Спокойствие
10 декабря 2021 г., 13:55
Фестралы как всегда мистически-притягательны и мощны. Ичиго непроизвольно останавливается, смотря на них, запряженных в темные кареты. Фестралы всегда приковывают взгляд. Невозможно пройти мимо тощих скелетов, обтянутых черной кожей. Возможно, Ичиго так тянет к ним, потому что в его палочке заключен волос фестрала? Или потому, что они с Гриммджо так и не выяснили, откуда видят этих предвестников смерти?
– Так и знал, что ты застрянешь у фестралов, – шепчет вкрадчивый голос прямо на ухо. Неслышно подкрался со спины, чертов книзл.
Ичиго вновь позволяет утащить себя в одну из карет – препираться или драться совершенно не хочется. Гриммджо ловко запрыгивает следом за ним и блокирует двери. Странно, но в этот раз они одни. В карете нет дружков Гриммджо.
– И все-таки мы поговорим, – вальяжно произносит Гриммджо, садясь напротив. – Ичиго.
Снова называет по имени. Теперь всегда так будет делать? Неслабо же его Круциатусом приложило. Гриммджо сощуривается, внимательно смотря в глаза. Но Ичиго отвечает прямым взглядом, и не думая отворачиваться. Ему нечего скрывать.
Карета тем временем начинает плавный ход. А они все сидят, буравя друг друга пристальными взглядами.
– Хочу, чтобы ты знал, – наконец прерывает затяжное молчание Гриммджо. Неужели подбирал слова? – Все слухи, что ты слышал – ложь.
Какое сильное заявление.
– Ты даже не знаешь, что я слышал, – пожимает Ичиго плечами.
– Так ты орал об этом там, на поляне, – недовольно кривится Гриммджо. – Мать твою, включи уже мозги. С чего бы той хери быть правдой? Тебе даже лично никто ничего не сказал, сам подслушал, сам додумал! Ты же не такой дебил, каким прикидываешься! Кому ты веришь – мне или старому пиздаболу?!
– Я никому не верю.
Гриммджо сощуривается. Открывает было рот, но взмахивает рукой и зло цокает. Да, одними словами ты ничего не добьешься.
– Ладно, тогда поступим так, – Гриммджо чуть подается вперед. – Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?
Надо же, как мы заговорили. Гриммджо думает, что сможет переубедить его?
– Ну-у-у, даже не знаю, – тянет Ичиго, стоически выдерживая пристальный взгляд. – Сломай Айзену руку?
Гриммджо аж перекашивает. Ичиго довольно хмыкает, любуясь его скривившимся лицом. Так, стоп. Он… что-то испытывает к Гриммджо?
– Шутник херов, – фыркает слизеринец, скрещивая руки на груди. – Это должно касаться только нас двоих.
– Тогда отвали от меня?
– Ни за что. Не отвалю, чтобы ты идиотина не сделал, – цыкает Гриммджо, и в подтверждении своих слов нагло подсаживается прямо к Ичиго! Грубовато пихает локтем, прижимается бок о бок и кладет голову на плечо!
Ичиго замирает, не смея шевельнуться. Тепло Гриммджо отчетливо чувствуется даже сквозь мантию. А его крашенные волосы так знакомо щекочут шею… Да и вся тяжесть его тела кажется такой знакомой, такой… привычной? Ичиго теряется в ощущениях, до конца не понимая, что испытывает. Гриммджо вальяжно устраивается на нем, прикрыв глаза, и, кажется, тоже не собирается больше двигаться.
Они снова погружаются в тишину, нарушаемую лишь скрипом кареты. Оба молчат, прислушиваясь к сбивчивым ощущениям. Ичиго чувствует, что Гриммджо обманчиво расслаблен. Он с волнением ждет реакции Ичиго. Вот только реагировать на него совсем не хочется. Да и Гриммджо… не делает ничего необычного.
Всего-то положил голову на плечо – это Ичиго легко позволит и Ренджи с Рукией. Гриммджо не пересекает грани, не позволяет лишнего. Если бы он полез обниматься – точно получил бы по рукам. Вздумал бы поцеловать – вылетел бы нахрен из кареты. Но он… ведет себя абсолютно нормально. И Ичиго замирает, одурманенный его покорностью.
– Это последний год, Ичиго, – негромко произносит Гриммджо, чуть повернув голову. – Что-то должно произойти в Хогвартсе.
– Что-то, о чем ты не можешь рассказать?
Из-за заклятия, конечно же. Гриммджо неясно дергает головой.
– Держи ухо востро. Следи за тем, что делаешь и о чем думаешь.
– Намекаешь на легиллиментов? – Фыркает Ичиго. – Не беспокойся, мне есть что им противопоставить.
– Например, Круциатус?
В карете резко становится холоднее. Ичиго чувствует, как каменеют мышцы Гриммджо. Он сам заговорил об этом.
– Этого я тебе не прощу, – шепчет Гриммджо, приподнимая голову и впиваясь в Ичиго ледяным взглядом. – Не строй из себя жертву, утырок. Есть вещи, которые я не прощаю.
– Ты сам затащил меня в эту карету.
– Потому что – повторю – хер я от тебя отстану, идиотина. Мне похрен, что ты там себе придумал. Я не рвал с тобой. Между нами нихерна ничего не кончено, Куросаки Ичиго. Я никогда не забуду твой Круциатус. Но я и никогда не свалю от тебя, ебаный ты тупорылый мудак.
В грудь укололо нечто горячее. Так быстро, что Ичиго даже не успел дать этому имя.
– Ты выжил, – рассеянно отвечает Ичиго, сам не понимая, что хотел этим сказать.
Гриммджо вновь сощуривается. Смотрит внимательно, и дерзко хмыкает:
– Я едва не помер, если тебя это утешит. Но, знаешь ли, раз твой Круциатус был таким сильным, значит, и чувства ко мне ты испытываешь очень-очень сильные. И да, ты что-то там мямлил, что между нами все кончено. Можешь попробовать начать все с начала, разрешаю. Я же продолжу. Между нами никогда ничего не кончалось, херов экс-дурмстранговец.
И, мать его, закрывает глаза и неясно бурчит, удобнее устраиваясь на плече! Буквально разваливается на Ичиго, оставляя его наедине с растрепанными чувствами. Взял да и парой фраз перебередил все внутри – ну, вот как это называется?!
Над крышей раздается глухой монотонный стук – кажется, начинается дождь. И тем уютнее становится ехать в теплой карете рядом с ворчащим слизеринцем. Больше они не произносят ни слова. Лишь тихо едут рядом, впитывая подзабытое тепло друг друга.
И только по приезду, когда Гриммджо недовольно поднимается с места, Ичиго осеняет. Он наконец понимает, как зовется то чувство, что испытывал все время, пока Гриммджо прижимался к нему. Ощущение, что неприятно тает вместе с уходом наглого слизеринца. Ведь это было вовсе отсутствие каких-либо чувств.
Ичиго испытывал спокойствие.
