От судьбы не убежишь

— Слушай, я собираюсь играть в волейбол и после выпуска, поэтому не задумывался, что это что-нибудь изменит, хотя, это последний турнир в школе… Эх! Я бы хотел играть с Вами подольше, ребята! Акааши стоит не дыша. Пусть его выражение лица, как и всегда, остаётся беспристрастным, словно ему плевать на всех вокруг, но в душе кошки скребут. Прошло только два дня с начала Весеннего турнира. Но для Кейджи это «не только два дня», а «уже». Фукуродани уже отыграл два матча, а время не стоит на месте. Бокуто повернут спиной к Акааши. От него исходит тепло, пусть на улице и январь, а эта неугомонная сова вылетела на улицу в одной кофте. «Я бы хотел играть с Вами подольше, ребята!» Фраза прокручивается в голове уже тысячу раз, будто пластинка заела. — Бокуто-сан, ты же не умираешь, — с толикой презрения выдавливает из себя связующий. Котаро начинает возмущённо щебетать, но Акааши опять его не слышит. Сразу, после окончания турнира, Бокуто, Коноха и другие третьегодки уйдут из клуба, а затем и из академии. Кейджи станет новым капитаном и будет долго и много слушать напутствия от Котаро по телефону или же во время личных встреч. На тренировках уже не будет слышно громкого и восторженного «Хэй-хэй-хэй!». Никому не придётся тешить самолюбие капитана-простака и, вряд ли, кто-то будет также нарушать личное пространство Акааши, как это делал Бокуто. От мыслей становится не по себе, и связующий натягивает ворот олимпийки, которая, почему-то, ему велика, на нос. Котаро разворачивается и сияет своими огромными глазами. Сейчас в его радужке отображается вывеска отеля и Кейджи. — Честно, — какой-то, то ли всхлип, то ли бульк проскакивает в конце, — я не хочу уходить. Вы мне стали как семья, — Бокуто улыбается своей тёплой притворно расслабленной улыбкой. Лицо у него доброе и, даже, спокойное, но осанка напряжена до предела: все его тело вытянуто, как струна, а плечи гордо держаться распрямленными. — Повторюсь, ты не умираешь. У тебя будет возможность прийти к нам на тренировку или матч в любой момент. Да, на официальную игру тебя никто не выпустит на площадку, но играть с нами ты сможешь, — Кейджи устало трёт переносицу. Не дай Бог Бокуто продолжит свою тираду или, что вообще катастрофически нельзя допустить, расплачется, то Акааши и сам не выдержит. — Ты не понимаешь! Вот через год я на тебя посмотрю, — Котаро притворно дует губы и отворачивается. Связующий видит облако пара, что появляется от дыхания. — К моему большому сожалению, я понимаю. Мне тоже не нравится мысль, что Вас не будет в нашей команде, — чистосердечное признание не помогает. — Да и скучать по Вам мы будем, — а вот это уже зря. После этой фразы Бокуто, словно призрака увидел, поворачивается красным, заплаканным лицом к Акааши и сдержанно вытирает слезу рукавом. Ну вот, теперь поток эмоций Кейджи уже не сдержать — он тоже роняет соленую каплю, на собственную ладонь, отворачивается, намереваясь уйти в отель и закрыться в номере, желательно, навсегда. Его сгребают в охапку и душат сильными объятиями. — Не плачь, — жалобно просит Бокуто. — Не могу, — шипит тот в ответ. — Я думал, что ты вообще плакать не умеешь. — Ещё как умею, — словно в доказательство Акааши, вжимаясь всем телом в нынешнего капитана, начинает захлебываться слезами. Котаро тоже не может держать себя руках и раз за разом всхлипывает, уткнувшись в макушку кохая. — Эй, вы чего тут? — Коноха громко орёт на них. — Бокуто, ты какого хрена без куртки вышел? Акааши, хоть бы ты ему сказал, он только тебя и слушается! — осекается, замолкает. Для команды, причём не только Фукуродани, уже привычная картина как Кейджи обнимает Бокуто, чтобы успокоить. Иногда Котаро сам просит, иногда связующий просто ощущает, что вот, нужно прям сейчас утешить печального капитана. Акинори подходит ближе и стучит указательным пальцем по предплечью четвёртого номера: — Э, вы тут чего телячьими нежностями занимаетесь? — Прости, мы сейчас вернёмся, — Акааши бубнит куда-то в изгиб шеи Бокуто, поэтому его голос приглушенный. Еле как разлепившись оба вытирают заплаканные лица. Январский мороз заставляет кожу неприятно саднить. — А чего вы рыдаете? — Коноха отступает на пару шагов. — Просто… грустно это все. Наш выпуск, соревнования и… — капитан опять всхлипывает и цепляется за Кейджи. — Ясно, — снисходительно вздыхает Акинори и силком утаскивает двух плакс в холл гостиницы. Сокомандники смотрят на них с беспокойством, а когда замечают подтёки слез на щеках их пятого номера и вовсе впадают в шок. Чтоб Акааши плакал? Так ещё и на людях? И без особой причины? Тренер покачивает головой, мол, оставьте их. Коноха перехватывает руку Широфуку, которая хотела пролезть с утешающими фразочками: — Дай им время. Они… Понимаешь, они очень привязаны друг к другу, поэтому так себя и ведут. Им нужно побыть наедине. — Л-ладно, — девушка хмурит брови и отходит к остальным ребятам. Акинори хмыкает, вспомнив как эти двое на радостях победы поцеловали друг друга, а потом ходили, краснели, копируя помидоры. «Даже страшно представить, что им придется пережить по окончанию турнира, и что этих двоих наивных детей ждёт дальше…»