Братья по магии. Точка отсчета

             Макгонагалл быстро осознала этот порочащий честь Гриффиндора факт и выдала:              — Я не подозревала, что вы такой трус, мистер Грей! Как только вы попали на наш факультет, где не место бесполезным страхам?              Гарри про себя хмыкнул: как будто бывают полезные страхи. Он попытался спасти доброе имя Алекса и экспрессивно заявил:              — Профессор Макгонагалл, вообще–то Алекс не сам упал, его нарочно сшиб Уизли, тот, который в команде!              На секунду Кошка замерла, явно задумавшись. Похоже, она не была в курсе, ушлый капитан не стал грузить ее ненужными подробностями падения одного из игроков. Однако она не стала усложнять.              — Вот что! Не думаю, что Джордж на такое способен. Команда Гриффиндора — одна из самых сплоченных в школе, мы идем на все ради своих, поэтому такое предположение просто абсурдно. Но вы, мальчики, должны понять, что никто не застрахован от травм. Дружественный огонь случается, и не только на тренировках. Что вы будете делать, если во время игры произойдет подобное? Начнете разбираться со своими, на радость противникам?              Алекс больше ничего не испытывал к Кошке — даже обиду. Что–то перегорело, умерло, и окончательно уничтожило остатки уважения к ней как к преподавателю и, похоже, к человеку.              Умом Алекс всегда понимал, что профессор Макгонагалл одаривает своим теплом очень ограниченный контингент учащихся, и он, Грей, в их число не входит. Он не Гарри Поттер, не Гермиона Грейнджер, даже не Оливер Вуд, капитан горячо любимой Минервой сборной Гриффиндора. Но каждый раз, несмотря ни на что, в нем теплилась надежда, неосознанная и, чего уж там говорить, напрасная, что глава факультета сможет увидеть в нем если не личность, заслуживающую уважения, то хотя бы способного ученика, ведь она таких любит. Хвалит же она время от времени его трансфигурацию, больше не придирается к эссе, а напротив, часто ставит в пример глубину проработки материала.              Но теперь Макгонагалл в очередной раз доказала, что она на самом деле плевать хотела на мальчика Алекса, упавшего с метлы, как несколько месяцев назад не поверила, что он упал с Астрономической башни. И преодолевать его страх высоты она решила, только чтобы не ослабить команду. И всегда все, что она делала, было только ради Гриффиндора, Хогвартса, директора Дамблдора и высшего блага, вселенской справедливости, своей шотландской гордости и еще чего–нибудь абстрактного, а не ради конкретных учеников. Даже Гарри страдал порой от ее отношения, потому что она видела в нем только героического сына ее бывших учеников. А вот Алекс Грей не стоял в списке ее приоритетов даже последним пунктом.              Алекс не выдержал. Сейчас ему было плевать и на ключ, который можно получить с Кошкиной помощью, и на субординацию, за нарушение которой полагаются отработки, и на все остальное. Он побелел от негодования.              — Значит, Гриффиндор — это без страха и упрека разбиться в лепешку во славу родного факультета? А инстинкт самосохранения теперь — трусость?              Он сказал это негромко, но Макгонагалл все равно услышала — кошачий слух, не иначе.              Пусть он выпалил это в духе дерзкого первокурсника, но сказанные слова принадлежали его старшей версии. Вряд ли они понравились декану, однако она промолчала, лишь одарила Алекса неприязненным взглядом. За это ее можно было лишь поблагодарить. Однозначно она объяснила бы ему разницу между трусостью и здравым смыслом в ожидаемом ключе — трусость и рациональность это одно и то же, и невыгодно отличает Слизерин от других факультетов, а среди ее львят не должно быть подобных скользких личностей.              Но Алекса остановило не это, хотя у него было еще много чего сказать.              Накопились претензии, которые очень хотелось высказать. Алекс не понимал, почему нужно рисковать жизнью ради игры, почему взрослый человек, педагог, ценит его жизнь так низко. У парня, закончившего школу в XXI веке, когда ученик всегда прав, было много мыслей на этот счет, и появилось желание потребовать свое, то, что принадлежит по праву, абсолютно неуместное в магической Британии в целом и в Хогвартсе в частности. Если до этого он предпочитал не доводить до обострения, то сегодня у него появилась непреодолимая тяга сообщить Макгонагалл, где она не права. Если бы не Гарри, который видел, что брат пошел вразнос, Алекс был не прочь все это высказать, не выбирая выражения. И тогда, кто знает, вряд ли Минерва ограничилась бы только негодующим взглядом.              Макгонагалл не пожелала так просто сдаться. Она велела Оливеру, девчонкам и Гарри на Нимбусе подняться в воздух и своим примером показать, как это прекрасно — не бояться летать. Ясно-понятно, она надеялась, что трусливый охотник тоже захочет оказаться в числе тех, кто так смело бросает вызов законам притяжения. Деканша наколдовала Сонорус и выкрикивала какие-то команды, которые ученики на метлах выполняли с неохотой и вразнобой, четко показывая таким отношением, насколько они не довольны ее внезапным энтузиазмом.              После пары минут в воздухе команда приземлилась, и Макгонагалл снова потребовала от Алекса взлетать. После того как тот опять отказался, Макгонагалл объявила:              — Вы отстранены, мистер Грей! Возможно, на следующий год вы сможете преодолеть свой страх и обзаведетесь собственной метлой, чтобы пробоваться в команду на общих основаниях, а в этом вы больше не член сборной Гриффиндора!       

***

             Мальчики, пропустив вчера ужин, а сегодня завтрак, ощутимо проголодались, особенно после марш–броска на квиддичное поле. Они отправились в Большой зал сразу после того, как отнесли метлу в спальню.              Они шли по замку со страхом. Не было защиты, которую давал Щит, не было информации о врагах, которая давала Карта. Даже такой пустяк, как расписание лестниц, теперь был неизвестен. Оказалось, что не зная его, можно потратить очень много времени, чтобы добраться в нужное место. Алекс и особенно Гарри от этого отвыкли.              На душе было не то, чтобы тяжело, а как-то тягостно — страшила неизвестность. Вдруг директор все-таки захочет выкинуть Алекса из школы? Теперь у него будут все основания. И разозленная Макгонагалл, если ее спросят, с удовольствием на эмоциях утопит Алекса, если выскажется за отчисление из Хога так же решительно, как только что исключила его из команды.              Гарри даже в отсутствие братской связи мог понять, что Алекс всерьез разозлился и хотел высказать все декану. Но Поттер слишком хорошо изучил своего брата, чтобы позволить ему сделать то, о чем Алекс потом обязательно пожалеет. Он бы тоже не позволил Гарри скандалить, не только теряя лицо, но и притягивая неприятности. Однако Гарри прекрасно понимал и другое: Алексу очень хотелось спустить пар, так сильно он обиделся на такое отношение. Ведь никто не потрудился расследовать этот «несчастный» случай — Макгонагалл должна была выяснить или по крайней мере попытаться установить, сделал ли Уизли это намеренно или нет.              — Алекс, ты не сердишься на меня? — спросил Гарри. И, видя, что брат не понимает, пояснил: — За то, что не дал тебе сказать Кошке про нее всю правду.              — Ну, в тот момент мне действительно очень хотелось все сказать, но толку–то… Гарри, ты сам прекрасно знаешь, что наша Кошка вообще не слушает никого, она всегда заранее знает, как нужно. Не знаю, что я мог бы ей сказать… Я имею ввиду культурно сказать, чтобы она не считала трусостью мой отказ тренироваться, если ей плевать, что это может быть опасно для моей жизни. Так что спасибо, что удержал.              Поттер набрал воздуха, как будто хотел что–то сказать, но передумал.              — Ладно, Алекс, у нас сейчас другая проблема, посерьезнее долбанного квиддича.              Грей кивнул, но он подумал о другом: не все так просто. Закончившаяся полным провалом специальная тренировка обещала массу проблем на факультете: как только болельщики узнают об отстранении Алекса, ему придется несладко. Саша слишком хорошо помнил, как в каноне обошлись с Поттером после того, как по его вине факультет лишился баллов. А он не Поттер, с ним вообще не будут церемониться.       

***

             Чтобы день томным не казался, вечером Рон обнаружил, что его шахматные фигурки не работают. Со времени поражения Уизли не брался за игру, но тут, по случаю конца учебной недели, решил раздавить партейку. Рыжий нашел себе компанию, расставил фигурки… и, конечно же, его ждал жесточайший облом. Финита Алекса, щедро сдобренная магией Гарри, лишала предметы магии окончательно и бесповоротно. Пешки, кони и слоны так и не пошевелились, сколько бы он их не упрашивал подняться и задать жару.              Шахматный набор был Рону очень дорог, поэтому он долго отказывался принять неизбежное, но когда все же понял, что его волшебный шахматный набор больше не волшебный, с ним случилась истерика. Шестой Уизли орал на всю башню Гриффиндора, что во всем виноваты… ах какая неожиданность, Поттер с Греем. Это было бездоказательно, но лыко оказалось в строку — известие об отстранении трусливого первокурсника от полетов сделало его гораздо менее популярным на факультете.              За выходные эту новость узнали все, даже те, кто не интересовался квиддичем. Парни, которые раньше подходили к Алексу с требованием стараться изо всех сил ради родного факультета, теперь не скупились на язвительные замечания, а кое–кто даже отваживался на тычки. Гарри, когда узнал об этом, стал держаться к брату еще ближе. Храбые гриффиндорцы пока не узнали, что гнев Гарри сейчас не так страшен, и это удерживало по крайней мере физические проявления пренебрежения.              На факультете заговорили о том, что на самом деле Грей был не так уж искусен в полетах. Если он свалился даже с такой крутой метлы, как Нимбус, то наверняка не усидит на обычной. Хорошо еще, что это случилось на тренировке, такое ЧП на игре с воронами в субботу неминуемо привело бы к поражению команды. В сборной факультета после потери метлы одним из загонщиков и так не хватало толковых игроков, а тут Грей всех так подвел! Знающие люди добавляли: блондин–первокурсник подвел команду вдвойне. Профессор Макгонагалл давала ему (и заодно всей команде) шанс, и если бы Грей хоть немного думал о престиже Гриффиндора, он бы постарался. Но Грей не стал даже пробовать, он наотрез отказался садиться на метлу. Короче, капризный неженка, подумаешь, упал! Упал, значит надо подняться, чего бы тебе это ни стоило!              Четкие пацаны Дин с Симусом снова показали не лучшую свою сторону. Увлечение магловским футболом не помешало им стать рьяными почитателями квиддича. Они постоянно привязывались к Алексу, требуя еще раз сесть на Нимбус. Они уверяли, что это как езда на велосипеде, один раз научился и уже не разучишься, даже если упадешь пару раз.              Весь факультет знал со слов Макгонагалл, что у Алекса то ли боязнь высоты, то ли страх падения, а может быть, и то и другое вместе. Вряд ли Кошка специально всем растрепала, наверное, хватило ее эмоциональных высказываний во время специальной тренировки. Команда во главе с разочарованным Оливером не стала хранить молчание, и в итоге «тайна» раскрылась.              Едва ли Кошка сделала это намеренно, скорее всего, она просто не смогла сдержать эмоции во время тренировки.                    Алекса поддерживал Энди, и еще Невилл, который не интересовался квиддичем, искренне считая игру опасной ерундой. К братьям снова стали подходить Лаванда и Парвати, просто, чтобы перекинуться парой слов, передать какой–нибудь пустячный слух, не связанный с Алексом, иначе бы сплетня его не развлекла. Остальные ребята, которые раньше вроде бы были настроены к Алексу нейтрально, теперь смотрели волком и перешептывались за его спиной. В воздухе носилась мысль: «Ты предатель, Алекс Грей!» Эту фразу кто–то накарябал красными чернилами на доске объявлений. Старосты быстро почистили доску и даже наложили на поверхность какие–то чары, чтобы подобное не повторилось. Алекс был уверен, что оскорбление теперь доверят бумаге, которую прикрепят, как обычное объявление. В таком виде оно точно впишется в ситуацию.       

***

             Наступила новая учебная неделя. Гриффиндор жил в ожидании матча. Раньше Саше казалось, что игры в Хогвартсе проводились гораздо чаще, но по факту их было всего шесть, из которых две состоялись до Нового года, поэтому каждое противостояние факультетов становилось настоящим праздником.              Команда начала мандражировать; Оливер снова повадился собирать игроков в гостиной, чтобы повторять схемы в те дни, когда не было тренировок. Гарри с удовольствием забил на эти сборища. Он не хотел оставлять Алекса одного, а в свете недавних событий Грею однозначно не стоило там появляться. Но, самое главное, Гарри с самого начала считал эти посиделки напрасной потерей времени. Он ясно видел, что капитану не под силу предвидеть все детали. И это Олли еще был не в курсе, что возможности Поттера сильно изменились в худшую сторону. Вуд нисколько не прибавил чуткости и понимания, напротив, чем меньше дней оставалось до игры, тем сильнее он зверел.              Отчасти поэтому Гарри не стал ходить и на тренировки. Их до игры было целых две, и капитан пытался их использовать на все сто. Конечно, он не обрадовался, принялся орать на Поттера, но тот тоже был горазд покричать. В итоге Гарри выдвинул ультиматум, насколько простой, настолько действенный. Или Оливер от него отвяжется, или Гарри не выйдет в субботу на игру. Лично ему как–то поровну на честь факультета, на проигрыш и на участие в команде. Гриффиндорцы, ставшие свидетелями этой сцены, задохнулись от возмущения, но было ясно, что Поттер своего добился. Все знали, что он не блефует.              Болельщики возмущенно обсуждали ситуацию. Команда может проиграть, если Поттер взбрыкнет, Грея не будет, а у близнеца Уизли нет метлы. Проигрыш замаячил Астрономической башней. Итогом стала коллективное решение обратиться к Фреду Уизли, чтобы тот все–таки выпросил у родителей новую метлу.              Уизли сильно сомневался, но обещал подумать. Он точно знал, что денег на новую метлу нет, родители и так были очень сердиты на то, как дети тратят деньги, но уж очень хотелось вместе с близнецом принять участие в игре. В конце концов Фред решился и написал отцу.       

***

             Джон Кейн привычно шагал по грязному переулку, вдыхая вместе с весенними запахами, обещавшими обновление природы, трущобную вонь, неистребимую, несмотря на все усилия. Он не останавливаясь прошел мимо немногочисленных заведений и жилых домишек Лютного, а вот возле скопления уличных торговцев притормозил, чтобы встать на свое привычное место.              Место было относительно приличное, не очень далеко от прохода в Косой переулок. Дома́ не напоминали развалюхи, чистая публика изредка еще попадалась, только вот улочка была узкой даже для привычных к тесноте волшебников. Здесь жили небогатые горожане, которым не нашлось места в более благополучной части волшебного Лондона, и которые занимались относительно легальным бизнесом.              Первым делом мистер Кейн взмахнул палочкой и осушил лужу. Он делал так каждый раз перед тем, как начать торговлю, потому что иначе ему негде было разместить свой товар, который обычно лежал на земле на магловской прозрачной пленке. Джон вставал вместе с другими торговцами, которые, пользуясь тем, что они здесь живут, выбирали местечко посуше. Джон не вступал с ними в напрасную перебранку, предпочитая решать проблемы не словом, а делом. Только вот лужа, уничтоженная им, на следующий день была на своем месте, даже если не было дождей. Не иначе, волшебство.              Мистер Кейн не мог приходить каждый день из-за долгой подготовки товаров к продаже. У него не получалось накладывать чары одновременно быстро и качественно, поэтому, чтобы результат радовал, Джон творил каскад заклинаний, между которыми требовалось время на ожидание. Кроме того, он всегда оставлял товар на сутки, чтобы проверить, не возникнут ли проблемы. Иногда, несмотря на все усилия мистера Кейна, чары не удерживались. Обычно это становилось ясно в течение первых двадцати четырех часов. Тогда он начинал все сначала.              Можно было, конечно, продавать товар, купленный у маглов, в том же виде, в каком Джон брал его в магазине. Даже тогда можно было немного наварить, ведь у волшебников не было ширпотреба, и вещи стоили довольно дорого. Но так мог поступить любой предприимчивый волшебник, для этого было достаточно всего лишь бывать в немагическом мире. А вот улучшенные чарами вещи были по-своему особенными.              Джон сделал ставку на качество, а не на внешний вид вещей, на который западают ведьмы. Он не занимался продажей женской одежды, так как в его исполнении она не пользовалась спросом. Женщины в последнюю очередь покупают практичные и неброские модели, которые выбирал мистер Кейн. Вот он и не связывался с женскими вещами — выгоды никакой, одна морока, ведь женщины ищут модные обновки, а его товары были симпатичными, но не слишком яркими. В магическом мире вырвиглазные расцветки обыватели не стали бы носить даже под мантией.       Мистер Кейн продавал товары небольшими партиями. В основном это были нижнее бельё, рубашки, футболки, свитера, шапки и перчатки. Они стоили недорого из-за состава ткани. Синтетические материалы обеспечивали дешевизну, но были неудобны в носке. Поэтому мистер Кейн накладывал на них чары, которые компенсировали недостатки синтетических тканей.              Но основные чары, без которых не обходился ни один предмет одежды в ассортименте Джона, были чарами самоподгонки, ведь для простоты он брал в магазинах товар одного размера. Еще он использовал заклинания, которые помогали дольше поддерживать чистоту и прочность вещей. При необходимости он мог добавить чары непромокаемости или какие-нибудь другие простые, но такие нужные в быту чары.              Поскольку мистер Кейн занимался этим уже давно, у него были постоянные клиенты, правда, гораздо меньше, чем ему хотелось бы и нужно было для того, чтобы прокормить семью. Поэтому большим подспорьем оказалась помощь сына, который смог найти клиентов в своей школе. Энди часто писал отцу, рассказывая, как обстоят дела.              Сегодня торговля шла как обычно — слава Мерлину, покупали, пусть и понемногу. Чаще всего попадались старые клиенты, новые покупали неохотно, словно делая одолжение. Мистер Кейн не переживал из-за такого отношения, он знал, что многие из них вернутся за следующей покупкой. Иногда (к счастью, таких сегодня не было) приходили коренные обитатели Лютного, из тех, кто не носит белье под мантиями. Этим все не нравилось, они критиковали и язвили так, как будто решалась их жизнь. Мистер Кейн теперь не пытался их переубедить, ждал, пока остроумие иссякнет и пропойцы пойдут покупать бутылочку огневиски в каком-нибудь баре, если водились деньжата, или мутную бурду у старой ведьмы за углом.              Мистер Кейн не простоял еще и часа, как всполошились торговцы, расположившиеся ближе к цивилизованной части проулка, то есть ближе к проходу в Косой. Начались перешептывания.              — Уизли, Уизли, — стало вскоре слышно. — Готовьте деньги, у кого зачаровано магловское! Он берет теперь вдвое с прошлой цены.              Мистер Кейн досадливо сплюнул. Этот упырь давненько тут не появлялся. В министерстве за ним какое–то время наблюдали, и он остерегался, но, видимо, контроль теперь ослаблен, раз Уизли решился снова на вымогательство вместо выполнения своей работы, которая заключалась лишь в фиксирования нарушений на бумаге и отправке протоколов в ДМП.              Хотя мистер Кейн, кажется, знал, в чем дело. Энди написал, что один из близнецов Уизли недавно снова лишился метлы. Энди не очень интересовался квиддичем, но пристально следил за своими недругами и писал отцу обо всем, что их касалось. Ведь если Энди не давали прохода в школе Фред и Джордж, то его отцу мешал Артур. Джону точно не помешает такая информация.              Вскоре показался Артур Уизли. Это был довольно высокий, начинающий полнеть волшебник. Его слегка одутловатое лицо выражало смертную скуку, он прятал деньги с брезгливой миной, как будто не хотел запачкаться. Весь его вид говорил о том, что он–то приличный человек волшебник, как может, выполняет свою работу, а торгаши, чья деятельность попадала под юрисдикцию его отдела, не кто иной, как пиявки на теле магического общества.              Впрочем, таких, как Джон Кейн, торговавших зачарованным магловским товаром, здесь было немного. Мистеру Уизли не приходилось рассчитывать на большой прибыток. Остальные торговцы, даже если нарушали в чем–то законодательство, боялись совсем других чиновников, налоговиков, например, а кое–кто — авроров.              Артур Уизли приблизился. Он сразу заметил Джона и, потеряв интерес к другим торговцам, встал напротив со словами:              — Кейн! Я предупреждал, что отправлю тебя прямиком в Азкабан, если снова поймаю с этим барахлом. — Уизли строго взглянул на нарушителя, добавив многозначительно: — Если надумаешь откупаться, цена изменилась, теперь с тебя пять галеонов!              Мистер Кейн глубоко вздохнул. Покорно, как показалось Артуру, он полез во внутренний карман мантии. Однако он достал не деньги, как надеялся Уизли.              — Смотри, драклов вымогатель! Видишь, кто это?              Артур, нахмурившись, уставился на колдографию, которую Кейн держал в руке прямо перед его носом. Другие торговцы, даже те, кого Уизли не потрошил, из чувства противоречия и из желания позлить надоевшее Министерство, сейчас проявляли солидарность с Кейном. А может, им просто было интересно, почему министерский работник, целый начальник Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений маглов, молчит и багровеет.              А между тем Кейн заговорил вновь:              — Видишь, Уизли, кто изображен? Правильно, упырь, Гарри Поттер! А знаешь, кто рядом с ним? Это мой сын, Энди. Они не просто учатся вместе, они друзья! Если будешь на меня наезжать, Энди скажет Гарри Поттеру, а уж Гарри найдет на тебя управу! Он, если захочет, даже с министром может встретиться!              Мистер Кейн так увлекся, что совершенно забыл, что он тоже совершает правонарушение. Пусть Артур Уизли был виновен в том, что занимался вымогательством и брал взятки, сам мистер Кейн не имел права не только продавать магловские шмотки, но даже зачаровывать их. Обычно было трудно поймать волшебника, если он зачаровывал магловские вещи для собственного пользования, но когда это было на продажу, тайное сразу становилось явным.              Однако Артур Уизли не стал напоминать Джону о его правонарушении. Лоб Артура прорезали складки, похоже, он крепко задумался, и совсем не о грехах Кейна. Последний не утерпел.              — Энди мне тут писал, что твой сынок, Уизли, поломал дорогую метлу. Ты на нее же сейчас сшибаешь, да? — контрольным выстрелом добил Артура Джон.              Мистер Кейн угадал. Уизли вдруг очнулся, злобно посмотрел вокруг и под насмешливые крики и улюлюканье продавцов потрусил к выходу из Лютного. Вдогонку ему неслось:              — Гарри Поттер! Гарри Поттер! Да здравствуют Гарри Поттер!              — Слава нашему герою! Гарри Поттер за нас заступится!