От судьбы не убежишь

      Куроо не спеша идет по оживленной улице Токио. Мимо несутся сотни незнакомцев, загораживая обзор на город. Кажется, что толпа с минуты на минуту поглотит Тецуро и не заметит этого. Брюнет натягивает капюшон, сильнее зарываясь лицом в шарф. На улице уже срывается первый снег. Яркие гирлянды-вывески освещают тротуары, что постепенно погружаются в сумерки. Кафе, магазины, аптеки и отделения почты мелькают в поле зрения Куроо. К дому Бокуто остаётся ещё парочка ярких построек и вот, он уже у подъезда своего бро.       Тецуро останавливается, чтобы достать телефон, на который пришло новое сообщение: Яку спрашивает о реферате на понедельник. Тягость школьной жизни не щадит даже умного и собранного Мориске. Дабы не мешать прохожим, Куроо отходит в сторону, практически вжимаясь спиной в стекло какой-то тату-студии. Неоновая вывеска с названием «Shinboru» окрашивает лицо парня в фиолетовый оттенок.       Не спеша напечатав ответ: «Сорян, у меня у самого ничего нет», — Тецуро поднимает взгляд, замечая в толпе знакомый силуэт в красной курточке и белым мехом на капюшоне. — Кенма! — Тецуро кричит во все горло, кажется, оглушая проходящую рядом женщину с собачкой.       Силуэт в красной курточке останавливается, оглядывается по сторонам потерянно. Куроо срывается с места, глупо ощущая учащение пульса отнюдь не из-за физической нагрузки. Сколько они не виделись с Козуме? Две недели? Месяц? Кенма уезжал к родственникам на Хоккайдо, там и оставшись на всё время, из-за погодных условий. Ночные переписки и тонны голосовых не могли закрыть ту дыру, что образовалась после долгой разлуки. — Кенма, — Тецуро догоняет его, мягко касаясь плеча. Блондин оборачивается с испугом в глазах, смотрит на Куроо загнанно. — Ты… Меня напугал, — смягчается голос Козуме. — Прости.       Объятья на заснеженной улице не такие тёплые, как хотелось. Молния на курточке Куроо царапает щёку Кенмы, но это последнее, что может их волновать. Люди всё так же спешат кто куда, обходя этих двоих стороной, пока парни наслаждаться встречей. — Ты почему не сказал, что прилетел? — возмущается Куроо, крепче сжимая все такое же худощавое тельце. — Сюрприз на Рождество хотел сделать, — бубнит Кенма куда-то в крепкую грудь, пряча нос от порывов ветра. — Мы собирались его с Бокуто и Акааши праздновать. Я не знал, что ты прилетишь до Нового года, прости, — Тецуро делает шаг назад, отдаляясь. Руки, словно намертво пришиты теперь к Козуме, продолжают сжимать ткань красной курточки. — Знаю, мне Акааши сказал. — То есть, они с Бокуто знали, но молчали?! — возмущение. Как так, лучший бро и тот промолчал. Вокруг одни предатели.       Кенма тихо прыскает в кулак, пытаясь успокоить наигранное возмущение, что привлекает внимание всех на этой улице. Мимолетные упоминания о прошедших днях, пережитых врозь друг от друга, ощущаются болезненными. Куроо глухо матерится, когда Кенме звонит его мама с просьбой поторопиться к ужину.       Козуме уходит домой, мягко на прощание чмокнув старшего в щёку. Тецуро глупо улыбаться, провожая Кенму взглядом, а потом разворачивается обратно туда, куда шёл. Теперь он опаздывает на встречу к Бокуто на целых сорок минут.

***

— Привет, мышки мои, — Куроо снимает с себя курточку, наблюдая как Бокуто сидит в ногах Акааши, пока тот печатает что-то на ноутбуке. — Чего это мышки? — Котаро возмущён. Он — сова, и никак иначе. — Ну, вот такие, две саблезубые мышки, что не сказали мне о возвращении Кенмы.       Акааши отвлекается от ноутбука, сразу получая поцелуй в лоб от Бокуто, а потом оба срываться с дивана в гостиной, пытаясь спрятаться от мстительного Куроо за дверью кухни. — Нет уж, не уйдёте, — Тецуро бежит следом, норовя упасть прям сейчас на скользком полу. — Зато он будет с нами на Рождестве, — Акааши глупо радуется, ведь знает, что Куроо счастлив. — Ладно, живите пока, партизаны, — сдаётся Куроо.       И пока капитан Некомы уходит мыть руки, в квартире слышен новый визг. На этот раз Акааши явно не ожидал, что Бокуто холодными руками решит его обнять за талию. — Ох, уж эти мышки, — Тецуро улыбается себе в зеркало, тихо благодаря судьбу за то, что у него и его друзей всё хорошо.