Глава 155. Агенты влияния. Часть 1
7 марта 2026 г., 10:21
Как поступить? Зайти сразу с козырей? Задействовать уже сейчас самую выигрышную стратегию или попробовать сначала вариант попроще? Альбус нахмурился, делая непростой выбор. Решать надо было прямо сейчас.
Старый волшебник раздумывал недолго. Итак, решено. Надо подтолкнуть Гарри, а не то он так и останется в стороне. Игра была объявлена давно, но правила изменились только что. Пора назначить встречу.
— Рон, Фэй, Гермиона… — прошептал он, и в его голубых глазах мелькнул огонёк холодной решимости. — Вам предстоит стать тем ключом к Гарри, который я не смог сегодня подобрать. Вам пришла пора получить настоящее задание.
***
Вечером в кабинете Дамблдора, опасливо переглядываясь, стояли Гермиона, Рон и Фэй. Они не знали, чего ожидать, ведь с прошлого посещения этого места прошло не так уж много времени, и особой радости это внезапное приглашение не вызывало. Альбус смотрел на своих помощников и мысленно вздыхал. Конечно, прожитые годы давали ему массу опыта, но всё равно время от времени приходилось корректировать свои ожидания. Если ранее он признал Рональда достаточно сообразительным для выполнения поручений, но недостаточно управляемым из-за эгоизма и лени, то теперь изменилась и его оценка Гермионы. В её случае лени как раз не было, наоборот, Альбуса смущал её энтузиазм. Но главной проблемой оказалось её желание любой ценой добиться того, что казалось ей правильным. Всё же, Дамблдор предпочитал сам быть тем, кто давал жизненные ориентиры своим последователям. Что-то подсказывало ему, что в будущем, возможно, девочка ещё преподнесёт ему не самые приятные сюрпризы в этом отношении. И история с драконом Хагрида, в которой, несомненно, она направляла своих товарищей, была тому подтверждением. Что касается Фэй Данбар, то в её случае успехом было просто её участие в команде. Насколько она старалась… Наверное не очень, если вспомнить, с каким противодействием ему пришлось столкнуться в начале общения с маленькой отщепенкой. Альбус не ожидал, что она, вместо того, чтобы руками и ногами ухватится за возможность хоть немного подняться и выбраться с его помощью из нищеты, будет саботировать его распоряжения. Наивная… Ну ничего, не страшно. Есть ещё пара месяцев. Но, если ничего не изменится, он уже знает, что предпринять в её отношении. А пока он крайне заинтересован в том, чтобы сейчас у них всё получилось. Чтобы все трое продолжали работать, как одна команда, наращивая эффективность. Значит, надо немного подсластить пилюлю, сделать так, чтобы они не просто выполнили его поручение, а захотели получить нужный ему результат. Ведь задание для исполнителей, приготовленное профессором Альбусом Дамблдором, касалось Гарри Поттера и его друга, Алекса Грея. Друга, который оказался не только тем, кто был рядом с Гарри. Он, теперь Альбус ясно это видел, и был той силой, которая есть у маленького героя и о которой не будет знать Том. Тем важнее получить контроль над этой силой как можно раньше. Дамблдор молчал, размышляя. Но дети не выдержали долгой паузы в разговоре. Рон, чувствуя смесь страха и любопытства, не утерпел: — Это… Профессор, а для чего мы вам понадобились? Альбус улыбнулся. — Благодарю, что откликнулись на моё приглашение. Прошу, присаживайтесь. Гости немного расслабились — похоже, ругать больше не будут. В прошлый раз они выслушивали нотации стоя. Как только они расположились за круглым столом, Дамблдор продолжил: — Все время нашего сотрудничества я наблюдал за вами. У всех вас, если не возражаете против лести старого волшебника, есть качества, редкие для вашего возраста. Вы, мисс Грейнджер, обладаете острым умом, который видит структуру там, где другие видят хаос. Вы, мистер Уизли, — даром понимать и озвучивать те невысказанные мысли, что витают в коллективе. А вы, мисс… — Альбус слегка наклонил голову в сторону Фэй, — умением видеть тени и ходы там, где другие довольствуются освещённой частью доски. Он сделал паузу, позволяя словам закрепиться. — Хогвартс — живой организм. И, как любой организм, он иногда заболевает. Не физически, а… социально. Появляются своего рода вредоносные частицы, которые приводят к непоправимым последствиям. Бездействие там, где нужна энергия. Пассивность там, где требуется бдительность. Равнодушие сильных — самый страшный яд для сообщества, ожидающего от них защиты. Альбус посмотрел на детей поверх очков. — Сейчас в нашем «организме» зародилась такая точка… стазиса. Два весьма одарённых студента, по причинам, мне до конца не ясным, избрали позицию сознательного невмешательства. Они наблюдают. Анализируют. Но не действуют. В обычное время право на такую позицию можно было бы уважать. Но сейчас не обычное время. В стенах замка зреет нечто, требующее от всех, и особенно от сильных, предельной вовлеченности. И вы знаете, кого я имею в виду. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Я не могу оперировать социальную ткань напрямую, как хирург. Моё вмешательство будет слишком грубым и вызовет лишь отторжение. Но тонкая, почти незаметная корректировка атмосферы, изменение направления внимания — это искусство, доступное тем, кто внутри. Вам. Наступившая тишина помогла высказанной мысли укорениться в умах детей. Альбус продолжил, сделав похвалу адресной, чтобы сказанное обрело еще больший вес. — Мисс Грейнджер, великие умы всегда задавались вопросом о связи личной этики и общего блага. — Щеки Гермионы вспыхнули от предвкушения. — Что первично: право индивида на безопасность или его долг перед сообществом, давшим ему силу? Было бы… познавательно, если бы эта философская дискуссия вышла из стен библиотеки и стала предметом размышлений для более широкой аудитории. Иногда сама постановка правильного вопроса меняет поведение человека. Директор взглядом показал девочке, что теперь дело за ней. — Мистер Уизли, вы обладаете редким даром — слышать, о чём на самом деле говорит гостиная. Порой коллектив бессознательно чувствует угрозу раньше, чем разум её осознаёт. И ему, этому коллективному чувству, нужен… проводник. Не обвинитель, а выразитель. Тот, кто сможет сформулировать всеобщую тревогу, указав не на личность, а на… событие. В час нужды страх перед этим событием — мощнейший стимул и побуждение к действию. Рон изо всех сил сохранял хладнокровие, но уголки губ предательски дрогнули в счастливой улыбке — его признали, он нужен! И его острый ум признан — ему, как и Гермионе, наставник не стал ничего пояснять и разжевывать! Великий волшебник общается с ним практически как с равным — он считает, что Рону Уизли достаточно просто намекнуть! Между тем Альбус перешел к наставлениям для Фэй. — Мисс Данбар, сила намёка куда лучше распространяется из тени. Подозрение — это вирус. Он распространяется не через громкие заявления, а через шёпот в темноте, через многозначительный взгляд. Самый прочный барьер — это не стена, а атмосфера всеобщего, немого вопроса, обращённого к тем, кто мог бы, но не делает. Создать такую атмосферу — значит не врать, а лишь… правильно расставить акценты. Сделать тишину — громкой, а осторожность — подозрительной. Фэй криво усмехнулась, но промолчала. Девочка выглядела не очень довольной, что подсказало Альбусу — она выполнит его пожелание. Директор, обратившись к каждому по отдельности, теперь постарался сплотить их в единое целое. — Вы — не мои агенты. Вы — совесть Хогвартса, если хотите. Ваша задача — не заставить кого-то что-то сделать. Ваша задача — изменить качество воздуха, которым кто-то дышит. Чтобы каждый взгляд, брошенный в его сторону, нёс не восхищение или страх, а немой укор и вопрос. Чтобы чей-то собственный разум, анализируя эту новую реальность, пришёл к единственно возможному для гордого интеллекта выводу: чтобы вернуть себе покой и контроль над ситуацией, необходимо публично, на глазах у всех, взять на себя ту самую ответственность, в уклонении от которой кого-то сейчас подозревают. Иногда, чтобы заставить кого-то встать на защиту крепости, нужно сделать так, чтобы стены самой крепости начали считать его потенциальным предателем. Не явным. Потенциальным. Этого обычно достаточно. Дамблдор улыбнулся, но в улыбке не было тепла, лишь холодная, отточенная мудрость, пробирающая до мурашек. — Я, разумеется, ничего от вас не требую. И мы с вами сегодня не виделись. Я лишь… поделился наблюдениями старого человека о природе коллективов. А как распорядиться этим знанием… Решать вам, как свободным ученикам Хогвартса. Вы ведь поняли, кого я имею в виду? Отлично. Поступайте, как сочтёте нужным. Доброй вам ночи. Первокурсники молча слушали, готовясь немедленно приступить к выполнению распоряжения. Они кожей чувствовали — игры кончились.***
Конечно, после такой речи наставника спать уже не хотелось. Реакция каждого из троицы отличалась, но общим было то, что дети инстинктивно держались друг друга. Усевшись в уголке факультетской гостиной, они, каждый на свой лад, стали готовить свой вклад в общее дело. Все трое погрузились в молчание, обдумывая услышанное в кабинете директора. Гермиона решила рассчитать свои действия тщательнее, чем в прошлый раз. Теперь-то у нее есть опыт! Если всё как следует проанализировать, то осечки в этот раз не будет. Рон был польщен похвалой настолько, что нисколько больше не сомневался в своей способности выполнить возложенную на него задачу, а там хоть трава не расти. Фэй в глубине души ощущала себя, как птичка в силках — хочет на свободу, бьется, но не может. Пока не может. И еще дети ясно поняли, что Дамблдор остаётся в стороне. Он не просил ни о чём конкретном. Он лишь делился наблюдениями и философствовал. Любые их действия — их собственная инициатива, их трактовка его слов. В случае провала или вопросов, он может искренне удивиться: «Мерлин мой, вы что, всерьёз восприняли метафоры старого профессора как руководство к действию? Я всего лишь размышлял вслух о социальной жизни школы». Но это не казалось троим гриффиндорцам чем-то плохим — в силу возраста или наивности, или того, и другого сразу, а в случае Фэй — подчиненного положения. Суть задания была полностью понятна, хотя и высказана обиняками: им нужно, не клевеща прямо, создать вокруг Поттера и Грея атмосферу полного недоверия и морального давления. Сделать так, чтобы их осторожность настораживала и вызывала подозрительность. Превратить их отстраненность от факультетской жизни в соучастие предполагаемых грядущих преступлений. И в итоге сделать их положение в школе невыносимым до такой степени, что единственным способом для них снять с себя это клеймо станет демонстративный публичный акт — расследование угрозы в подземелье. Все трое по намекам знали, что путь туда лежит через Запретный коридор и трехголового пса. Они там побывали в свое время, и Гермиона заметила многообещающий люк. Она долго потом не отставала от Хагрида, выяснив в конце концов, что он прятал в Гринготтсе и кому это принадлежало. О Фламеле она выяснила не сразу, ей рассказал Перси, который всегда знал про всё, что касалось академических знаний. И только она начала догадываться, осторожно поделившись с друзьями лишь тем, что пес, должно быть, охраняет нечто ценное, раз эта вещь принадлежит Фламелю, как случился дракончик Хагрида. Все мысли о люке вылетели у Гермионы из головы. Она с друзьями засиделась сегодня в гостиной допоздна, даже старшекурсников уже сморило. Да, с друзьями. Теперь Гермиона воспринимала их именно так, пусть Фэй — воровка, а Рон — неопрятный и жутко ленивый. Если есть общее дело, которое они делают вместе с тобой, их недостатки — просто мелочи, сущие пустяки. Главное, что они тебя поддерживают. Именно это и есть настоящая дружба, а не обсуждение прочитанной книги или совместное приготовление уроков. Когда эта истина открылась Гермионе, ей стало сразу так хорошо и спокойно, как не было с момента получения письма из Хогвартса. Сейчас она хмурилась, решая, поделиться ли с друзьями своей невероятной догадкой о том, какую ценную вещь Поттер должен, но не хочет, спасать. Нет, пока не стоит. Надо укрепить дружбу и упрочить чувство локтя, чтобы они лучше понимали друг друга и могли в случае чего прийти друг другу на помощь. Для начала девочка решила попросить помощи для себя. Чтобы в этот раз всё получилось, Гермиона долго размышляла над своей неудачей с драконом, пытаясь, наконец, разобраться, подвели ли ее соратники, или всё-таки это она просчиталась. К счастью для себя, девочка в итоге смогла прийти к выводу, что с её руководящими и организаторскими способностями всё в порядке. В своём блокнотике она выделила специальные странички, где выписала удачные мероприятия, в которых она либо участвовала и играла важную роль, либо руководила. По итогу анализа успешных дел оказалось намного больше, чем провальных. Правда, она немного кое-когда преувеличивала, а кое-где лукавила. Так, она записывала в удавшиеся мероприятия даже те, что просто не привели к провалу, и те, где не она запорола дело. Например, она зачла себе в актив миссию в лесу, где она, выслеживая Рона, с риском для жизни разыскивала Поттера и Грея. Иначе такие поручения директора, как ее провальное задание в подземелье, по количеству перевесили бы удачные дела. Гермионе остро требовалось поднять уверенность в своих силах. А то как она выполнит пожелания Великого Светлого волшебника? Его нельзя снова разочаровывать. Захотелось почувствовать свою правоту, получив импульс доверия и уважения от друзей. Почему бы ей не спросить у них, что они думают? Может, она по привычке быть к себе строгой себя недооценивает? Уверенность в своих силах как никогда важна, чтобы в этот раз всё правильно спланировать. Слова поддержки от друга будут очень кстати. Гермиона прочистила горло и деловито заговорила: — Я кое-что хочу у вас спросить. Вот как вы думаете, я в прошлый раз хорошо справилась или не очень? Рон, едва она закончила перечислять, что ее тревожит, выпалил, снисходительно ухмыляясь: — Ну, это не страшно, что ты не потянула. Чтобы все прошло как надо и было пучком, надо долго-долго готовиться, прям долго, не один день. И другого вообще ничего не делать, и думать только про задание, а не про учебу. Брр! — Рон передернулся как от неприятного воспоминания, но тут же спохватился — сделал вид, что говорит не о своем опыте планирования тайных мероприятий. — Я это… читал про такое. Гермиона не заметила высказывание, что он «читал». Шестой Уизли читал мало, мог и приврать. Не заметила потому, что ее до глубины души задело, да что там, обидело его мнение, что она не готовилась. — Ты думаешь, я просто так, наскоком, во все влезла, да еще вас с Фэй втянула без подготовки? — задыхаясь от возмущения, выкрикнула она и вскочила. В опустевшей гостиной это выглядело очень странно. Рон пожал плечами и скорчил соответствующую гримасу, показывая, что его дело — резать правду-матку. Раз уж она спросила, то чего обижаться? Как ни странно, примирила их Фэй. — Нам ни к чему распри, мы просто делаем свою работу. Так? — И непонятно прибавила: — Когда станет жарко, за нас будет некому заступиться. Давайте сейчас держаться вместе.***
На следующий день — это был четверг — Алекс проснулся в отвратительнейшем расположении духа. Перед самым пробуждением, в те счастливые моменты, когда уже и не спишь, но ещё и толком не проснулся, ему привиделось, что он продолжает разговор с Альбусом Дамблдором на Астрономической башне. И во сне вместо пары ничего не значащих фраз Алекс вступил в высокоинтеллектуальную беседу с директором. Он вёл с ним полемику, выдвигая аргументы не хуже признанных философов, убедительно отвечал на реплики Дамблдора, да настолько, что тот испытывал сложности с подкреплением своей точки зрения. В момент пробуждения Алекс испытывал такое яркое чувство удовольствия от интеллектуальной победы над сильным противником, что осознав, что это ему всего лишь приснилось, пережил разочарование, принявшее поистине астрономические масштабы, особенно если учитывать место разговора. Радости не прибавляло то, что со вчерашнего дня они с Гарри неоднократно пытались придумать, как им теперь действовать. Что бы они ни предлагали, все казалось недостаточным, неподходящим и бесполезным. По дороге на завтрак Алекс рассказал Гарри о своём сне и чувстве беспомощности, которые он у него вызвал. — Понимаешь, я был лучшего мнения о своих мозгах. Мне казалось, что я умею связано изъясняться, подкреплять свои аргументы логичными доводами, но на самом деле… — Брось. — Гарри был лаконичен. — С Дамблдором бесполезно умничать. И хорошо, что ты немногое сказал. Этот гад каждое слово переиначит так, что мы сами потом пожалели бы, если бы разливались с ним соловьём. Алекс хмуро кивнул — он был согласен с братом. Но ему все же хотелось перестать быть статистом в пьесе, разыгрываемой директором. — И вообще, Алекс, — сказал Гарри, — хватит думать, что хотел от нас Дамблдор. Может, он специально пришёл, чтобы сбить нас с толку. Поэтому мне как-то не интересно, что ему надо. — Как что хотел? Чтобы мы полезли через Пушка в люк и спасли Камень. — Да неужели он ещё не понял, что нам это не интересно? Он же не идиот. — Вообще-то ты не прав, Гарри. Дамблдор уверен, что любой мальчик в одиннадцать-двенадцать лет хочет узнать тайну. — Ну, он же не знает, что для меня там уже нет никакой тайны, ты мне всё рассказал. А у Пушка мы оба уже были. Там вообще нет ничего интересного. И ты должен со мной согласиться. Поттер пристально посмотрел на брата. Они оба помнили, как Гарри вытаскивал оттуда Алекса, который едва не угодил в пасть милому трёхголовому монстру. Вряд ли Алекс захотел бы повторения, уж очень непрезентабельный вид у него был на выходе. Невольно вспомнился недавний разговор братьев как раз по поводу Пушка и компании. Алекс после позорной встречи с драконом потратил немало времени на рефлексию. Гарри, почувствовав его настроение, быстро его разговорил. Он не мог оставаться в неведении причины, почему брату плохо. — Понимаешь, Гарри, — осторожно начал Алекс, — я вот всё думаю, почему я с драконом и цербером так оплошал? — В смысле — оплошал? — не понял Поттер. — Но я же мог хотя бы попытаться поговорить с ними, как с троллем… — Алекс! Ну ты даёшь! Даже я понимаю, что ничего общего у этих случаев нет. Тролль даже на человека немножко похож, может, поэтому он и понял что-то. А трёхголовая псина и дракон — вообще монстры. Твой Голос тут точно бессилен. В разговоре Гарри с лёгкостью применял названия для их особенного колдовства, придуманные Алексом. Заклинание Полёта, Змейки, Трансрепарация, особая Финита и другие, и вот Голос. Поттеру они, когда их предлагал брат, сразу нравились настолько, что он считал эти названия появившимися одновременно с обсуждаемым колдовством, и использовал их с той же лёгкостью, что и придумавший их Алекс. Алекс не возражал, конечно, но иногда он ощущал смутное беспокойство — уж слишком Гарри полагается на его умозаключения, не стремясь делать свои. За исключением моментов, когда Поттер был уверен, что кого-то надо покарать. Тут он четко имел свое мнение, да еще пытался его отстаивать, когда Алекс с ним не соглашался. Но как же тяжело быть братом такого героического парня, как Гарри Поттер! Алекс всё время чувствовал вину за то, что не дотягивает, что не может сражаться так же эффективно, как Гарри. Алексу очень не хотелось быть обузой, тем, который вместо помощи является объектом защиты. — Гарри, спасибо, что вправил мне мозги, — закончил дискуссию тогда Алекс. Ему действительно полегчало, он вспомнил, что он силён в другом, в том, что не получается у Гарри. Их сила — в единстве таких разных способностей. Алекс опомнился и отбросил воспоминания. Наверное, Гарри тоже вспомнил этот разговор. Он ухмыльнулся и довольно сказал: — Ну вот, ты тоже не видишь ничего интересного в том люке. Некогда нам лазить по всяким помойкам, мы ведь так и не придумали, чем заменить заклинания из школьной программы, которые у нас не получаются. Алекс кивнул — да, это куда полезней. И точно безопасней.***
Драко было жутко досадно, что он, как первокурсник, не может претендовать на место ловца. Капитан Флинт скрепя сердце объявил на факультете, что возьмёт на место травмированного Теренса Хиггса временного игрока. За каникулы тот должен полностью восстановиться, а пока будет помогать с тренировкой ловца. Правда, время отбора ещё не было назначено, несмотря на то, что следовало поторопиться. Слизерину предстояло сыграть с Рейвенкло, а это серьёзный соперник, первый претендент на Кубок в этом году, поэтому каждый день был на счету. Разговоры о предстоящей игре и прогнозах на выигрыш велись на факультете изо дня в день, равнодушных к этой теме не было. Абсолютно все желали своей команде продолжить беспроигрышную кубковую серию, а многие даже были готовы поддержать своих не только с трибун, но и в воздухе во время игры. Драко был не единственный на своём курсе, кто хотел бы попасть в команду, но остальные ребята интересовались другими позициями. Тео хотел в следующем году попробовать себя в роли охотника, а Крэбб и Гойл с детства лихо управляются с бладжерами и битами. Правда, летают они не очень, поэтому им порой трудновато демонстрировать свои таланты — железные мячи и соперники не стоят на месте, их еще догнать надо. Сам Драко летал столько, сколько себя помнил. И хотя у него была возможность играть на любой позиции, благо из друзей всегда можно было организовать полноценную команду, он предпочитал роль ловца. Он действительно был в этом хорош, и тренировался не только в обществе других детей. Он часто летал в одиночестве, оттачивая навыки, но иногда взрослые волшебники давали ему поистине бесценные советы. Драко был уверен, что на втором курсе составит серьёзную конкуренцию Хиггсу. Но, оказывается, можно было бы бросить Теренсу вызов раньше, если бы не школьные правила. Конечно, правила пишутся только для неудачников. Тот же Гарри Поттер на них плевать хотел, но не у всех же в качестве покровителя сам Альбус Дамблдор! Драко вспомнил Поттера и аж задохнулся от возмущения. Уже играет в команде, как будто так и надо! И ведь никто не возмущается. Чем он, Драко Люциус Малфой, хуже? А ведь он кое-что не учёл! Чем Люциус Абраксас Малфой хуже Дамблдора? У отца влияние ничуть не меньше, только в других сферах, однако в числе тех, кто к нему прислушивается, сам министр. А богатство Малфоев не сопоставимо с жалкими галеонами директорской зарплаты. Драко знает, о чём говорит: отец входит в Попечительский Совет и как-то рассказал ему, сколько получают учителя. Хм, Попечительский Совет… А это можно использовать! Члену Совета вполне по статусу настаивать, чтобы для ещё одного первокурсника, только со Слизерина, снова сделали исключение и разрешили вступить в команду факультета. Нужно только заинтересовать отца, чтобы он сам захотел так поступить. Люциус не переносит Дамблдора, ему обычно в радость сделать директору что-нибудь неприятное. Однако именно этот случай отец может посчитать неподходящим для нападения, он предпочитает действовать наверняка. Значит, если Драко решится на просьбу, то он должен как следует продумать аргументы. Этим он сейчас и займется.***
Тень Астрономической башни уже начинала исчезать из сознания Алекса, но тень недоверия к Дамблдору, конечно же, не рассеялась за несколько дней. Слова директора еще висели в воздухе — тяжелые, как предгрозовые тучи. Но ничего не происходило. Никаких новых попыток поговорить, никакого давления. Только странная, звенящая тишина, которая оказалась обманчивой. Алекс внутренне сжался и заледенел в ожидании неприятностей, а вот у Гарри внутри горел огонь яростного сопротивления, который подбадривал Алекса и одновременно заставлял его тревожиться, что Гарри не сдержится и слетит с катушек. Первым тревожный сигнал уловил Алекс, заметивший, как изменился их с Гарри обычный путь по школьным коридорам, где раньше их встречали либо любопытные, либо поспешно отведенные в сторону взгляды. Теперь, стоило им появиться в поле зрения учеников, воздух словно сгущался, заглушая болтовню. Студенты, которые только что беззаботно щебетали у окон, замолкали, и на смену этому щебету приходила абсолютная, звенящая тишина, в которой не было места ни восторженным шепоткам, ни открытой неприязни, зато отчетливо слышалось холодное, оценивающее молчание, как будто они с Гарри представали перед незримым и очень строгим судом. В этой внезапно образовавшейся пустоте угадывалась тяжелая, давящая настороженность, словно Гарри опять отнял победу у Гриффиндора непойманным снитчем или Алекс разозлил Макгонагалл. Алекс с содроганием понял, что привычная война с квиддичными болельщиками, кипевшая раньше, была лишь детской игрой в песочнице на фоне той всеобщей, молчаливой и оттого еще более жуткой конфронтации, которая начиналась сейчас.
