От судьбы не убежишь

      Акааши, сколько себя помнит, был очень послушным и правильным ребёнком. Он никогда не мешал родителям, когда те были заняты, никогда не скрывал уроки и никогда не лез в личное пространство к другим людям. Но, знаете ли, время идёт, и всё меняется. Скорее, не время идёт, а в жизни Акааши Кейджи появляется одна пташка. Такая громкая, взбалмошная и приставучая. Вроде сова, и должна быть гордой, но на деле тот ещё крикливый попугай. И всё бы ничего, если бы Акааши не влюбился. Хотя, погодите, влюбился — это мягко сказано. Втрескался по самое не могу. — Хэй-хэй-хэй! Ты видел, Акааши?! — связующий подбирает мяч, что отлетел от пола удивительно высоко, и устало прикрывает глаза. — Видел, Бокуто-сан, — Кейджи поджимает губы, когда сенпай хлопает его по спине с таким энтузиазмом, что бедный Акааши переживает за сохранность своих костей и лёгких, которые норовят выпрыгнуть уже в эту секунду. — Валите спать, трудоголики! — Коноха машет им из двери в спортзал, а после уходит. — И правда, поздно уже, — Кейджи надеется на то, что сейчас переоденется, придёт домой, поужинает и завалится в ванную. Такую тёплую, уютную, где его никто не будет пинать в бок от восхищения или орать на ухо. — Да, погнали в раздевалку! — Бокуто вприпрыжку вылетает из зала, чуть ли не падая носом в клумбу с кустарниками.       «Шнурки завязать нормально, походу, не судьба», — хмыкает про себя брюнет, спокойно покидая площадку.       Многим из Вас могло показаться, что на сегодня личный ад Акааши Кейджи закончил свою работу. И парень тоже на это надеялся, но! Объект воздыхания, который успел натянуть на вспотевшее тело холодную школьную рубашку, попутно снося собственную сумку для кроссовок, ударяясь локтем и чуть ли не убивая драгоценного связующего, решает по-другому. — Акааши! — вопль до неприличия громкий в столь поздний час, в крохотной раздевалке на территории академии. — А давай, домой вместе пойдём? — Да, Бокуто-сан. Хорошо, — на автомате выдаёт Кейджи, даже не фильтруя речь капитана. — Отлично, тогда собирайся быстрее, а то опоздаем на автобус! — брюнет вздыхает, а зря. Пропитанный запахом Бокуто воздух наполняет лёгкие экстремально быстро, и Акааши начинает кашлять. — Эй, ты чего? Помереть собрался? — С вами разве умрешь спокойно? — связующий хрипит в перерывах между приступами кашля. Широкая ладонь начинает бить парня по спине, и Котаро думает что он помогает, но нет. — Я умру от таких пинков быстрее, чем задохнусь, — Кейджи отстраняется, вытягивая руку вперед, чтобы сенпай не подходил. — А, ой. Извини? — Бокуто быстро меняется в лице. Теперь он обижен? Чувствует себя неловко? Или что из миллиона возможных вариантов сюда подходит больше всего? Акааши слегка прочищает горло: — Я готов. Можем идти. — О! Погнали! — капитан вновь меняет свое настроение по щелчку пальцев и, все также радостно, вылетает из раздевалки, едва не снеся железную дверь с петель. Кейджи готов взвыть от этого.       Сказать честно, Акааши научился справляться с внезапными приступами нежности или желания рассказать о своих чувствах. Только вот ситуацию это не улучшало. Потому что все старания и стальную выдержку Кейджи перечеркивала грёбаная тактильность Бокуто. «Ох, уж эта чёртова сова», — думал брюнет, ведь та самая пташка приучила Акааши к вечным рукопожатиям, лёгким обнимашкам или, что ещё хуже, длительным телесным контактам. Такое случалось редко, только тогда, когда Котаро впадал в последнюю стадию своей эмо-фазы, а на носу был важный матч. Такие моменты, Кейджи, как ни странно, ценил больше всего.       Иногда связующему приходилось сбрасывать напряжение в туалете за пару минут до игры или уделять время себе любимому дома в ванной, в которую он, кстати, сейчас, ой, как хотел. — Ты какой-то напряжённый, — Бокуто замечает нервное дёргание кохая на соседнем сидении. — Я просто устал, — отмахивается Акааши. Он привык игнорировать любое проявление внимание со стороны Котаро, ради своего же блага. — Акааши, — сенпай внезапно понижает голос до шёпота, и это пугает брюнета больше всего. Ведь теперь есть два варианта: первый, и самый предсказуемый — у Бокуто опять поменялось настроение из-за каких либо воспоминаний. И второй — Бокуто что-то увидел за окном автобуса, и теперь это теребит его нервы, а парень, в свою очередь, теребит нервы Кейджи. — Что? — голубые глаза выражают немного злости, но совсем немного. Ладно, хорошо, достаточно, чтобы капитан Фукуродани поёжился от неприятного осадка. — Ты это… Прикройся. — Что, прости? — брюнет мельком смотрит в свое отображение в окне соседнего сидения: на нем обычная школьная форма, волосы, как обычно, слегка кудрявые. Что не так-то? — Ну, там, — Котаро нарочно смотрит исключительно в глаза, практически не моргая. Он сейчас кажется смущённым? Или это удивление? Кейджи опять запутался.       В какой-то момент мозг Акааши начинает функционировать, до смешного, хорошо. А потом, когда весь список всевозможных мест, которые нужно было бы прикрыть, подошёл к концу, брюнет впал ступор.       «Твою мать, Акааши Кейджи. Ты самый печальный лох из всех», — парень медленно ставит сумку себе чуть выше колен и, ужасно краснея, отворачивается от все также неморгающего Бокуто. — Спасибо… И простите, — выдавливает из себя связующий. — Слушай, Акааши, — опять шёпот, спустя пару минут тишины. — А можно мне тебе… Помочь? — Чего?       «Нет, блять, реально, что?» — Кейджи матерился редко, да метко. Иногда его мысли могли состоять из отборных выражений, которых он нахватался от Куроо-сана, Ямамото или Конохи, но это бывало раз в никогда лет. Но, кажется, пришёл час испробовать знания на практике. — Я просто предложил. Если не хочешь, то не надо. Я не настаиваю, — Котаро начинает слишком быстро и смазано тараторить. Акааши невольно вспоминает Льва из Некомы, и его видео на телефоне. Там женщина очень быстро диктовала вопросы на каком-то шоу.       «Как же её? О! Тина… Канд… Канде…лаки?» — брюнет хмыкнул. — А что если я не против? — ради реакции Бокуто, которая последовала после этого вопроса, связующий был готов каждый чёртов день выматываться на площадке, потом ехать с сенпаем домой и случайно зарабатывать стояк. — Ах…у…еть, — Котаро материться до безумия смешно, причём всегда. Этот факт Кейджи запомнил ещё будучи первогодкой. — Серьёзно? — А когда я шутил? — Бокуто замирает, словно пытается вспомнить дату, когда из уст кохая в последний раз звучал анекдот или смешная фраза. — Примерно никогда? — Ну вот. Вы сами ответили на свой вопрос, Бокуто-сан.       Мир погружается в туман, когда вы находитесь с человеком, который вам нравится. Мир погружается в самый настоящий ад, когда вы стоите в коридоре собственной квартиры с человеком, которого любите второй год, и этот самый человек предложил вам помочь с одной очень деликатной проблемкой. — Акааши, а где твои родители? — Бокуто спрашивает очень тихо. — Судя по всему, на втором этаже. Хотя, мать, скорее всего, ещё не пришла, — связующий осматривает обувь на подставке и, не увидев туфель своей мамы, делает умозаключение. — Они тебя не встречают, когда ты приходишь домой? — вопрос кажется неуместным, но Кейджи думает, что это в разы лучше, чем напряжённое молчание. — Нет. Они после смены, и я уже взрослый, чтобы вокруг меня бегали как перед царевной, — брюнет фыркает. — Хотите чаю? — Нет, — пауза, за которой следует неуверенный скулёж, — я хочу другое. — Кофе? Но уже достаточно поздно, Бокуто-сан. — Боже, Акааши, ну не будь ты тупее меня, — сенпай в сердцах возмущается, плетясь следом за Кейджи. — Не забывай почему я здесь. — А, — брюнет тяжело сглатывает и поднимает к себе в комнату. — Оставьте свои вещи здесь, — Акааши кивает на сумку и пиджак старшего. — Ага, — Котаро послушно выполняет. — Я предлагаю по очереди сходить в душ? — звучит вопросом, и Бокуто отрицательно мотает головой. — Предлагаю вместе, — глаза капитана сверкают в тускло освещении настольной лампы. — Если вы так хотите… — начинает Акааши, но его прерывает. — Ты хочешь? Ну, именно там? — Кейджи поджимает губы, и опускает глаза. Кивает очень резко и рвано: — Хочу.       В японских ванных тесно одному, но когда с тобой в маленькую комнатушку заходит ещё махина в лице Бокуто Котаро, то можно просто вешаться.       Парни многократно бьются локтями и коленями о стену, пока не находят удобное положение. Акааши краснеет точно не из-за температуры воздуха, а из-за того что у Бокуто тоже стоит. Старший тянется за поцелуем, а Кейджи жмурит глаза. Он конечно представлял себе разное с Котаро в главной роли и свято верил, что на выпускном правда станет явной. Брюнет хотел признаться, честно, но он не думал что его план пойдёт под откос, а их с Бокуто взаимодействие начнётся не с признания, а с «помощи» друг другу.       Акааши тяжело вздыхает, когда крепкая ладонь сжимает икру на левой ноге, а потом тянется медленно вверх. — Может всё-таки в комнате? — Кейджи слишком резко даёт заднюю. — Хорошо. Я не против, — Котаро не злится. Ему, по большому счету, все равно где, главное с Акааши.       Они неловко вваливаются в комнату брюнета. Кейджи благодарит отца за то, что он спит крепко, особенно после ночной смены в больнице.       Бокуто гладит Акааши по спине, ногам, целует в висок, на ощупь пытается найти кровать, куда валит кохая. Тот лишь охнуть успевает, потому что Котаро слишком стремительно спускается и целует в коленку. Безбожно острую коленку правой ноги с маленьким шрамом, что Акааши заработал во время тренировки из-за Бокуто.       Брюнет вжимается в подушку, пытается сдержать вскрик, когда оказывается, что объект его воздыхания хорош не только на волейбольной площадке, но и в минете. Кейджи старается отогнать неуместные шутки, что вечно сочились со стороны Куроо-сана, но, чёрт побери, Бокуто реально хорош. Хотя, Акааши сравнивать не с чем. Разве что с собственной рукой, но это не то. — Я… Сейчас, — брюнет всхлипывает, а старший не отпускает извивающееся тело. — Эй, Акааши! — кричит Котаро, а у связующего резко замирает сердце. — Не кричи, отца разбудишь! — отвечает парень. — Акааши! — все так же громко. И брюнета резко дёргают в районе плеча. Ему больно, и он пару раз моргает.       Комната выглядит совершенно по-другому. Перед ним Бокуто в пижаме синего цвета и без уложенных вверх волос. За окном темнота. — Ты чего? Тебе плохой сон приснился, да? Бедный мой Акааши, — причитает Котаро, обнимая Кейджи за плечи. — Не совсем кошмар… — мямлит связующий. — Я так за тебя испугался. Птенчик, если у тебя что-то болит, ты скажи мне сразу, — тараторит Котаро.       Акааши целует Бокуто в губы. Его сердце успокаивается после такой встряски. — Мне приснилось, что мы переспали. Впервые, — решает рассказать брюнет. — Охо-хо-хо, не думал, что тебе такое может сниться, — Котаро щебечет, явно не так, как сова, но тоже, по-птичьи. — Ой, да ну тебя, — ворчит Акааши. — Слушай, а можно я тебе помогу? — Бокуто шаловливо играет бровями и смотри на Кейджи, шарясь руками уже под одеялом.       Что-то могло исчезнуть, но вот привычка Бокуто «помогать» Акааши останется навсегда.