах краснело и он услышал, что кто-то смеётся нечеловеческим голосом. Он резко понял, что это его голос: охрипший и жуткий, как у настоящего маньяка в фильмах ужасов. Интересно чем он их убил? Почему не помнит? Может и это он всё придумал сам себе? Хохот становился всё громче и он чувствовал его каждой клеточкой тела. Будто каждый его кусочек насмехался над его ничтожеством и глупостью. Разные звуки, голоса поднимались в голове, чужие и свои, знакомые и незнакомые. Ему хотелось остановить всё нарастающие человеческие и нечеловеческие бормотания в его ушах, в его мозгу, но не знал как. Вместо этого жуткий смех всё усиливался и он понял, что по его лицу текут слёзы. Густые, прозрачные они скатывались и лились ему на грудь, отчего казалось, будто он лежит в воде. Холодно, мерзко, пахнет металлом. Только через некоторое время он понял, что это не вода, а кровь. Его собственная кровь, которая тянулась из плеча медленными дорожками. Ладонь в том самом месте хлюпала и продолжала ковырять плечо против его воли, будто желая проделать в нём всё более глубокое отверстие. Это не приносило боли, это приносило удовольствие. Хотелось смеяться. А ещё очень сильно хотелось откусить ногу вот этому санитару, который распахнул дверь и нёсся к нему навстречу со шприцом в руке.