Tag, you're it

28 июля пропал без вести воспитанник частной закрытой школы-пансиона для омег - Чон Чонгук. Если Вы владеете подробной информацией об этом инциденте, обращайтесь по телефону, указанному ниже. Фото прилаг.

***

- Здесь обычно спокойно. Все друг друга знают. - ухоженный, молодой парнишка не отрывает взгляда от своих аккуратно сложенных на коленях рук, боясь поднять его на напротив сидящих, подсознательно пугающих мужчин. - Пансион закрытый: здесь не может быть кого-то постороннего. К хёну все относились хорошо. Даже больше: его уважали. - омега, наконец, решается поднять испуганный взгляд с тенью инстинктивной опасливости, устремляя его не на мужчин, что внимательно его слушали, а на хотя бы вселяющего малость уверенности ректора заведения. Тот стоит неподвижной статуей у окна, отвернувшись от него, также внимательно наблюдая за мальчишкой, вслушиваясь в то, что он говорит. - Насколько мне известно, он должен был в этом году выпускаться… Неуверенное лепетание переходит в удрученный вздох. Мальчишку знатно ошарашила неожиданная новость, а тут еще и показания давать да на вопросы отвечать. Он все-таки был не так близок к жертве, но из-за единичного и шокирующего случая, поставили на уши буквально всех без исключения. - Тогда скажи нам: ты был знаком с ним лично? - окликающий его мужчина, что сидел в кресле справа, подался немного вперед, пытаясь таким образом расположить к себе. Только парнишку он все больше настораживал, то ли своей серьезностью, то ли своим званием. Таких людей в их пансионе никогда ранее не было. - Возможно, видел что-то странное в его поведении… - Лично не знаком… но я видел его в тот день, когда… когда он исчез. - запинаясь отвечает омега, опасливо косясь на грозных мужчин. Продолжить он не решается, провожая резко сдвинувшегося с места ректора к его рабочему столу. Нервно сглатывая, мальчишка действительно ощущает себя на допросе, будто бы он и совершил преступление, за которое теперь в ответе. - Не бойся, Субин. Говори все, что знаешь, чтобы помочь следствию раскрыть это дело. - ректор хотя и был порядком старше своих воспитанников, но его главное отличие от тех же полицейских - мягкий тон и легкая улыбка. Удивительная способность расслаблять и незаметно подводить к разговору, даже если его содержание такое неприятное и в некоторой степени пугающее. Омега послушно кивает, обращая внимание на мужчин в полицейской форме, продолжая разминать сложенные на коленях ладони. - Я видел его утром… где-то после завтрака… да, сразу после завтрака! Я вышел в наш парк прогуляться, забрел далековато. У нас территория большая, новички часто теряются. Так вот… я заметил его одного, без друзей, в дальней аллее. Он сидел на скамейке и читал свою книгу. Ну ту, которую он постоянно с собой одно время носил. Я не придал этому значение, побоялся подойти, думал это нормально: все хотят побыть время от времени наедине с собой. Только я не сразу понял, что это место было очень близко к ограждению. То есть… - ...его могли видеть прихожие из города люди. - перебивая его, заканчивает ректор, поправляя золотую оправу своих очков. Губы мужчины поджимаются в недовольстве, будто эта новость сильно его разозлила. Он вмиг теряет свою спокойную, умиротворяющую ауру, смиряя своего воспитанника тяжелым взглядом. - Что неясного написано в правилах пансиона? Нельзя подходить к ограждению или быть в поле его зрения. Разве вам мало той территории, что подлежит нашему контролю? - Простите, господин Ли. - Субин опускает голову, ощущая прилив вины. Он действительно нарушил правила пансиона, но ведь не он первый, не он и последний. Каждый здесь учащийся, хотя бы раз мог выйти к самому ограждению, что тянулось вокруг всей территории пансиона. - Уходи. - глухо, совсем не агрессивно отзывается ректор, взмахивая ладонью в сторону дверей. - Подумай над своим поведением, заодно перечитай правила и не нарушай их больше. Напомни об этом остальным. - Конечно, господин Ли. - омега поднимается с места, по этикету одаривая почтительным поклоном всех присутствующих, после чего быстро семенит к выходу, прикрывая за собой громоздкие двери. Ректор провожает воспитанника немигающим взглядом, следом переводя с явным недовольством на до сих пор сидящих в его кабинете страж порядка. - Господа, предлагаю продолжить завтра. Дети уставшие и напуганные. Мы ничего из них не вытянем при такой психологической нагрузке. - собрав все свое напускное дружелюбие, мужчина выдавливает усталую улыбку, привлекая их внимание. - Пару вопросов к Вам, и мы уйдем сегодня. - один из полицейских облокачивается удобней на один из подлокотников кресла, заглядывая в бумаги, сложенные на коленях другого. Ректор сдержанно кивает, не желая показывать своего не менее подавленного состояния после случившегося. - Скажите, Вы запрещаете подходить воспитанникам к ограждению. Почему? - сразу же продолжает второй, смиряя взрослого омегу внимательным взглядом из-под лба. - Это вполне очевидно. - неоднозначно пожимая плечами на, по его мнению, глупый вопрос, господин Ли снимает очки, потирая уставшую переносицу. - Я ответственен за жизни несовершеннолетних омег. Мне неизвестно, кто живет в том городке неподалеку, но они часто шатаются здесь. Мои воспитанники не куклы, на которых можно поглазеть, как на невиданное представление, они люди, которых мы обучаем грамоте, этикету и манерам. - То есть Вы знаете, что посторонние часто посещали это место, и ничего не предпринимали? - недоуменно хмурясь, интересуется первый полицейский, что на фоне второго казался жутким дурачком. Директор сдержанно выдыхает, убирая ладонь от лица, чтобы взглянуть на человека, задавшего столь бестолковый вопрос. - Вы работаете с законом, неужели Вам неизвестно, что я не имею никакого права действовать вне территории пансиона? Заходили бы они на ее территорию, чего я никогда не допущу, я предпринял бы все необходимые меры. Но, так как они на нейтральной территории, фактически не имеют доступа к моим воспитанникам, увы, я бессилен. - показательно разводя руками, мужчина устало откидывается на спинку своего кресла, ожидая новых вопросов. - Здесь когда-либо происходили подобные случаи с исчезновением или похищением? - второй полицейский, вновь опускает взгляд в свои бумаги, помечая что-то в них, скорее всего важные заметки для себя. - Нет, никогда за все мои годы работы здесь. - коротко цедит господин Ли, не понимая почему эти люди до сих пор еще здесь. Да, парня нужно искать и желательно в кратчайшие сроки, но если бы этим занимались действительно сведущие в своем деле люди, а не их ужасная пародия, сидящая перед ним и строящая из себя не пойми что, было бы гораздо проще. - Судя по показаниям свидетелей, он был спокойным и довольно-таки общительным, имел много друзей и знакомых. Как думаете, мог ли он решиться на побег из Вашего заведения? - первый полицейский в своей манере задавать безмозглые вопросы, вопрошающе выгибает брови, глядя на внешне спокойного ректора. - Вы сейчас опровергли свои же слова. - мужчина отстраняется от спинки своего кресла, подаваясь вперед, в ответ заглядывая в спокойные зрачки напротив сидящего. - Чонгук - один из лучших моих воспитанников. В этом году он должен выпуститься и поступить в высшее заведение в Сеуле. Он легко находит общий язык со всеми, даже с младшими, которые относятся к нему с уважением. Он никогда ни на что не жалуется, в меру вежлив и скромен. Ему незачем сбегать оттуда, где его все устраивает. Понимаете меня? - Может так считаете только Вы. Возможно из-за своей скромности, он и не делился с другими тем, что ему не нравилось. - насмешливо хмыкает второй полицейский, плавно съезжая к своему напарнику на один уровень умственной отсталости. Ректору с трудом удается сдерживать рвущееся наружу негодование, понимая, что перед ним все-таки полицейские, а не несмышленые подростки. - Я отношусь к своим воспитанникам, как к собственным детям, иногда тепло и любовно, иногда строго и сурово, что требует от меня работа. У меня нет желания испортить этим детям жизнь, наоборот, я дарю им прекрасную возможность получить хорошее образование, самоутвердиться, найти нужного человека по жизни и создать прекрасную семью. Я занимаюсь воспитанием, а не истязанием. Никто из них не будет подвергать себя опасности: они знают, что мы можем мирно перевести их в другое место, где им будет лучше. Так что Ваши доводы беспочвенны. - ректор складывает руки на столе перед собой, вслушиваясь в равномерные удары маятниковых часов, стоящих в его кабинете, как изюминка изысканного интерьера. - Ваши воспитанники из разных семей, многие из них сироты. Мы выяснили, что Чон Чонгук из состоятельной семьи, проживающей в Пусане. Мы уведомляли их о пропаже, но не получили никакого ответа. Вы знаете причину? - второй полицейский продолжает что-то писать, а возможно просто черкать по листку из-за отсутствия интереса в данном допросе, не поднимая взгляда на шумно выдохнувшего в возмущении мужчину. - Думаете, в моем пансионе живут и учатся дети, необходимые своим семьям? - ректор хватает рядом лежащую бумагу, проверяя ее на бесполезность прежде, чем начинает понемногу ее рвать, чтобы справиться с раздражением, которое нельзя выплескивать на страж порядка. - Чонгук был рожден в семье, где омега считается позором. Они были бы рады избавиться от своего чада, так что эта новость могла лишь позабавить их. Отдав восьмилетнего ребенка в мой пансион, не скупившись на оплату его обучения до самого совершеннолетия, они больше сюда не возвращались. Так что не удивительно, что вы не получили ответа, ибо получить «Вау! Спасибо большое за прекрасную новость.» было бы слишком аморально. - Эм… ладно… - кажется, подобное заявление поставило в неловкое положение даже полицейских. Не удивительно, ведь когда-то точно так же чувствовал себя ректор на их месте, принимая мальчика в свое заведение. Он всегда считал, что родители просто не могут отказаться от своего ребенка, имея прекрасные условия для его выращивания, но видимо для кого-то честь и традиции стоят выше общепринятых моральных принципов. - Спасибо большое за помощь следствию, господин Ли. - к облегчению мужчины, полицейские покидают один за другим свои насиженные места, коротко кланяясь. - До завтра, господин Ли. - отзывается второй, хмыкая на простой кивок головой со стороны ректора. Мужчина провожает их спины внимательным взглядом, после хлопка двери, отводя его в сторону высоких окон. День был тяжелым и утомительным. Провести еще несколько, пока эти толстолобы опросят весь его пансион, кажется ужасной перспективой. Он готов взяться за это расследованием сам, только бы не тратить столько времени впустую. На календаре 1 августа. Неужели они надеются найти пропавшего воспитанника в целости и сохранности, если будут безжалостно растягивать время, как резину? Ведь совсем неизвестно кому и зачем понадобился восемнадцатилетний омега… жив ли он еще?

***

Мрачное, подземное помещение не пропускает в комнату и малости солнечного света, который до этого места не доберется никогда. С этой проблемой справляется одинокая лампа по центру потолка комнаты, что круглосуточно и равномерно освещает небольшое помещение, до сих пор не перегорев. Только лучше бы ее вообще не было, лучше бы здесь была кромешная темнота, не позволяющая относительно новому постояльцу комнаты видеть обстановку затхлого и сырого помещения. Их не удастся скрыть, пускай даже она полностью будет обустроена под самую простую комнату без окон. А она обустроена. Подвальное помещение имеет огромное сходство с детской комнатой какой-нибудь маленькой беты или ванильной омежки. Стены отделанные в нежно-розовый, разбавленный светло-лиловым, мебель абсолютно новая и никем ранее не тронутая. Белый шкаф с такими же румяными вставками, внутри которого аккуратно развешены ажурные детские платья. Небольшой письменный стол, предназначенный для ребенка дошкольного возраста, необычно круглая кровать со струящимся пудровым балдахином, о которой мечтают маленькие принцессы. На полу мягкий, ворсистый ковер оттенка соцветий миндаля, не придающий этому месту должного уюта. В противоположном углу расположился открытый сундук, откуда выглядывают игрушки, аккуратно сложенные так, чтобы казалось, будто они намеренно вытянули свои мордашки, чтобы наблюдать за жителем комнаты. Совсем неподалеку от кровати стоит кремовое кресло, единственное, не вписывающееся в интерьер помещения, схожего деталями с комнаткой кукольного домика. Здесь нет того комфорта, который есть в детских спальнях, потому что тут не живут дети и никогда здесь не жили, о чем говорит новизна каждой вещи. Обстановка от этого становится жуткой и пугающей, навевающей подсознательную опасливость к каждому звуку и непредвиденному мерцанию лампы. Во всем этом есть что-то безумное, отталкивающее, влияющее на психику даже тогда, когда ничего не происходит. Время тянется очень медленно, и омеге, оказавшемуся пленником этого странного помещения, кажется, что прошла целая вечность после того, как он в последний раз видел своих друзей, которым не успел что-либо сказать. Как он был глуп, утаивая от них странности, которые его беспокоили. Был глуп, когда не придавал значения настораживающим его совпадениям... Омега жил в пансионе с детства. Он с трудом припоминает тот день, когда родители привезли и оставили его на попечительство образовательного заведения. Он плохо помнит свою семью, родителей и старших братьев, которые за все те десять лет, что он провел в месте, где ему было комфортно, не посчитали нужным проведать или поинтересоваться жизнью, не говоря уже о том, чтобы забрать. Хотя омега уверен: если бы они одумались и приехали за ним, он бы отказался уезжать вместе с ними, аргументируя это тем, что прекрасно чувствует себя на прижившемся месте. В пансионе его любят и уважают, там много друзей и хорошее отношение. Дома бы о таком пришлось позабыть. Но его никогда не печалило то, как повели себя с ним родственники, он не выплескивал гнев или обиду на окружающих, потому что еще будучи ребенком ощущал отталкивающее отношение своей семьи. Винить или, тем более, обвинять родителей в отсутствии в своей жизни омега не желал, точно так же, как не желал их когда-либо повстречать. Он благодарен этим людям за жизнь и за прекрасную возможность жить в любви и тепле, пускай и порознь с теми, кто должен их дарить. И на этом, пожалуй, все. Прожив большую часть своей жизни в обществе таких же оставленных и забытых семьями омег, он стал понимать как несправедлив и жесток мир, где для людей ценны традиции и признание чужими людьми, где совершить ошибку и оступиться является смертным грехом. Если ты не идеален на тебе быстро поставят крест и выкинут из семьи. Омеги ведь по природе своей идеальными быть не могут, потому что их всегда будут превосходить альфы. А потому быть рожденным омегой - значит подписать себе смертный приговор. Его семья была как раз одной из таких, помешавшихся на чистоте рода и крови, где у семьи не может родиться дитя-омега. В пансионе такого не было. Это было, пожалуй, одно из немногих мест, не считая столицы, где омег ценили и оберегали. Он существовал, как свой маленький мирок, отделенный от остального, совсем другого мира высоким кованым забором, за которым было видно только пустую дорогу и лес, с какой бы стороны к ограждению не подходить. Не то чтобы омега хотел уйти или покинуть территорию комфортного ему учреждения, но его всегда интересовало, что находится там, за этой высокой решеткой, что скрывает за собой темный, изредка пугающий лес и одну единственную дорогу, ведущую в никуда. Омега, с возрастом имея все больше свободы в изучении огромной территории, частенько забревал в то место, что манило к себе, заставляя сидеть у высокого ограждения долгие часы, глядя на пустующую дорогу. После этого были обязательные допросы воспитателей и сотрудников учреждения об опозданиях, и омеге часто удавалось лгать, что потерялся или заблудился, пока добирался обратно. Каждый раз ему верили, и на следующий день все повторялось заново. Он никогда не делился этим со своими друзьями, считая, что это именно то личное, что стоит держать в тайне от других. И ему это чудом удавалось. Несмотря на довольно хороший контроль и строгие правила, ему удавалось незаметно сбегать в то место, не боясь быть пойманным. Это придавало ему уверенности и энергичности. Не каждый мог похвастаться такой изворотливостью: многих ловили при попытке приближения к ограждению. И омега искренне не понимал: почему? Почему им запрещено приближаться к кованому забору, разглядывать внешний мир, не имея возможности туда ступить? Было страшно и пугающе, но в то же время его опасность и загадочность неистово манили, хотелось коснуться земли по ту сторону ограждения. Она ведь такая же?.. Или нет? Солнце светит так же ярко?.. Или нет? Лес такой же густой и тихий, как на их территории... или нет? Омега задавался множеством вопросов, поддаваясь на беззвучную мелодию тишины, пока сидел наедине с собой напротив кованого забора, глядя в пустоту впереди себя. Он не мог ни у кого спросить. Это была его тайна, которой он не хотел ни с кем делиться, иначе бы лишился ее, узнай ректор о его скрытых побегах. Омеге было комфортно наедине с собой, наедине с тишиной, что окутывала своим таинственным спокойствием, наедине со своими мыслями и размышлениями над простыми и одновременно волнующими вопросами. И это длилось достаточно долгое время, плавно перетекающее в год, а возможно и полтора года, пока однажды так же сидя перед ограждением, глядя в одну точку, выбранную в сочной траве перед его ногами, омега не отвлекся на неожиданный и никогда не попадающийся здесь звук мотора автомобиля. Черная иномарка двигалась по обычно пустой дороге, на которой омеге не приходилось раньше видеть транспортных средств, ибо она была абсолютно глухой и неприметной, проходящей через мрачный лес и, он уверен, окольной. К его удивлению, она достаточно резко притормозила, остановившись напротив него. Тогда он впервые почувствовал на себе липкий панический страх, быстро растекающийся по венам, заставляя в лихорадке биться молодое сердце. При всем своем желании быстро уйти, спрятавшись за обширными кустами, скрывающими это место со стороны пансиона, омега не двигался, глядя точно в тонированное окно неизвестного авто. То, к еще большему его удивлению, также резко двинулось дальше по дороге, оставляя после себя разлетевшиеся в стороны опалые листья. Была как раз поздняя осень, со временем совсем похолодало, но омеге, не придавшему значение инциденту, удавалось ускользать из-под носа воспитателей, чтобы всего лишь прогуляться по тому месту. Омега бродил вдоль забора, жмурясь от блеска снега, что усыпал собой все вокруге, отчего в глазах сильно рябило, но это не останавливало его гулять по вытоптанной им самим тропе. До тех пор, пока бросив короткий взгляд на лес по ту сторону забора, он не заметил темную высокую фигуру. Это заставило его остановиться и вновь окинуть опасливым взором то место, где, ему показалось, кто-то стоял. Там никого не оказалось, хотя на фоне белого снега трудно не разглядеть человека, если он там, конечно, был. Но списав все на галлюцинации и неудачный блик солнечного света, омега передернул плечами, решая возвращаться к друзьям. Таких странностей было множество. Каждый раз, когда ему удавалось приходить на это место, его терзало странное чувство, будто кто-то стоит там, по ту сторону ограждения, и беспрерывно изучает его своими проницательными глазами. Он наивно не предавал этому значения, списывал на свою любовь к детективам и драме. Он ведь так любит эти жанры. Пока все его ровесники читали слащавые романы о вечной любви, в библиотеке пансиона омега уделял внимание незаслуженно отставленным книгам, в каждой из которых скрывается своя маленькая, часто пугающая история, которую омега анализировал вместе с главными героями, целиком и полностью погружаясь в захватывающий сюжет. Его место раскрыли, потому что какой-то другой омега был пойман там и наказан за нарушение правил, из-за чего ему пришлось искать новое, неприметное место, где бы он мог уделить внимание себе и своим книгам, которые любил читать в тишине. С наступлением весны это стало легко осуществимо, ведь он нашел аллею, которую никто не использовал и не контролировал. Неподалеку был доступ к ограждению и такому же мрачному лесу, что окружал территорию учреждения с той стороны. Аллея была благоустроена несколькими скамейками, засчет чего омеге не приходилось больше сидеть на траве, а после уделять много времени чистке светлой формы, являющейся обязательным атрибутом этого заведения. Омега часто приходил сюда, присаживался на скамейку, укладывая на ней свои ноги, и погружался в сюжет книги, которую всегда носил с собой, чтобы в свободное время уделить ей свое внимание. Теплый, весенний ветерок растрепывал ухоженные и обязательно расчесанные гребешком волосы, заворачивал невесомые страницы слегка потрепанной временем книги, мешая тем самым дочитывать до конца. Ему нравилось проводить время вот так, в абсолютной гармонии с собой и окружающей природой, занимаясь любимым делом. Правда… странное, гложущее чувство не исчезло, наоборот оно усилилось, будто тот, кто продолжал наблюдать, стал гораздо ближе. Иногда ветер доносил странные звуки, что заставляли его отвлечься от книги и обернуться в поисках их источника. Никого никогда поблизости не было, только странности не отпускали его до последнего дня, проведенного в пределах пансиона. Он никогда не отличался особой трусостью, точнее никогда не боялся что-либо сказать или сделать, не видел страха в том, чтобы творить то, что ему хочется. Он поддерживал людей, которые, несмотря ни на что, идут к своей цели и преодолевают барьеры. Такие встречались редко, но именно они были ему больше всего близки. Единственная цель, которую поставил перед собой омега, - по окончанию учебы в пансионе поступить в высшее заведение в столице, а для этого весь последний год он направлял все свои силы в учебу, из-за чего ему просто не удавалось уделять время себе. Появлялся он в той аллее все реже и реже, а если и появлялся, то только на полчаса от силы. Это изнуряло и порой раздражало, из-за чего в тот день он решил пропустить все необходимые занятия, никого не предупредив, и с самого утра отправился в сторону неприметной аллеи, глубоко наплевав на грубое нарушение правил, желая лишь одного: отдыха и уединения. Все было, как обычно: он сидел на скамейке, аккуратно перелистывая страницы любимой книги, не отрывая вдумчивого взгляда от ровных строчек, в которых поселилась новая, таинственная история, требующая добраться до конца, даже если это займет весь день. Так по итогу и происходит, потому что омега не замечает, как солнце плавно садится за горизонт, скользя огненными лучами по последним страницам насыщенной истории. Омега не замечает, как взволнованно теребит край струящейся рубашки, скользя взглядом по последним строкам, разочарованно выдыхая на полученную разгадку всей творившейся в книге мистики, что держала его в напряжении до самого конца. Омега четко помнит, что захлопнул книгу, оглядываясь, с искренним удивлением замечая тени, которые погрузили местность вокруг, навевая не самые хорошие ассоциации, усиленные под гнетущим впечатлением от прочитанной истории. Позади, как назло, ветер разворошил зеленую листву, заставляя пройтись по позвоночнику табун холодных мурашек, отгоняемых передергиванием плеч. Омега опустил ноги со скамейки, собираясь подняться и вернуться обратно в пансион, подозревая, что его могли уже искать и не один час, только ниоткуда взявшаяся ладонь, приземлившаяся на его плечо, намертво прибивает обратно к месту. Он помнит, как легкие сдавило от паники и страха, помнит, как руки ослабли, обронив книгу на землю возле той скамейки, как глаза распахнулись от тихого, зловещего шепота над ухом: «Я выбрал тебя.». Страх вскружил голову, подключая инстинкты. Ему чудом удалось избавить от хватки на плече, и, не теряя ни секунды, омега сорвался в сторону пансиона, прекрасно зная дорогу, в отличии от своего преследователя. Омега бежал, что есть силы, жалея, что территория учреждения такая большая, по неосторожности оступался и ранился о ветки и кусты, сразу же забывая об этом, как только до слуха доносилось сбитое дыхание и шаги преследования. Он знал территорию лучше, но незнакомец был выносливей. На руку ему не играло и то, что в такое время воспитанникам запрещалось покидать пределы здания, чтобы не заблудиться в темноте, и шанс встретить кого-либо, даже поблизости с пансионом был мал. Омега задыхался от нехватки воздуха, постепенно сбавляя темп бега, чисто физически не в состоянии преодолеть еще столько же до безопасной, контролируемой охраной местности. Незнакомец это, кажется, тоже понял, так же равномерно замедляясь, чтобы не тратить усилия на бесполезный бег. Омега оступился на очередной кочке, чуть не упав в траву, но вовремя схватившая его за предплечье рука, рывком потянула назад, помогая устоять на ногах. До разгоряченной паникой головы не сразу дошло, что незнакомец потянул его в противоположную от пансиона сторону, крепко вогнав короткие ногти в нежную кожу, оставляя на ней синяки. Конечно же, он сопротивлялся, дергался и умолял о помощи, надеясь что кто-либо может оказаться поблизости, чем разозлил не поддающегося на мольбы преследователя. Тот грубо оттолкнул его в траву, из-за чего омега не совсем удачно приземлился на землю, не успевая отреагировать на сильную боль в ушибленной лодыжке, когда незнакомец забрался на него сверху, придавливая весом своего тела к земле. Омега уворачивался и извивался, но тому достаточно быстро удалось заткнуть его ужасно пахнущей тряпкой, обрывисто хихикая ему на ухо. Темнота понемногу забирала его сознание, и темный силуэт возвышающегося над ним похитителя расплывался на фоне смеркающегося неба. Тот склонился над ним, когда омега был на волоске от погружения в бездонную тьму, без остановок выдыхая одно и то же, въевшееся в его память навсегда: «Поймал тебя, я поймал тебя... поймал тебя...». Очнулся он в этой комнате, обездвиженный сильнодействующим снотворным, после долгих, кошмарных снов, что не оставляли его в покое даже в абсолютно бессознательном состоянии. На детском столике до сих пор стояла нетронутая им еда. За все время его нахождения здесь преследователь не приходил к нему и не отзывался на крики. Омега надеялся, что находится где-то в относительно людном месте, надеялся на чудо, когда до хрипоты кричал о помощи, обрушившись ударами по железной поверхности двери, желая достучаться и докричаться до помощи или хотя бы того, кто его в это место поместил. За то время, что омега провел здесь, он успел осмотреть комнату, ничего не касаясь, боясь что в любую секунду появится что-то страшное, что нападет и безжалостно убьет, не оставляя шансов на спасение. Человек, обустроивший это подвальное помещение, либо очень сильно двинулся на детях, либо же имеет какой-то фетиш к розовому и излишне ванильному. Несмотря на всю, казалось бы, опрятность и нежность цветовой гаммы, комната не перестает быть мрачной, жуткой и страшной. Даже те же игрушки, выглядывающие из сундука, смотрят как-то пристально и ненормально по-живому, изучая нового жителя комнаты. Отброшенная в угол кукла, с которой омега проснулся в обнимку, так и не была поднята, потому что его пугало отсутствие у игрушки выколотых глаз. Все книги, занявшие пустые открытые полки шкафа, были для детей дошкольного возраста. С красочными картинками и минимальностью слов: больше всего их можно было найти только в компактном букваре. Розовые блокноты, яркие ручки со сверкающими сердцами на их кончике, цветные карандаши и фломастеры - все было разложено по местам надлежащим образом, будто здесь долго прибирали, уделив внимание каждой детали. На невысоком детском комоде стояли фоторамки, и омега с ужасом узнал себя на фотографиях, сделанных кем-то издалека. В любое время года, со старого места, о котором он постепенно забыл, и с нового, где он уже не появлялся без книги. Все они были сделаны с одного ракурса, и явно откуда-то из-за ограждения, поэтому омега не слышал щелчка камеры, не понимал, что за ним наблюдают. Стало не по себе, когда на одной из фоторамок он заметил выведенные розовым маркером прямо на стекле буквы. Это было слово, которое из-за кривизны почерка омега разобрал с трудом: «Поймал». Омега отшатнулся от тумбы, приземляясь на край круглой кровати, и, окидывая комнату испуганным взглядом, не замечает, как начинает хныкать, прикрывая лицо ладонями. Ему страшно, потому что он не знает, что этому человеку от него нужно. Зачем он похитил его и замкнул в этом жутком помещении? Зачем, сделав это, не приходит и не объясняется? Сколько он здесь просидел и сколько еще должен ждать хотя бы кого-то, чтобы попытаться выбраться из этого места? Омега не сразу замечает приглушенно доносящиеся шаги, вскидывая испуганный взгляд, как только слух режет поворот ключа в заржавевшей замочной скважине. Он инстинктивно забирается на кровать с ногами, чтобы увеличить расстояние с находящейся прямо напротив нее дверью. Та медленно открывается вовнутрь помещения, являя ему высокого молодого мужчину. Омега с опаской окидывает его мельтешащим в страхе взглядом, замечая обычный, ничем не примечательный прикид. Кажется, у него не было никакого желания скрывать от омеги свою личность, потому что он не закрывает свое лицо маской либо балаклавой, позволяя разглядеть его суровые черты. Черные, растрепанные волосы, что кое-где завивались, закрывали собой нахмуренный лоб, собирающий мимические морщины. Весь он отталкивающий и серьезный, будто пришел на деловую встречу, при этом будучи абсолютно спокойным и даже холодным. Незнакомец переступает порог подвального помещения, молча замыкая дверь за собой. Омега дергается от хлопка железной рамы, подтягивая ноги к себе. На нем все еще форма пансиона, правда немного потрепанная после недавних событий, но полностью целая и чистая. Мрачный взгляд, которым его одарил похититель - хотя он в этом не до конца уверен, - а возможно и его сообщник, прибивает омегу к месту. Он, не смея шевелиться, уставившись на мужчину распахнутыми в страхе глазами, провожает его к углу, куда странный незнакомец аккуратно крадется, до сих пор не проронив ни единого слова. Альфа, что он учуял сразу же, аккуратно подбирает выброшенную куклу, негласно предлагая ее омеге. Отрицательно мотая головой, Чонгук жмется все ближе к изголовью, замечая его осторожное приближение в свою сторону. Омега не перестает мотать головой, срываясь на задушенный всхлип, потому что молчаливый мужчина его пугает не менее сильно, чем безглазая игрушка в его руках. Альфа медленно двигается к кровати, протягивая ему куклу, чтобы омега взял, чего тот делать абсолютно не хочет. Он не хочет быть здесь, не хочет сторониться этого незнакомца, не хочет ощущать, как ком паники перекрывает воздух, мешая нормально дышать затхлым, въевшимся в рецепторы запахом. Аккуратно отодвинув струящуюся ткань балдахина, мужчина присаживается на край кровати, становясь куда ближе, и, засчет нестандартности кровати, уменьшающей ее масштабы, омеге некуда больше отползать. Чонгук перестает дышать, когда мужчина тянется к нему, сажая на его колени куклу. Похититель не обращает внимания на медленно охватывающую омегу истерику, хватая его за руку, пресекая инстинктивное дерганье, заставляя приобнять слепую игрушку. Пальцы мужчины холодные, оставляющие синяки на запястье своей грубостью, но места, где он ими касался горят огнем. Чонгук почти не шевелится, послушно приобнимая куклу, как того хочет похититель, смеряя размытым от слез взглядом ворсистый ковер. Омега предсказуемо дергается, когда чужие пальцы касаются его щеки, не позволяя тому провести ими по своей коже. Мелко подрагивая от перехватывающего дыхание ужаса, он продолжает сторониться нежеланных касаний, пока холодные пальцы вдруг крепко не смыкаются на подбородке, заставляя замереть в оцепенении. - Как поживает моя куколка? - сипит низким голосом альфа, поворачивая его лицо к себе, заторможенно склоняя голову вбок, явно о чем-то параллельно размышляя. Омега глотает всхлип, не в силах справиться с дрожью нижней губы. Если мужчина не прекратит его так пугать, то он в скором времени сорвется на истерический плач. - Надеюсь, ей понравился мой подарок. - следом твердит тот, не ожидая ответа от омеги. Чонгук невольно сжимает пальцы на игрушке в своих руках, когда тот придвигается ближе, не отпуская его подбородка. Большой палец проходится по щеке, опаляя своим холодом разгоряченную кожу, словив стекающую по ней слезу. - Почему моя куколка плачет? Не плачь, куколка. Его тон тягучий и нежный, создает иллюзию безопасности, только на омеге это не работает. Он боится этого человека и того, что он может сделать. Чонгук жмется к стене, окидывая мельтешащим взглядом балдахин, когда тот присаживается еще ближе, почти вплотную, заглядывая с неожиданно детским интересом в его глаза, будто ища в них ответы на свои непроизнесенные вопросы. Мужчина вмиг преображается, и его суровые черты лица расслабляются, когда губы размыкаются в изумленном вздохе. - Моей куколке не понравилось? - недоуменно сдвигая брови на переносице, с придыханием ошеломленно выдыхает похититель. И омегу эти резкие изменения пугают гораздо больше прежнего. Этот человек не в себе или не до конца адекватен, поэтому ему нужно быть аккуратным, хотя где-то в глубине души он понимает, что это бесполезно. - Я не куколка... - сквозь зубы цедит Чонгук, роняя беззвучные слезы одну за другой. Все они приземляются на его одежду, минуя пальцы альфы, болезненно вцепившиеся в кожу. Легкая озадаченность так же быстро покидает лицо мужчины, сменяясь былой серьезностью и суровостью. Пальцы сильней впиваются в подбородок, и омега издает тихий всхлип. - ...мне… мне больно… - лепечет Чонгук, ощущая как ослабевает хватка, сразу же отворачиваясь в другую сторону, не желая смотреть в полыхающие безумием глаза. Вот что выдает их владельца. Внешне еще не показавший своей темной стороны, он давно выдал себя черными, расширенными неведомым зрачками. - Я еще ничего не сделал. Куколке не может быть больно. - с паузой отзывается тот, отстраняясь и выравниваясь. Непонимание вновь охватывает его расслабленные черты лица, пока миндальные глаза смиряют зажавшуюся у изголовья фигуру. - Отпустите меня… пожалуйста, выпустите меня отсюда… я ничего никому не расскажу… - омега отбрасывает на эмоциях куклу, из-за чего та падает с края кровати, приземляясь на пол. Чонгук всхлипывает, не в силах справиться с подступающей к горлу истерикой. Если у него есть хотя бы маленький, совсем крошечный шанс выбраться отсюда живым и невредимым, омега готов потакать всем прихотям этого безумца. - Выпустить?.. - деланно непонимающе переспрашивает альфа, после долгой паузы заливаясь неконтролируемым смехом, отражающимся звоном от голых стен подземного помещения. Омега закрывает рот рукой, чтобы заглушить горькие всхлипы, ощущая новый прилив ужаса. Вздрагивая от удара по стене позади себя, Чонгук замирает, затаив дыхание, когда альфа опирается второй рукой о поверхность кровати по другую сторону его бедер, склоняясь к нему. - Я пометил тебя… ты моя куколка... я выбрал тебя... я поймал тебя... ты моя куколка... Омега жмурится и сторонится, потому что мужчина на него опасно наваливается, вновь ударяя кулаком в стену, около его головы. И как же он ошибался: лучше бы похититель забыл о нем, лучше бы не приходил сюда никогда, не пугал его своими словами и действиями, лучше бы Чонгук следовал правилам пансиона. - Если я куколка, тогда кто ты? - с придыханием интересуется омега, когда тот вновь отстраняется, присаживаясь посреди круглой кровати, поджимая ноги под себя. Сейчас он больше походит на ребенка, а не на человека, готового кровожадно растерзать свою жертву. Его взгляд опущен на собственные колени, на которых сложены его руки, а хмурые брови вскинулись в неподдельном изумлении. Со стороны это выглядит, как минимум, странно, но для попавшего в такую ситуацию Чонгука - ужасно. - Я кукловод. - неуверенно тянет похититель, вскидывая ошалелый взгляд на инстинктивно прижавшегося ближе к стене омегу. - Мне нужна была куколка. Я выбрал тебя. Ты моя куколка. - Но я не хочу… - Чонгук осекается, замечая опасный блеск былого безумства, поселившегося в миндальных радужках. Мужчина осторожно подползает ближе, будто боясь, что омега оттолкнет его и убежит, даже не подозревая, что он об этом как раз таки думает. - Тебе понравится быть моей куколкой... вот увидишь. - похитетель растягивает губы в глупой, обнадеживающей улыбке, и омеге хочется рыдать от переизбытка страха, текущего по крови, насыщая его взбудораженностью на любое действие альфы. - Просто будь послушной и не серди меня, тогда мы быстро сблизимся. Мужчина оборачивается, дотягиваясь до игрушки, повторно выброшенной на пол, робко протягивая ее омеге. Слепая кукла вновь оказывается у него в руках, бережно облокаченная на его живот. Мужчина поднимается на колени, заинтересованно и как-то по-детски склоняя голову вбок, окидывая его вдумчивым взглядом. - Тебе нравятся игрушки? - альфа оборачивается в сторону наполненного ими сундука, выдавливая приветливую улыбку, будто те одушевленные и живые, способные ответить на его негласное приветствие. - Я купил их все для тебя. - мужчина поворачивается обратно, продолжая растягивать губы в несколько доброжелательной улыбке, вновь изгоняя из себя ту сумасшедшую искру, выдающую его ненормальную странность. - У моей куколки должны быть лучшие игрушки. Скажи каких тебе не хватает, я обязательно принесу их для тебя. Омега молчит, решая не отвечать на это сумасшедшее предложение. Он все еще опасается каких-либо действий со стороны похитителя, но тот быстро отвлекся от расспрашиваний о любимых игрушках, совершенно случайно обращая свое внимание на остывший, если не испорченный временем обед, который своими руками готовил для своей куколки. Взгляд сразу же метнулся на омегу, смиряя его своей холодной серьезностью, что отразилась и на правильных чертах его лица. - Ты не пробовала мою манную кашу, что я готовил для тебя? - шепотом интересуется мужчина, расширяя глаза в искреннем неверии. Он быстро покидает кровать, позволяя омеге спокойно выдохнуть от освободившегося вокруг пространства. Тем временем альфа останавливается у столика, скользя рассерженным взглядом по полной тарелке застывшей и остывшей каши и пластмассовому стаканчику с охладившимся молоком. Руки сжимаются в кулаки от сдержанной ярости прежде, чем он подхватывает тарелку, в два шага возвращаясь с нею к кровати, взбираясь на нее. Омега дергается от неожиданности, собираясь увильнуть, только мужчина грубо хватает его за шею, заставляя замереть на месте, с плохо скрываемым ужасом глядя в сосредоточенные на своих действиях зрачки, в которых безумство быстро вернуло себе главенство, управляя психически неуравновешенным альфой. - Нет-нет… моя куколка не умрет от голода. Она не избавится от меня таким способом. - убедительно проговаривает мужчина, отставляя тарелку на прикроватную тумбу, зачерпывая ложкой хорошую порцию испорченной каши. Ладонь все еще крепко держит омегу за шею, не позволяя отвернуться. Похититель намеренно опаляет порцию своим дыханием, будто каша на самом деле горячая, прежде, чем подсунуть ложку к сомкнутым губам омеги, призывая его их разомкнуть. Чонгук негодующе сводит брови на переносице, не собираясь есть чертову кашу из рук неадекватного человека. Он не неодушевленная вещь, не кукла, чтобы повиноваться незнакомому психу. - Ну же… не заставляй меня применять силу… моя куколка должна быть сыта. Альфа вновь подсовывает ложку, полную отвратительной на вид массы к губам омеги, терпеливо ожидая, пока тот послушно их разомкнет, попробовав, наконец, то, на что он потратил много времени и сил, пока изучал рецепт приготовления детской каши. Но омега, к сожалению, не хочет есть его еду, наоборот, поджимает губы в недовольстве, постепенно ощущая слабое удушение от крепко сомкнувшихся на шее пальцев. Омега держится до тех пор, пока воздуха стало категорически не хватать, из-за чего ему пришлось разомкнуть губы, чтобы вдохнуть его ртом, вместе с этим давясь оказавшейся там же кашей. Мужчина не обращает внимания на его задушенный кашель и горький всхлип, всего лишь ослабляя хватку на шее, чтобы тот мог свободно глотнуть содержимое рта. Чонгук морщится от безвкусия холодной массы, больше похожей на не до конца застывшее желе, давясь ее количеством. Альфа с улыбкой терпеливо ждет, пока омега проглотит первую порцию, тыльной стороной ладони свободной руки проходясь по его щеке, стирая блеснувшую на свету, обронившуюся слезу. - Моей куколке нравится каша, не так ли? - похититель неестественно хихикает, потянувшись за новой порцией, на его взгляд, вкусности. Он вложил в этот обед свою душу и, конечно же, любовь к своей куколке, поэтому омега не может оттолкнуть его попытку сделать для него что-то приятное. Куколка должна ценить то, что кукловод для нее делает, а иначе ее ждут страшные истязания. Альфе хочется, чтобы она осталась такой же красивой, как можно дольше, чтобы он стал последним, кто эту красоту увидит. Мужчина для нее все сделает, окружит комфортом и вниманием, чтобы куколка не хотела его бросать. Омега уворачивается от новой порции пресной каши, смыкая губы в отвращении, не желая это терпеть. В конце концов Чонгук имеет гордость, которая не позволит ему подчиняться чужим сумасшедшим выходкам. По крайней мере, до тех пор, пока рука вновь не пережмет ему горло, заставляя открыть рот в немом желании впустить в легкие глоток затхлого воздуха, вместо этого получая очередную ложку отвратительной еды, которую приходится отрывисто глотать, получая унизительные комплименты. Альфа ложку за ложкой скармливает всю кашу время от времени жалобно всхлипывающему омеге, расхваливая его за послушание. Похититель заботливо протирает его лицо и губы от остатков каши салфеткой, с широкой, довольной всем улыбкой откидывая ее в сторону опустевшей тарелки. Мужчина осторожно поправляет куклу, которую омега обронил, вручая обратно в его руки. - Теперь куколке нужен отдых. Ложись, поспи, пока я разберусь с кое-какими делами наверху. - альфа отбрасывает пуховое, пушистое одеяло в сторону, чтобы омега мог устроиться под ним. Чонгук с осторожностью сползает вниз, укладываясь на подушку, желая поскорей избавиться от пугающего общества похитителя. Мужчина бережно накрывает его одеялом, вновь упрямо возвращая в его руки ненавистную игрушку. Он правда думает, что омега сможет уснуть, держа ее при себе? Да Чонгук лишний раз старается не цеплять взглядом ее изуродованное лицо, не говоря уже о том, чтобы прикасаться и тем более спать, держа ее в своих объятиях. - Сладких сновидений моей куколке. Мужчина склоняется над ним и, несмотря на сопротивление, оставляет короткий поцелуй на лбу, после чего быстро поднимается, аккуратно закрывая балдахин, позволяющий затемнить кровать от круглосуточного искусственного освещения, с улыбкой покидая пределы подвальной комнаты, не забывая замкнуть за собой железное полотно, служащее внушительной преградой на пути к свободе. С уходом похитителя, омега отбрасывает игрушку, проходясь ладонью по губам, желая стереть безвкусие отвратительной каши. Под тяжестью теплого одеяла, Чонгук переворачивается набок, не останавливая произвольно стекающие на подушку слезы.