Расспрос

Шрамы от дисциплинарного кнута всё ещё напоминали о себе, даже прикосновение ткани ханьфу способно было вновь вскрыть едва затянувшиеся раны, но Лань Чжань не показывал боли. Словно заледенев внутри, он жил только одной мыслью, и едва его сил хватило на то, чтобы сесть к гуциню, из-под пальцев понеслась мелодия расспроса. Снова и снова звучала она, не находя отклика, точно душа, которую Лань Чжань искал, рассыпалась тысячью капель, потерялась в горах, разметалась ветром. Хотел ли он в это верить? Нисколько. Полный ледяного упорства, он продолжал играть, пока пальцы не уставали настолько, что звуки становились нечёткими, не утрачивали магической силы. Сколько бы Сичэнь ни пытался разговорить его, сколько бы ни старался утешить, Лань Чжань не удостаивал ответом — даже взглядом. Наказание должно было усмирить его нрав, напомнить о добродетелях, воспеваемых в клане Лань, заставить забыть о недостойном человеке. Вместо того каждый шрам будто впечатал в саму душу Лань Чжаня и болезненную любовь, и скорбь. Каждый вечер звучала мелодия расспроса, безнадёжная, исполненная тоски и бесконечной боли. Даже вернувшись к делам, Лань Чжань не оставлял своего. Никто более не смел указать ему, что старания бесполезны, никто не мог высказать, что душа Старейшины Илин поглощена тьмой, а потому никогда не откликнется. *** В Гусу пришли холода, снегопад усыпал горные тропы. Вернувшись в цзинши, Лань Чжань оставил тёплую накидку у входа и опустился к гуциню. Ладони лишь на мгновение будто в нерешительности замерли над струнами, а затем привычная цепь нот прозвучала из-под пальцев. Лань Чжань замер, прикрыв глаза, выжидая положенное время. Занесённые над гуцинем пальцы чуть заметно вздрогнули. Внезапно россыпью смешливых звуков раздался ответ. Лань Чжань с удивлением посмотрел на певучие струны. Гуцинь ожил не по его воле. «Кто здесь?» — сыграл Лань Чжань, как полагалось. «Вэй Ин, — засмеялся гуцинь в ответ, — разве не меня ты искал?» И в этот самый миг Лань Чжань почти увидел его. Усмехаясь, Старейшина Илин, ступивший на путь тьмы, сидел на его столе и небрежно прикасался к струнам, поглядывая на него лукаво. «Где ты?» — сыграл Лань Чжань. «Здесь, — отозвался гуцинь, ответил Вэй Ин, и улыбка его будто стала ярче. — Совсем близко». «Отчего ты не дал мне спасти тебя?» — решился задать вопрос, так долго терзавший его, Лань Чжань. На этот раз ответ пришёл не сразу. Виденье, если не было плодом воображения Лань Чжаня, почти поблекло. «Вот из-за чего ты нашёл меня? — нота за нотой прозвучал гуцинь. — Разве не ты говорил мне, что путь мой неправильный? Не ты ли сказал, что это изменит меня? — задрожали струны, выдавая боль. — Ты отверг меня, и весь мир отверг. Стоило ли мне оставаться в живых?» Лань Чжань прикрыл глаза, но теперь облик Вэй Ина как будто стал даже ярче. Он чувствовал его внимательный взгляд. «Как мне вернуть тебя?» — сыграл Лань Чжань. «Вернуть? — откликнулся гуцинь. — Мне нет места в мире твоих правил. Не зови меня больше, поучения и наставления не нужны мне нисколько». И образ Вэй Ина рассыпался. Лань Чжань попробовал снова, но прозвучавшая мелодия осталась без ответа. Дух Старейшины Илина исчез. *** Впервые за долгое время Лань Чжань заговорил с Сичэнем. Вместе они шли по усыпанным снегом дорожкам, и Ванцзи сказал: — Если дух просил более не звать его… — Тебе удалось найти Вэй Усяня? — удивился Сичэнь. — Мгм, — прикрыл на миг глаза Лань Чжань. — Но он просил не звать его больше? — теперь в голосе Сичэня звучала и тревога. На это Лань Чжань даже не кивнул. — Ты не отступишь, — Сичэнь осторожно коснулся его плеча. — Мне ли не знать тебя. Снова начался снегопад, и белые хлопья застыли на волосах Лань Чжаня, словно и сам он был изо льда. Сичэнь смотрел на него, и сердце его переполняла печаль. — Если бы я только знал, насколько глубоко он живёт в тебе… — прошептал он едва слышно. Ванцзи развернулся и ушёл, не поклонившись. *** Время шло. Лань Чжань продолжал звать душу Вэй Ина, но тот не откликался более. Зима оказалась холодной, не уставала усыпать снегами всё вокруг. Кто же ожидал, что в такое время в Облачные Глубины приедет глава клана Цзян?.. Лань Чжань не хотел встречаться с бывшим соратником, он остался в цзинши, и пальцы его снова и снова повторяли первую строчку расспроса. Внезапно створки дверей распахнулись, Цзян Чэн ворвался к нему, остановился напротив, впуская холодный ветер. — До меня дошли слухи, что ты нашёл душу Вэй Усяня! Лань Чжань молча посмотрел на него, а пальцы его привычно сыграли последовательность нот. Прозвенел расспрос, что привычно должен был остаться без ответа. — Вызови его снова, — потребовал Цзян Чэн. — Прикажи ему явиться и ответить на мои вопросы. Лань Чжань продолжал молчать. Ветер усыпал циновку снегом, и хлопья медленно таяли на полу, оставляя тёмные пятна влаги. — Давай же, — зло сощурился Цзян Чэн. «Что же он хочет спросить? — вдруг дрогнули струны. — Отчего ты, Лань Чжань, столь упрям?» — Он здесь, — не поверил своим ушам Цзян Чэн. — Он действительно здесь! Что он сказал?! — Что вы хотите знать, глава клана Цзян? — холодно спросил Лань Чжань. — Счастлив ли он теперь, когда уничтожил всё, что было для меня важным? — бросил Цзян Чэн. Лань Чжань послушно сыграл мелодию, вынуждая дух Вэй Ина ответить. Сначала гуцинь молчал, а затем Ванцзи увидел Вэй Ина. Остановившись над инструментом, тот пристально рассматривал струны. «Я отдал ему всё, что имел, но остался повинным во всех бедах, — сыграл наконец гуцинь. — Справедливо ли? Впрочем, сейчас я уже не ищу справедливости». Вслушавшись, Лань Чжань не торопился растолковать звуки Цзян Чэну. Вместо того он сыграл ещё один вопрос: «Отдал всё?» Снова он ощутил горячий взгляд, почти прикосновение, похожее на крыло бабочки, случайно задевшей щёку в беспокойном полёте. «Он носит в себе моё Золотое ядро. Вот почему мне пришлось оставить путь меча». Лань Чжань широко раскрыл глаза. Он посмотрел на Цзян Чэна, а тот всё злился, полный ненависти: — Что он говорит?! — Он не хотел причинять вам боли, — нашёл подходящие слова Лань Чжань. Но гуцинь тут же зазвенел снова. «Не хочешь сказать ему, верно? Оставь меня, не зови больше, дай раствориться во тьме. Ты был так настойчив, и мне показалось, у тебя есть, что сказать. Но я вижу лишь, что ты желал напомнить, как этот мир ненавидит меня». Лань Чжань осторожно коснулся струн. «Вэй Ин, — сыграл он. — Прошу…» Гуцинь словно засмеялся, только в дребезжании струн было столько горечи, что у Лань Чжаня перехватило дыхание. Даже Цзян Чэн удивлённо замер. «Каждый из вас получил, что хотел. Цзян Чэн — Золотое ядро, чтобы быть достойным главой, а ты — мир, где никто не стремится отступить от правильного пути. Отчего же ты так жаждешь вернуть меня? Что ещё ты хочешь у меня попросить?.. И как смеешь?» Взметнулся ветер, закружил хлопья снега. Бросил их прямо Лань Чжаню в лицо. «У меня хватит сил уйти и не вернуться больше», — снова пропели струны. И образ Вэй Ина растаял. Лань Чжань торопливо сыграл: «Вэй Ин, подожди». Но ответа не последовало, и теперь уже было совершенно ясно — Вэй Усянь оставил его и не намерен вернуться. — Прочь, — тихо сказал Лань Чжань. Цзян Чэн удивлённо посмотрел на него, и Ванцзи повторил громче. — Прочь. Его ладонь резко ударила по струнам, и магической волной Цзян Чэна выбросило на снег из цзинши. Створки дверей закрылись сами собой. *** Он стёр пальцы в кровь, повторяя мелодию расспроса. Она неслась над Облачными Глубинами, и не было такого духа, который сумел бы противиться столь сильному желанию задать вопрос. Но ответом был только ветер, только снегопад. Утром Лань Чжань вышел из цзинши и опустился в снег. Зачерпнул белых хлопьев в ладони, рассматривая с безразличием, как они окрашиваются в алый. Он снова не смог удержать.