Сладкая мякоть

Жизнь, лишенная одного из пяти чувств — неполноценная. Неважно какое именно чувство потеряно: слух ли, обоняние или зрение, жизнь меняется и меняется в корне. Приходится привыкать к самым обычным вещам, заново открывать для себя уже известный мир, искать то, что было когда-то любимо и принимать тот факт, что эта любовь уже никогда не будет такой как прежде. Возможно, что она и вовсе исчезнет. Но даже тогда не стоит терять надежду, ведь мир огромен и многогранен, может быть новая любовь вспыхнет, когда её уже не ждешь, и может тот, к кому или к чему она родится, давно знаком тебе.        Он добровольно отказался от прежней жизни. Пожертвовав частью себя, он оставил в прошлом и ту безграничную любовь, воспоминания о которой он будет бережно хранить, но чувств уже они не возродят, не затрепещет в ответ сердце, не зазвучат старой песней струны души.        Теперь его мир погружен во тьму, но он ждал этого. Больше его взор не обратится за далекий горизонт, а зрачки не расширятся в предвкушении нового путешествия, и рука не коснется конского волоса неизменной метелки, которую никогда не выпускал из своих рук Сун Лань.        Сяо Синчэнь привык к окружающей его беспросветной темноте, научился передвигаться наощупь и не врезаться в прохожих на людных площадях, которых всеми силами старался избегать. Когда бытовые мелочи и простая ходьба перестали чинить ему козни, заклинатель вернулся к своей главной миссии — истребление нечисти и защита мирных жителей. Все чаще Сяо Синчэнь выходил на ночную охоту и все лучше у него получалось находить тварей и незаметно подкрадываться к ним, как он это делал, будучи зрячим.        Сложнее было смириться с одиночеством. Оказалось, расстаться с тем, что дано тебе от рождения, куда проще, чем расстаться с кем-то, кого ты сам впустил в свою жизнь. Привязанность к Сун Ланю была его осознанным выбором, о котором он ни мгновение не жалел, даже когда ему пришлось расстаться со своим зрением, он лишь внимательно посмотрел на ослепшего товарища, лежащего рядом с ним, запоминая на всю оставшуюся жизнь его черты. Он начал новую жизнь во мраке, зная, что где-то далеко есть человек, который видит этот мир таким же, каким его видел он сам. И Сяо Синчэнь соврет, если скажет, что никогда не мечтал показать самому близкому человеку этот мир своими глазами.        Но даже лишившись зрения, Сяо Синчэнь не утратил вкус к жизни, просто научился получать удовольствие другими способами, используя оставшиеся чувства, чтобы взять у этого мира как можно больше. Он не видел мир жестоким, как любят именовать его люди вокруг, он видел его прекрасным, полным возможностей, но населенным жестокими людьми, которые не смогли найти в этом мире свое счастье и принялись отравлять жизнь остальных.        Не достался ты мне, так не доставайся же ты никому!        Однако, даже в озлобленных людях оставалась частичка чего-то хорошего, наивного, все еще ждущего момента счастья. Сяо Синчэнь узнал об этом, познакомившись с А-Цин. Маленькая девочка, еще совсем ребенок, но уже вкусившая горечь жизни. Слепая сиротка, у которой молодая трава — императорская перина, лазурное небо — одеяло, но она тоже ничего из этого не видит. Они вместе ведут свою неполноценную жизнь, стараясь держаться друг друга, чтобы откусить от локвы жизни кусок побольше и послаще. Они ведь слепы, потому и вкусили по ошибке кислый бочок фрукта, но стоит его чуть покрутить, и на языке растекается сладкий сок, а зубы впиваются в податливую спелую мякоть.        И Сяо Синчэнь наивно предполагал, что, однажды, отыскав эту вкусную сторону, он уже не ощутит кислоты на изнеженном сластью языке.        — Даочжан. — опалил горячим дыханием чувствительное ухо низкий голос.        К этому тоже Сяо Синчэнь привык, что спасенный им заклинатель проникся к нему чувством, отдаленным от обычной благодарности, к его бесцеремонным выходкам, бесшумным подкрадываниям, точно он вор какой, а не человек, дарящий любовь и получающий взаимность. Раньше бы он дернулся от неожиданно навалившейся на него горячей тяжести, сбросил бы захват со своей талии, а ноги бы его задрожали от одного только «даочжан», произнесенного низким, невероятно соблазнительным голосом. Наверняка паршивец знает об этой реакции и специально измывается над старшим, понимая, что после такого его даочжан не сможет ему ни в чем отказать, и нагло пользуется этим.        Но если бы Сяо Синчэнь был против, он бы не наслаждался этими крепкими руками, не поворачивался бы в этих объятиях, не искал бы наощупь мягкие губы, сквозь поцелуй чувствуя извечно приподнятые уголки.        — Даочжан верно заработался, раз не слышал, как я звал его. — продолжал шептать в покрасневшее ушко Сюэ Ян. — Поэтому ты пришел за мной? — с мягкой улыбкой ответил мужчина, стараясь сохранять свой невозмутимый вид. — Может. А может, я просто соскучился. — напустив таинственности в свой голос, отвечал Сюэ Ян, не выпуская мужчину из объятий, хотя тот пытался отстраниться. — Я всегда рядом, ты не мог соскучиться. — не верил этим сладостным речам Сяо Синчэнь, зная, что каждая вторая фраза юноши всего лишь шутка, сказанная либо упоительно возбуждающим, либо чрезмерно серьезным голосом. — А вот и нет. Пока я работал на крыше, я был один. — капризно ответил Сюэ Ян, не удержавшись, лизнув заалевшую ушную раковину. — Я хотел помочь тебе, но… — О какой помощи может идти речь, когда Даочжан ранен! — возмутился Сюэ Ян, видя, как изящные губы растягиваются в еще более широкую улыбку и после из них вылетает несдержанный смешок. — Это просто царапина. — ответил Сяо Синчэнь, как бы невзначай проводя по груди юноши, даже сквозь слои одежды чувствуя ускорившееся сердцебиение. — Если Даочжан будет так небрежно относится к своему здоровью, я перестану пускать его на ночную охоту. — категорично заявил Сюэ Ян, хотя в его голосе все еще звучала улыбка. — Но ты ведь всегда ходишь со мной. Когда ты рядом, мне нечего бояться. — честно ответил Сяо Синчэнь, чувствуя, как в этот раз его губы накрыли другие, чуть шершавые, возвращая поцелуй. — Даочжан, ты по мне не скучал? — с прозрачной тенью обиды спросил Сюэ Ян, чувствуя, как на его поцелуй отказываются отвечать, плотно сжимая губы. — Я же говорил. Я всегда рядом, поэтому и не успеваю соскучиться. — ответил Сяо Синчэнь, во второй раз пытаясь выбраться из объятий, которые, один раз схватив, уже никогда не отпустят. — Тогда ты охладел ко мне? — продолжал свою игру Сюэ Ян, ластясь к теплой руке, нежно очерчивающей его скулу. — Откуда у тебя такие мысли? — нисколько не веря расстроенным ноткам в бархатистом голосе, спросил Сяо Синчэнь. — Ты не отвечаешь на мой поцелуй! Видимо, я все-таки тебе разонравился. — отлично справляясь с подавлением не вовремя зародившейся улыбки, жаловался Сюэ Ян. — Пусть А-Цин и не может нас видеть, но она не глуха. — ответил Сяо Синчэнь, вновь ощущая горячее дыхание на своем многострадальном ухе. — Слепышка давно ушла. Я бы не стал тебя мучить, будь она в доме. — продолжал терзать алое ухо Сюэ Ян, играясь с тембром и хрипотцой голоса. — Никогда не замечал за тобой подобного благородства. — беззлобно поддел Сяо Синчэнь, понимая, что эта пытка для него еще не скоро закончится, и как только он сдастся, его любовник не станет медлить. — Может уже хватит разговоров? Слепышка ведь не вечно гулять будет. Рано или поздно ей надоест ссориться с каждым встречным, и она вернется. — еще ближе прижимаясь к горячему телу, Сюэ Ян чувствовал, как его речи и действия возымели должный эффект, как медленно обмякло в его руках сильное тело, а ноги чуть заметно задрожали. — Не называй её так. А-Цин ведь обидно. — не желал так просто сдаваться Сяо Синчэнь, понимая, что уже проиграл, когда позволил наглым рукам обвиться вокруг своей талии.        Крепким, умелым, что могли без церемоний затащить его в дом, грубо прижать запястья к изголовью жесткой кровати. Но они никогда так не сделают. Их хозяин никогда и ничего не сделает против воли Даочжана.        — Почему нет? Это ведь сущая правда. — продолжал свою игру Сюэ Ян, терпеливо выжидая. — Я… тут подумал… может зайдем в дом? — признавая свое поражение, ответил Сяо Синчэнь, тем самым давая разрешение делать со своим телом все, что захочется.        Он знал, что этот человек никогда не причинит ему боли и не заставит пожалеть о сделанном выборе.        — Как скажешь, даочжан. — в последний раз опалив истерзанное ухо горячим дыханием, Сюэ Ян разжал руки на привлекательной талии, лишь для того, чтобы мужчина, чуть остыв, сам пришел в его комнату.        Он мог бы подхватить его, отнести на руках, бережно уложив на твердую постель, но так ему нравилось больше. Чувствовать, что Сяо Синчэнь добровольно идет в комнату, буквально уводя за собой Сюэ Яна, хотя не он начал эту игру, видеть его гордый стан, не сломленный после выпавших на его долю испытаний, легкая, но уверенная походка. Даже лишившись зрения, он шел непринужденно, хотя в каждом шаге читалась сила и смиренное превосходство.        Оказавшись в комнате, Сяо Синчэнь замер на пороге. Сам он никогда не подходил к кровати и тем более не ложился на нее, пока твердая рука несильным нажатием не заставит напряженный корпус опуститься. Он никогда не считал себя привлекательным и в особенности соблазнительным, а с белоснежной повязкой вместо темных глаз так и вовсе бы никогда бы не посчитал. Потому такое поведение он считал крайне смущающим.        Как и всегда в моменты неуверенности, Сяо Синчэнь почувствовал себя прижатым к крепкой груди, а горячее дыхание на оголенной шее запускало табун мурашек по всему телу, которые в момент прогоняют все лишние мысли из головы. Это было приятно, возбуждающе и крайне нежно, так что Сяо Синчэнь никогда не чувствовал отвращения к природе их отношений. Пусть он и не знал имени спасенного юноши, не знал к какому ордену принадлежал этот заклинатель, почему был так изувечен в день их встречи, но руки, обвивающие его стан, дыхание, многообещающе скользящее по открытым участкам молочной кожи, сладкие слова, полные искренности в моменты близости — все это дарило не сравнимое ни с чем прежде чувство безопасности.        И Сяо Синчэнь сдался, доверился незнакомцу, позволил зародиться, казалось бы, навеки утраченным чувствам в душе. И этот юноша ни разу не заставил даочжана пожалеть об этом решении.        — Даочжан, почему ты стоишь на пороге? — точно одеялом накрыл своим телом мужчину Сюэ Ян, спрашивая с притворным любопытством в голосе. — Потому что… я соскучился. — немного подумав, ответил Сяо Синчэнь.        Не мог же он напрямую сказать о своем смущении! В конце концов он старший, но ведет себя с этим юношей скорее даже не как с равным, а наоборот. Это Сяо Синчэнь чувствовал себя ребенком, настолько пронзительными и прямыми фразами изъяснялся юноша, заставляя внутренне сгорать от стыда и смущения.        — Настолько соскучился, что не хочешь даже на шаг отойти от меня? — спросил Сюэ Ян, понижая голос до соблазнительной хрипоты.        И в этот момент Сяо Синчэня как будто ударило током, и все его тело мелко задрожало в предвкушении, когда мимолетно коснувшиеся его шеи губы отступили, балуя обожжённый участок одним лишь дыханием. Этот хищник знает, как надо изводить жертву неспешными ласками, чтобы несмышлёныш сам попросился в пасть.        — Даочжан, я не слышу ответ. Как сильно ты по мне соскучился? — продолжал самоуверенно шептать в плавный изгиб шеи Сюэ Ян, точно ненароком задевая губами чувствительную плоть.        Он знал эту особенность даочжана как свои девять пальцев. Заклинатель и сам ему признавался, что, потеряв зрение, он начал больше полагаться на осязание, поэтому его кожа стала гораздо чувствительнее, превратив его тело в одну большую эрогенную зону. Чего не коснись, получишь молниеносную реакцию, и Сюэ Ян придумывал все новые и новые способы изводить даочжана долгими прелюдиями, откровенно наслаждаясь такой бурной реакцией на незатейливые ласки.        Сяо Синчэнь не мог больше слушать этих самодовольных речей, потому, ловко извернувшись в крепких объятиях, накрыл шаловливые губы своими, поглощая зарождающуюся улыбку. Наверняка, она была белоснежно безупречной, вот только он ее никогда не увидит, а потому может лишь вот так жадно воровать ее у всего мира. Эта улыбка принадлежит только ему, только Сяо Синчэню позволено касаться ее, пробовать на вкус, рассасывать подобно сладкой конфете. Он один из тех, кто не сможет увидеть эту улыбку, но он единственный человек, которому позволено узнать ее вкус.        И это подкупало, туманило разум и Сяо Синчэнь не заметил, как юноша уже оттеснил его к кровати, привычно одной рукой удерживая за талию, второй надавливая на грудь, вынуждая лечь на свежий слой соломы, еще чуть жесткой и отдающей свежестью поля. Сяо Синчэнь всегда был осторожен в своих действиях, хотя со стороны они всегда казались легкими и непринужденными, но жизнь слепого вынудила его всегда быть начеку, чтобы не споткнуться о навеянное ветром препятствие или не ударится головой о стену, не вписавшись в поворот. В этой поддержке и направлении не было необходимости, но чувствуя заботу ближнего, Сяо Синчэнь расслаблялся и гнал эти мысли прочь из головы.        Когда действия совершаются неосознанно, это значит, что они идут из самого сердца.        Оторвавшись от насмешливо изогнутых губ, Сяо Синчэнь все еще чувствовал сбившееся дыхание на своем лице, этот раунд за ним. Вдруг его скулу обожгло одно единственное прикосновение, как всегда неожиданное и трепетное. Точнее Сяо Синчэнь знал, что невинными поцелуями все не ограничится и, хоть его любовник и имел воистину божественное терпение, даже оно имеет свойство кончаться, особенно если мужчина перехватывает инициативу во время поцелуя.        — Даочжан, дразниться не в твоем духе. — с улыбкой в голосе прошептал Сюэ Ян, не сдерживая себя, он осыпал лицо мужчины легкими поцелуями, чувствуя, как оно инстинктивно тянется за новой порцией ласки. — Разве ты не хотел, чтобы я был смелее? — млея от нескончаемого потока нежности, ответил Сяо Синчэнь. — Я хочу, чтобы ты был настоящим. — признался Сюэ Ян, которому не понаслышке известно о безграничной жертвенности этого заклинателя. — Тогда тебе нечего опасаться. Не забивай голову пустяками. — мягко ответил Сяо Синчэнь, вновь пытаясь дотянуться до обветренных губ, которые не желали быть так легко пойманными. — Только после тебя. — дерзко ухмыльнувшись, приник к призывно приоткрытым губам Сюэ Ян, жадно воруя воздух возлюбленного.        Он не даст ему сделать вдох, пока не выпьет все до капли и еще немного, чтобы, когда их губы разомкнулись, Сяо Синчэнь шумно втянул через щелочку воздух, после неосознанно облизав и без того влажные губы. Этот непроизвольный жест Сюэ Ян расценивал как приглашение, вновь припадая к покрытым утренней росой лепесткам, языком размыкая их, добираясь до сладкого нектара сердцевинки.        Сюэ Ян любил сладости с детства, но никогда не мог ими насладиться, но теперь, когда самая большая сласть полностью принадлежит ему, он не хотел торопиться, медленно поглощая ее, смакуя каждый момент. Он никогда не торопился, даже когда Сяо Синчэнь не выдерживал и сам сбрасывал с себя одежду, дерганными движениями освобождая пугающе бледную кожу, возлюбленный не помогал ему, пожирая это нетерпение пылающим взглядом, после продолжая действовать еще медленнее. Это было наказанием за то, что его пытаются лишить самого сладкого.        Отвлекая Сяо Синчэня долгим поцелуем, Сюэ Ян неспешно разворачивал свою конфету, избавляя ее от пояса, что тут же полетел на пол, ведь на кровати и без него мало места, он распахнул первый слой обертки, примечая открывшийся цунь кожи близ шеи. Кажется, в прошлый раз одежда мешала ему добраться поцелуями до этого уровня. Как опрометчиво. Переходить к главному, не испробовав вкусность со всех сторон.        Сяо Синчэнь, поглощенный вёртким языком, неуловимо хозяйничавшим у него во рту, вдруг почувствовал, как что-то ледяное коснулось его шеи и продолжило двигаться вниз. Прикосновение напоминало воздушную снежинку, упавшую на его разгоряченную кожу, из-за чего она в миг превратилась в каплю воды, сохранившую свой холод.        Руки Сюэ Яна всегда были холодные. Однажды, сидя у костра, когда малышка А-Цин уснула, Сяо Синчэнь попытался было согреть ледяные пальцы, сжав своими невероятно горячими. Но просидев так довольно долгое время, что звезды уже стали покидать небосклон, покорно уступая свое место жгучему солнцу, рука юноши оставалась мертвецки холодной и продолжала жадно впитывать крохи тепла, оставшиеся в ладони Сяо Синчэня. Когда же даочжан, озадаченный таким явлением, сравнил температуру своих рук и сказал, что теперь у него одна рука горячая как угли в истлевшем за ночь костре, а вторая холоднее морозных узоров на его мече, юноша только беззаботно рассмеялся, извиняясь за то, что заморозил даочжана.        Холодные прикосновения были такими легкими и трепетными, но Сяо Синчэнь чувствовал их иначе, чем обычный человек. Он с замиранием сердца ждал, какого места в следующий раз коснутся невыразимо ледяные руки, и всегда тянулся к ним на встречу. Он знал, что в этот момент его любовник улыбается, специально продолжая дразнить. Доводя свою жертву до иступленной мольбы, юноша наслаждается тем видом даочажана, который позволено видеть лишь ему. А жертва сама идет к нему на поклон.        — Даочжан так нетерпелив. — хрипло прорычал в миг вспыхнувшее ухо Сюэ Ян.        Любой бы человек, услышав этот голос, задрожал бы от страха. Точно дикий зверь едва сдерживает свой кровожадный порыв, уже собираясь напасть и растерзать в клочья свою добычу. Но Сяо Синчэнь знал, что этот хищник только играется, являясь мастером самоконтроля. Ни одно его действие не бывает случайным, ни одно его слово не бывает пустым.         — Ты бы мог не быть таким осторожным… Ах!.. Ммм — Сяо Синчэнь не смог сдержать громкого стона, когда шаловливый язык чуть коснулся кончика уха, тут же отстраняясь, освобождая место острым зубам с маленькими клыками. — …Ты еще недостаточно настрадался? — совсем тихо прошептал Сюэ Ян, даже на мгновение прерывая свои ласки. — Что? — потерянно спросил Сяо Синчэнь, которому огромных усилий стоило собрать свои мысли в кучу. — …Твои уши всегда были такими чувствительными? — припал к истерзанному уху Сюэ Ян, не целуя, не облизывая, лишь невзначай касаясь пылающей мочки.        В ответ Сяо Синчэнь лишь мог невнятно мычать, теряясь в ощущениях. Казалось, будто его тела касались два разных человека. Один что-то горячо нашептывал на, действительно, слишком чувствительное ухо, второй же холодными руками выводил неизвестный узоры на шее, плавно очерчивая ключицы, с которых уже стянули остатки одежд. И когда только успел? Неужели один только Сяо Синчэнь так поглощен своей страстью, что абсолютно потерялся в мире и времени?        — Даочжан. Ты слишком много думаешь. Как бы мне это исправить? — явно в глубокой задумчивости прошептал Сюэ Ян, но Сяо Синчэнь чувствовал азарт в его голосе и игривую улыбку на губах, — Может быть так?        В ответ на такие смелые действия Сяо Синчэнь едва не подавился воздухом, прикрывая рот ладонью. Острые клыки чуть прикусывали горящие уши, неуловимый язычок то появлялся, то исчезал, касаясь маленькой впадинки за ухом, шершавые пальцы точно кубики льда касались уже явственно затвердевших сосков. В этот момент Сяо Синчэнь не удержался от сожалений — ну почему у него все не как у людей?        Почему он такой чувствительный? Наверняка, даже чувствительнее обычной девушки! И как же он стеснялся этого в их первый раз, всячески оттягивая миг своего позора. А как же иначе? Он ведь сильный заклинатель, в его руках сокрыта поистине разрушительная мощь. Сила его злотого ядра способна осушить море и гору превратить в горстку пыли. Но стоит почувствовать легкие прохладные прикосновения, требовательные поцелуи, легкие покусывания и пропадает вся та божественная мощь, тело расслабляется и даже из вида испаряется прежняя стать и уверенность. Как позорно было узнать, что из-за непроглядной темноты тело стало таким отзывчивым даже к самым незначительным прикосновениям.        — Даочжан, открой свой рот. — попросил Сюэ Ян, кончиком языка проводя по костяшкам, запуская мелкую дрожь наслаждения.        Сяо Синчэнь отрицательно замотал головой, отчего прическа, и без того ослабленная после работы, совсем распалась. Пара прядей упали на блестящий от испарины лоб и мужчина почувствовал легкий порыв воздуха, охладивший его лицо, хотя щеки непроизвольно вспыхнули в смущении. Он знал эту непроизвольную реакцию любовника. Он вновь посчитал его красивым, вновь восхищение и трепет. Только… он не может этого увидеть. Сяо Синчэнь знает, что реакция, последующие слова…        — Даочжан прекрасен        … идут от чистого сердца, но он никогда не осмелится примерить их на себя.        По памяти Сяо Синчэнь надавил на затылок юноши и подался вперед, накрывая чужие губы. Опять сладкая насмешка. Но не долго он верховодил над своим любовником. Мышцы живота непроизвольно поджались от внезапно вторгшегося в комнату сквозняка. Все-таки этот дом был не так крепок, как могло показаться и был полон маленьких щелей, через которые по ночам уходило драгоценное тепло и приходила непогода с улицы. И сейчас Сяо Синчэнь чувствовал холод, а руки его скользили по крепко подвязанным слоям одежды. Его любовник даже пояса не развязал, когда сам он практически полностью был обнажен.        — Ты не собираешься раздеваться? — выдавил в перерывах между ласками Сяо Синчэнь. — Не нравится? — шутливо спросил Сюэ Ян, обводя языком контур больше не скрытых каллиграфичной кистью рук губ, — Тогда раздень меня.        Нахальства в его словах было не занимать, но тем он и был прекрасен. Наощупь Сяо Синчэнь стал разбираться с поясом, потом с верхними одеждами, затем нижними. В редких моментах, когда ему позволялось самому раздевать любовника, он не мог избавиться от грустных мыслей, что никогда не увидит, как одежды слой за слоем опадают с подтянутого тела, полностью состоящего из рельефных мышц. Его любовник был высоким, но пугающе худым, с выпирающими ребрами и позвоночником, хотя по силам не уступал Сяо Синчэню, всегда беря на себя самую тяжелую работу.        Впервые коснувшись тела возлюбленного, мужчина напрягся не только из-за температуры кожи, едва нагревавшейся после их занятий любовью, но и из-за больно явных костей таза и острых ключиц. Потом уже, услышав шутливый рассказ вместе с А-Цин у костра, Сяо Синчэнь вдруг четко осознал — это была не выдумка. Первая история и каждая последующая, даже преподнесенная в игривой форме, была пропитана настоящими чувствами и переживаниями, что юноша пронес сквозь года, из самых глубин своего детства. Тогда все привычки, что поначалу казались странными, представали на суд в новом свете, и в душе зарождало чувство жалости и вместе с тем гордости, ведь человек не сломался под напором испытаний, которые он с честью перенес, будучи еще совсем маленьким.        Когда же, забывшись в своих эмоциях, Сяо Синчэнь случайно сболтнул лишнего, сетуя на свою слепоту, его любовник лишь на мгновение прервался, чтобы потом продолжить наступление с двойным напором. Он ничего не сказал, хотя мужчина ожидал услышать очередную шутку, но в его действиях было еще больше жара и настойчивости, которые выметали похлеще метелки все мысли из запыленной головы. И без слов было понятно, что юноша не хотел слышать сожалений о том, чего никто не в силах изменить, а потому делал все, чтобы избавить Сяо Синчэня от ненужных мыслей. И тот в свою очередь был молча ему благодарен.        Наконец, подрагивающие пальцы добрались до морозной кожи, медленно опускаясь с шеи по груди ниже, коснулись последнего барьера.        — Не трогай. — с предостерегающими нотками выдохнул Сюэ Ян, ловя руку своего любовника. — Почему? — с искренним удивлением спросил мужчина, который прежде никогда не получал отказа, наоборот, когда он себе позволял более смелые действия, его возлюбленный всегда наслаждался ими и принимал все, без остатка. — Я тоже мужчина. Если даочжан разденет меня полностью, я могу и сорваться. — избавив свой голос от угрожающих настроений, Сюэ Ян порывисто прижался к облюбованному ушку, — Даочжан, если бы я знал насколько чувствительными могут быть твои уши, я бы еще в наш первый раз уделил им больше внимания. Но ты был так категоричен, совсем не хотел меня подпускать к ним, лишая меня такого удовольствия. Тебе не стыдно за это? Может, мне стоит потребовать у тебя извинений?        Слушая этот нахальный низкий шепот, пробирающий до костей, Сяо Синчэню оставалось только бессильно ерзать и невнятно мычать, из последних сил удерживать себя от того, чтобы вскинуть бедра и потереться своим возбуждением о не менее разгоряченного там любовника. Ведь если он себе позволит это, то потом его будет ждать наказание в виде слишком медленной подготовки, от которой уже захочется выть в голос и сгорать изнутри, пока любовник над ним не сжалится и не внемлет его просьбам.        Почувствовав себя свободным от тканевых оков, Сяо Синчэнь не мог не возрадоваться тому, что его выдержка и непомерное терпение все еще при нем. Когда же ледяная рука коснулась заветного, пылающего огнем места, мужчина заставил себя лежать смирно, буквально приковав бедра к кровати, хотя его рот уже жил своей жизнью, даже не пытаясь сдержать стоны наслаждения.        За своей страстью, захватившую каждую клеточку тела, легкими поцелуями, которые сыпались как лепестки отцветших магнолий, и умелых пальцев, что безошибочно находили самые чувствительные участки на теле мужчины, Сяо Синчэнь не сразу почувствовал ненавязчивый запах, окутывавший комнату, но тут же почувствовал слабую дрожь, пробежавшую вдоль всего позвоночника.        Его любовник как обычно приступил к подготовке незаметно и действовал упоительно нежно, что иногда и ощутить это было сложно. Он был слишком внимателен даже к самым незначительным деталям, например, масло практически не имело запаха, потому что нос у Сяо Синчэня тоже был очень чувствительным, и юноша не хотел, чтобы мужчина испытал дискомфорт от одного лишь навязчивого запаха. Такое уже однажды случалось, так что на пике наслаждения Сяо Синчэнь потерял сознание. Больше юноша не позволял себе подобных оплошностей.        — Ты можешь уже войти. — выдохнул Сяо Синчэнь, чувствуя, как в нем с хлюпающим звуком свободно двигаются уже три пальца, и внутренне он просто сгорал со стыда от этих звуков. — Пока нет. — дерзко ухмыльнувшись, ответил Сюэ Ян, останавливая взгляд на досадно поджатых губах, стоит помучить еще немного, — Я ведь больше месяца в тебе не был. Слепышка была так упряма, не хотела никуда идти без даочжана, и мы так долго не могли уединиться. Я должен подготовить тебя. — Я уже готов… разве ты не слышишь? — сквозь смущение ответил Сяо Синчэнь, для которого горячий шепот был единственным спасением от пошлых звуков. — Ты про эти звуки, которое издает твое тело, жадно всасывая в себя мои пальцы? Я слышу их, и мне нравится осознавать, как же сильно ты меня хочешь. Я ведь прав? Хочешь? — нагло шептал в самые губы Сюэ Ян, воруя у любовника крохи воздуха. — Хочу. — без колебаний ответил Сяо Синчэнь, пытаясь дотянуться до насмешливо приподнятых уголков губ, но любовник постоянно от него отдалялся, не сильно, но расстояние не толще ширины бумажного листа казалось непреодолимым. — Чего ты хочешь, даочжан? — спросил Сюэ Ян, несильно раздвигая пальцы в податливом теле, которое пыталось незаметно насадиться на них. — Ты и так это знаешь. — вновь потакая игривому настрою любовника, ответил Сяо Синчэнь. — Я? Ты слишком высокого обо мне мнения, даочжан. Я никогда не признавался, но на самом деле я крайне не уверенный в себе человек. — с толикой грусти ответил Сюэ Ян. — Я никогда не знал человека более наглого, чем ты. — выдохнул Сяо Синчэнь, не ведясь на очередную шутку, понятно же, что юноша хочет, чтобы его восхваляли, поэтому и разыгрывал из себя невесть что. — Тут ты возможно прав, но я ведь не знаю с какими людьми ты встречался до меня. Сам ты не рассказываешь о своем прошлом, поэтому мне трудно судить… — Пожалуйста. — прервал ненужную сейчас болтовню Сяо Синчэнь, которого специально дразнили внизу, надавливая на узелок нервов не слишком сильно, чтобы доставить незабываемое наслаждение, но и не слишком слабо, чтобы возбуждение стало опадать — это была золотая многообещающая середина. — Пожалуйста? Мне остановиться? — самым невинным голосом спросил Сюэ Ян, практически полностью вынимая пальцы. — Нет. Продолжай. — порывисто ответил Сяо Синчэнь, но его любовник как будто специально коверкал смысл его слов, вновь вгоняя в разработанное нутро пальцы по самые костяшки. — Вот так? — продолжал строить из себя святую наивность Сюэ Ян, оглаживая пальцами влажные стеночки, обходя вниманием нужный бугорок. — Нет. Прошу. Пожалуйста. Давай продолжим. — пытаясь самостоятельно направить гибкие пальцы к правильно точке, отвечал Сяо Синчэнь, чувствуя зарождающуюся в душе досаду, его действия заранее обречены на провал. — Разве мы сейчас не продолжаем? — с искренним удивлением спросил Сюэ Ян, в секунду оказываясь перед призывно приоткрытыми губами любовника. — Прошу, я хочу почувствовать тебя внутри. — ответил Сяо Синчэнь, мимолетно царапая своими лепестками сухие губы возлюбленного. — Хорошо, даочжан. — покорно согласился Сюэ Ян, глотая стоны возлюбленного сквозь поцелуй, медленно вторгаясь в горячее нутро.        От удовольствия Сяо Синчэнь был готов плакать. Как же долго он терпел, как долго его мучили, живот был влажным от смазки, капающей с каменного члена, что намеренно обходили вниманием все это время. Да, он мучился, не имея возможности получить больше, хоть немного сбросить напряжение, но вместе с тем Сяо Синчэнь знал, что другим способом он уже не получит наслаждения. Быстро, страстно — не для него. Он привык к этим пыткам, зная, что за ними последует наслаждение, которое отправит его на девятые небеса, и уже давно отбросил мысли о чем-то новом.        Первые толчки были аккуратными, неглубокими, что Сяо Синчэнь не мог не подивиться выдержке любовника. Чувствовать свой член, захваченным чем-то горячим, мягким и чуть влажным, наверняка очень и очень приятно, что никакого контроля над мыслями не должно оставаться, но юноша никогда не спешил, не делал резких движений, только грудь его вздымалась выше обычного и сердце стучало громче. В такие моменты Сяо Синчэню казалось, что они поменялись местами и настала его очередь мучить любовника, а тому терпеть эту пытку, хотя улыбка на шершавых устах навевала мысль о каких-то тайных мазохистских пристрастиях.        Удовольствие накатывало на мужчину с новой силой, возбуждение сильнее скручивалось внизу живота, хотя медленные и теперь уже глубокие толчки нисколько не помогали прийти к разрядке, что Сяо Синчэнь невольно стал подаваться назад бедрами, пытаясь хоть как-то помочь себе или хотя бы отвлечься, но любовник крепко вцепился в его талию, удерживая извивающееся и блестящее от испарины тело на месте, даже не думая наращивать темп. Мужчина же осознал какого это — сгорать заживо. Он буквально чувствовал себя осужденным на казнь, которого привязали к столбу и кинули под ноги факел. Огонь захватил его деревянный помост, перекинулся на легкие одеяния, пробрался под них, а затем и под кожу, заставляя саму кровь бурлить и вскипать.        Эти страдания были невыносимы, но потом вспышка молнии вернула его в кромешную черноту, в которой существовало его настоящее тело. И эта вспышка была не последней, за ней последовала еще одна, потом еще и еще, и все они слились в один нескончаемый поток, что выносил все скопившееся внизу возбуждение наружу.        — Я люблю тебя… я люблю тебя… люблю, люблю, люблю… — продолжал шептать Сяо Синчэнь, которому больше ничего не оставалось, как хвататься за все подряд, пока его сознание не померкнет на краткий миг невыносимо сильного удовольствия.        Сяо Синчэнь чувствовал свою собственную дрожь и ту, что захватила тело возлюбленного, плотно прижатое к нему. Сбивчивое дыхание в основании своей шеи, маленькие клыки лениво прикусывающие влажную кожу, выпирающие ребра, чуть давившие на его собственные, и руку с крепко переплетенными пальцами.        Это было что-то новое. Раньше ему никогда не удавалось схватить своего возлюбленного за руку, даже во время занятий любовью она точно убегала от него, скрывалась пугливым зверьком, а сейчас ледяная кисть, наконец, в его горячей руке, неразрывно сцеплена.        В следующее мгновение Сяо Синчэнь уже не чувствовал на себе прежней тяжести тела, даже дыхание любовника больше не долетало до него легким ветерком. Его грудь вместе с сердцем тоже остановили свой ход. Четыре пальца. Левая рука.        Они оба молчали. Они знали друг друга уже очень-очень давно.        — Я люблю тебя. — выдохнул Сяо Синчэнь, все еще мертвым хватом удерживая четырехпалую кисть, — Я люблю тебя. — повторил мужчина, чувствуя жжение в несуществующих глазах, — Я люблю тебя. — последнее, что успел сказать мужчина, прежде чем почувствовал, как сердце его сгорает от этой любви, фантомные веки тяжело опускаются, и черный мир, в котором он жил столько лет, вопреки всему кажется снова белым, ярким.        Сюэ Ян медленно вынимает Цзян Цзай из замершей навеки груди, аккуратно вытирает дорожки кровавых слез и освобождает пустые глазницы от пропитанной влагой повязки.        Мужчина лежит на кровати в непорочных белых одеждах, на его ясные очи падают яркие лучи солнца, но шелковая повязка не позволит потревожить безмятежный сон, лицо его свежо и не испорчено ни единой складкой или морщинкой, губы бледны, но на них еще живет тень улыбки. Он просто спит, а рядом с ним сидит черной тенью тот страж, что не позволит никому нарушить его покой.