От судьбы не убежишь

      Сакусе кажется, что он сходит с ума. Медленно и постепенно. Его щеки горят, полыхают лихорадочным румянцем, голова кружится на каждом судорожном вдохе. Под руками плавится всё: диван, что в гостиной стоит не первый год, грубая ткань пледа и Ацуму.       Тот самый Ацуму, который обиженный до глубины души, что его пас не пробили. Тот самый Ацуму, что закатил истерику в раздевалке, а потом ушёл, на прощание громко хлопнув дверью. Сейчас он, уперевшись руками в спинку дивана темно-синего цвета, тихо скулит, пытаясь не разбудить злого соседа этажом выше.       Киёми гладит руками по бёдрам, сжимает ягодицы, разводя их в разные стороны. Смотрит, как медленно погружается собственный член, наполняя Ацуму изнутри. Горячие, пульсирующие стенки обволакивают плотно, туго. Мия, словно назло, дёргает тазом вверх, тут же сжимаясь до искр из глаз. Плавные движения изводят обоих. Цуму хочет насадиться полностью, принять максимально глубоко, как только сможет: отталкивается от спинки дивана, тихо скрипя коленями об обивку сидения. Его руки судорожно ищут опору, цепляясь за бока Сакусы, за его ноги, из-за чего брюнет еле стоит прямо. Ещё немного, и Киёми навалится сверху, придавив Мию всем весом, а тому только этого и хочется.       Шлепков голой кожи не слышно, Сакуса не входит полностью, дразня, играясь. Это сладкая, мучительная месть за глупые сцены в спортзале. За то, что Ацуму весь день вилял своим задом перед лицом Киёми, демонстративно наклоняясь во время разминки.       «Один — один», — думает брюнет. Он упирается коленом в жалобно скрипящий диван, меняя угол проникновения. Ацуму подбрасывает от давления на простату. Сдавленное, хриплое «блять» вырывается из груди неосознанно. В голове завывает ветер, мысли испарились уже давно, как только Мия провёл ладонью по паху Киёми через ткань спортивных штанов, по приходу домой с тренировки.       Хочется гладить, кусать. Заклеймить, чтобы никто не смел тронуть, но Сакуса лишь нежно целует в затылок, позволяя себе задержаться губами на коже подольше, вдохнуть поглубже, чтобы ощутить уже привычный аромат шампуня блондина. В этом жесте пошлости нет, лишь привязанности горсть. В комнате градус накаляется, при каждом толчке, каждом лихорадочно, сдержанном стоне. Ацуму падает грудью вперёд, прогибаясь в спине сильнее, раздвигая ноги шире. С его члена капает смазка, пачкая плед, пока головка оставляет пятна на спинке дивана, из раза в раз проезжаясь по его обивке, от толчков сзади. Сакуса потом будет недоволен, но это будет когда-то потом. Главное, что сейчас он шумно дышит, надавливает на спину и наконец-то входит так, как им двоим нравится: жёстко, резко и полностью. Ацуму весь сжимается внутри, глаза мокреют от подступивших слёз. Его рука сама тянется к ноющему члену — хочется разрядки. Мия касается себя у основания, быстро надрачивая. В животе взрывается бомба, не иначе, и парень, громко всхлипнув, роняет голову на диван. Сакуса не замедляется, пытаясь выжать из Цуму все соки, наблюдает, как под ним дрожит широкая накаченная спина его парня. — Хватит, Оми, — хрипит Мия. Хватает ртом воздух, пытаясь не отключиться от мира. Руку обжигает тёплая сперма.       Сакуса выпрямляется, замирает, чувствуя, как его сжимают внутри — хочется побороть это сопротивление. Инстинкты движут им, но Киёми лишь медленно выходит из ануса, ежась от комнатной прохлады. Его хватает ещё на две минуты, чтобы руками дойти до точки невозврата. Ацуму, все так же лежащий на диване, гладит бедра Сакусы, сжимает до боли, ощущая напряжение мышц под тонкой кожей. Пару капель падают на грудь Мии, но он не возражает, тянется вверх, пытаясь встать на разъезжающиеся в разные стороны колени, чтобы коснуться алых губ. На его поцелуй отвечают вяло, слегка небрежно, мстительно кусаясь. Ацуму лишь хрипло смеётся, утыкаясь лбом в живот Оми.       Провокация удалась.