Tag, you're it

5 августа - Какие продвижения в деле, господа? Вы что-нибудь разузнали? - с хорошо прослеживающимся сарказмом тянет ректор, окидывая полицейских пренебрежительным взглядом. Ответ на свой вопрос он и так знает, куда страшнее, что полиция не несет ответственности за потраченное впустую время. Опрос свидетелей занял более недели. Воспитанник не объявился, более того следов его существования так и не нашлось, будто он исчез, провалился под землю, ничего после себя не оставив, помимо хороших воспоминаний. - У нас есть пару догадок, которые мы собираемся проверить. - отзывается один из них, не менее предвзято относясь к мужчине, с которым им приходится сотрудничать, как с лицом, предоставляющим основную информацию. - Да… - поддерживает его второй, поджимая губы, явно устав от расследования бессмысленного дела. Ни одной зацепки, ни одного свидетеля, что мог бы что-то знать. Нет ничего, что могло их привести к исчезнувшему без вести воспитаннику пансиона. - Одна из них, более вероятная и правдоподобная: похищение. Судя по Вашим показаниям, около территории могли шататься сомнительные люди. Парень по фотографии молодой, привлекательный: могли забрать себе… - Что смешного? - в ответ на раздавшийся к концу речи смешок цедит господин Ли, смиряя обоих раздраженным взглядом. Один из его лучших воспитанников, на которого он возлагал огромные надежды, мог попасть в беду, а эти аморальные выродки смеют пускать смешки на чужое горе. - Извините. - примиримо чеканит первый, одаривая напарника таким же острым, предупреждающим взором, предлагая угомониться со своим невписывающимся в обстановку юмором. - Мы имели в виду, что это мог быть маньяк либо же извращенный псих, появившийся в этой местности. К тому же на месте исчезновения мы нашли оброненную жертвой книгу с его отпечатками, а в нескольких сотнях метров место, непосредственно где он давал отпор преступнику. Более никаких следов мы пока что не отыскали и точно не знаем, каким способом кто-то мог незаметно попасть на территорию учреждения и так же незаметно уйти с телом омеги. Территория продолжает изучаться и осматриваться, только к Вам огромная просьба держать пока что всех своих воспитанников под бдительным контролем, чтобы история не повторилась снова и не подтвердила наличие серийного преступника. - Я буду делать все, что в моих силах, чтобы обезопасить остальных, - ректор отводит блеклый взгляд в сторону окон, хмуря брови в легкой озадаченности и удрученности. - ...но и Вы поспешите и не смейте бросать это дело, потому что он может быть еще жив и просить о помощи, пока мы этого просто не в состоянии услышать…

***

Лампочка вновь мерцает, отражаясь дрожью непреодолимого страха по телу застывшего в оцепенении омеги. Комната не стала приятней или привычней, наоборот, каждая минута, проведенная в ней, растягивается в целую вечность ожидания того, когда похититель, наконец, оставит его в покое. Чонгук еле помещается на крохотном стульчике, предназначенном для маленьких детей, беспрерывно глядя в одну точку, не смея лишний раз шевелиться. Перед ним плоский, ничем не примечательный столик, на котором разложены розовые заколки и ободки для волос, украшенные всевозможными цветами, сердцами и милыми детализированными фигурками. Омега тихо шикает, когда мужчина неаккуратно проводит пластмассовым гребешком по волосам, обрывая запутанные волосы. Это не приносит столько боли, сколько негодования тем, как бессовестно похититель портит его шелковистую шевелюру. Альфа не обращает на это должного внимания, продолжая делать пробор на голове омеги так, как считает нужным. Вообще, за все время его нахождения здесь похититель не обронил лишних слов, помимо «как поживает моя куколка?», «тебе нужен уход, моя куколка» и «розовый тебе к лицу, куколка». Прежде, чем взяться за терзание его каштановых волос, альфа заставил его нарядиться в ужасный прикид все такого же розового оттенка, из-за чего он стал походить на воспитанника ясельной группы. Свободная блуза, похожая на ночную рубашку, и шелковые панталоны до колен с кружевной оборкой, стянутой малиновой лентой на бедрах, чуть выше колена. В отличии от альфы, которому этот прикид очень понравился, омега не был в восторге, но возражать на свой страх и риск не стал. Чонгук наблюдал за мужчиной так же, как, он думает, наблюдали все это время за ним, чтобы изучить его поведение и повадки. Похититель - личность крайне странная и противоречивая: может и нож к горлу приставить, и похвалить, мягко потрепав по волосам. У него явное психические расстойство, только интересоваться этим омега не желает и не считает нужным. Ему хватает собственных наблюдений, чтобы понять, что он со своей головой вряд ли дружит, потому Чонгуку не остается ничего, как послушно потакать его прихотям, чтобы не нарываться на немилость. Возможно, его найдут и хотелось бы, чтобы это случилось как можно скорей, ведь похититель стал вести себя свободней и развязней: если поначалу он опасался, что Чонгук может сильно перепугаться и убежать, то со временем до его затуманенного безумством разума стало доходить, что омега-то, по сути, никуда деться не сможет. Мужчина всегда держит дверь на замке, даже если находится с ним в одном помещении, чем подтверждает свою заурядную осмотрительность. Это отвратительное прозвище, которое снится теперь омеге в донимающих кошмарах, начало порядком раздражать. Альфа приходит к нему на несколько часов, чтобы долго уговаривать поиграть в игрушки, сложенные обратно в сундук по его уходу, либо же полистать детские книги с картинками или порисовать фломастерами и карандашами на чистых листах бумаги. Он относится к Чонгуку, как к ребенку, которому это обязано быть интересно. Только вот ему совсем не интересны эти странные заскоки взрослого, но явно отстающего в умственном развитии человека, и он не намерен разбираться в чужой чокнутости. Пока что похититель обходился с ним доброжелательно: лелеял и пытался чем-то развлечь, не показывая своей обратной стороны, которую Чонгук заметил затаившейся на глубине миндальных глаз. Но с каждым проведенным здесь днем, хотя омега в этом не уверен - он ни в чем, по сути, не уверен, - искра сумасшествия прослеживается в его глазах все отчетливей и ясней, отчего Чонгук не хочет и не собирается идти на контакт. Ему хватает собственного бессилия и послушания, с которыми он принимает любые пожелания похитителя, наступая на горло своей гордости, понимая, что уже недалек тот момент, когда он сорвется и пошлет к черту психа с его манией на розовый кукольный мирок, в который его насильно запихнули. Чонгук уже множество раз пожалел о том, что гулял в неположенных местах, подверг себя опасности и встретился с умалишенным. Он потерялся в счете времени и без понятия ищут ли его. Возможно он пробыл здесь так много, что его забыли, возможно он никому и не был нужен, а может быть просто не могут найти. Судя по фотографиям, мужчина следил за ним очень долго, а значит за эти года мог придумать идеальный план по похищению, чтобы учесть все преждевременно. Ведь неспроста был выбран тот день, неспроста выбрано то время, неспроста выбран именно он. Омега сидит смирно, не двигаясь, пока мужчина обходит столик, становясь перед ним, продолжая возиться с непослушными из-за отсутствия укладки волосами. Они отрасли и немного завились, что придало ему легкую очаровательность бонусом ко всему, что на нем надето. Низкий воротник блузы давит на шею, вызывая ложное чувство удушения, заставляя в панике вдохнуть полной грудью сырой воздух. Если бы не этот запах, легкий холод и отсутствие окон, омега бы никогда не подумал, что находится в подвале. Помещение задекорировали настолько, что оно почти похоже на комнату в кукольном домике. Такую же закрытую и ненастоящую. Подаваясь назад, омега не позволяет мужчине закрепить заколку на волосах, молча отводя блеклый взгляд в сторону угла, где стоит сундук. Альфа шумно выдыхает, не скрывая своего недовольства, вновь подхватывая пряди каштановой челки, желая заколоть ее вбок, чтобы открыть красивое лицо. Чонгук сторонится, отталкивая рукой ладонь с заколкой, желающей добраться до его волос. Он разрешил нацепить на себя эту чудаковатую одежку тире пижаму, но позволить альфе издеваться над своими ухоженными волосами он категорически отказывается. - Куколка, твои волосы закрывают твои прекрасные глазки. Разреши мне закрепить их заколкой. - мягко просит мужчина, параллельно этому грубо хватая за затылок, притягивая к себе, чтобы сидел смирно и не шевелился. Омега бросает раздраженный взгляд на похитителя, сцепляя зубы, но молча позволяя тому прицепить эту гребанную заколку. Альфа фиксирует ею пряди, заправляя их торчащие кончики за его аккуратное ухо, с умилением склоняя голову вбок, любуясь своей работой. - Моя куколка теперь прекрасней, чем прежде. Тебе действительно очень идет розовый цвет. Чонгук тихо фыркает, когда мужчина отпускает его шею, отходя к комоду, не собираясь заканчивать этот маскарад. Руки сами непроизвольно складываются на груди, придавая ему детской грозности, пока недовольный взгляд проходится по разложенным перед ним на столике аксессуарам для волос, которые альфа долго подбирал, прикладывая к волосам, остановив свой выбор на достаточно банальной заколке в форме сердца. Мужчина быстро возвращается, но Чонгук не обращает на него внимание, продолжая упрямо пилить стол негодующим взором, чувствуя подступающее к горлу раздражение. Тот приносит с собой весьма странные украшения, также раскладывая их перед омегой на месте неряшливо отброшенных в сторону более ненужных аксессуаров для волос. Чонгук невольно цепляет их равнодушным взглядом, и возмущению приходится уступить место будоражащему ужасу и навязчивому страху в его темных зрачках. Золотые и розовые ожерелья с маленькими частями тела кукол вместо кулонов и подвесок вызывают у омеги искреннее отвращение. На одной из таких болталось целое глазное яблоко, к счастью, всего лишь пластмассовое, но что-то омеге подсказывало, что эта часть взята из куклы, которую ему постоянно пихают в руки, требуя держать при себе. Даже сейчас он уже не замечает, что на его коленях до сих пор сидит эта слепая кукла, вяло склоненная набок из-за недобросовестного отношения к ней омеги. Чонгук отворачивается, не желая глядеть на эту материальную мечту жестокого расчленителя детских игрушек, не обращая внимания на такие же долгие примерки ожерелья. Только вот смысл в этом какой? Ведь, стоит мужчине только скрыться за железным полотном, как омега начнет срывать это все с себя, не разделяя сумасшедшей любви похитителя ко всему кукольному и слащаво розовому. Мужчина, кажется, остановив свой выбор на розовом бархатном чокере с подвеской из безликой маленькой фигурки куклы, обходит его, становясь позади, чтобы закрепить украшение на шее. Чонгук отчетливо ощущает, как альфа склоняется над ним, чувствует его дыхание в своих волосах, пока тугая ткань обтягивает бледную кожу, закрепляясь на затылке, и ему не нравится то, что происходит. - Моя куколка будет прекрасней любых других куколок. - похититель опускается дыханием к его уху, тихо проговаривая твердым в своем убеждении шепотом. Омега дергается от опустившихся на плечи ладоней, когда с подвеской было покончено, следом вздрагивая от опаляющего ухо дыхания. - Ты сегодня очень молчалива… куколку что-то не устраивает? По омежьей спине проходит табун холодных мурашек страха, потому что шепот хотя и желает казаться все таким же мягким и тягучим, но опасно переходит грань зловещести. Пальцы рук, давящих призрачным грузом на плечи, аккуратно перебирают и цепляют ажурную оборку блузы, изредка по случайности заходя на свободные от ткани участки кожи у основания шеи. Мужчина, судя по до сих пор касающемуся его кожи дыханию, в своей обычной манере вопрошающе склоняет голову вбок, не замечая мельтещащего в страхе взгляда омеги. Чонгук вновь перестает лишний раз двигаться, чтобы не накликать на себя беду. Но он ведь знает, что она пришла в его жизнь вместе с этим помешанным на своем вымышленном мире мужчиной. - Твое дыхание сбито... куколка боится? - альфа пытается заглянуть в его лицо сбоку, но омега отворачивается, стараясь выровнять действительно сбившееся дыхание, чтобы казаться таким же невозмутимым и стойким. Похитителю незачем знать о его страхе, это может стать фатальной ошибкой, которая толкнет непредсказуемого альфу на непредвиденные поступки. Тому, кажется, абсолютно на это плевать. Он лишь опускает взгляд на вытянутую шею, обтянутую тугим чокером, цепляя его пальцем, чтобы взглянуть на уже образовавшееся покраснение в местах, где он прилегал плотнее всего. - Неужели моей куколке не нравится все, что я для нее делаю? Вторая рука соскальзывает с плеча, мягко опускаясь по предплечью встрепенувшегося омеги. Шепот переходит на тихий говор, граничащий со зловещим шипением, прямо на ухо Чонгуку, зажмурившемуся в ожидании чего-то ужасного. Ладонь мужчины плавно опускается на талию, собирая на ней струящуюся ткань свободной блузы. Чонгук сторонится, только не знает, в какую сторону податься: с одной - пугающее прерывистое дыхание на ухо, будто от долгого бега или неконтролируемой злости, с другой - наглые касания, сминающие тонкую ткань на боку меж цепких, длинных пальцев. Омеге кажется, что его окружили, лишая остатков личного пространства, которое уже давно посмели отобрать, бросив в эту темницу. - Я ведь был с тобой так обходителен. Не один кукловод не берег так свою куколку, как делал это я. - омега ощущает, как тот прижимается к его спине позади, становясь ближе, слегка присаживается, чтобы быть на одном уровне, ведь Чонгук сидит на очень низком стульчике, чудом умудряясь держать равновесие и не сваливаться. Мужчина подозрительно затихает, продолжая обдавать ровным дыханием открытую шею, неожиданно грубо прижимая к себе за талию, не позволяя омеге свалиться на пол. Он всего лишь хочет близости, хочет внимания своей куколки. Он не может вечно ее приручать, она должна отдавать ему что-то взамен. А иначе какой от нее прок? - Поговори со мной… ну же… не молчи, я хочу с тобой поговорить, пока твой звонкий голосок это позволяет. Чонгук лишен возможности посмотреть в миндальные глаза, подозревая, что темнота полностью охватила их зрачки, растворяя в себе ту жалкую малость адекватности. Ему становится гораздо страшней, потому что мужчина от него что-то хочет, но что именно - говорить пока не собирается. Омега тем временем пытается избавиться от грубой хватки на талии, подаваясь в сторону от почти касающихся голой кожи губ, наплевав на то, разозлит ли это психа или нет. Альфа не имеет никакого права к нему прикасаться, а уж действовать против его воли и подавно. Хотя, если смог закрыть здесь, остановится ли перед чем-либо еще? Чонгук очень сильно сомневается, но все еще надеется, что в голове мужчины исключительно нездоровая игра, которую он не может играть в одиночку, сыскав компаньона, которым по воле случая оказался он. - Как тебя зовут? - робко выдыхает Чонгук, не найдя больше ничего, что мог бы сказать в ответ на наглые приставания. Он находится здесь так долго, но до сих пор не знает, как зовут его похитителя. И только спустя нескольких долгих секунд раздавшегося в ответ молчания до него доходит, что мужчина скорее всего не захочет говорить своего имени, чтобы окончательно не раскрыть перед омегой свою личность, оставить хотя бы что-то, что он не сможет рассказать кому-то, если выберется отсюда. - Зачем куколке это знать? - с легким недоумением интересуется тихий голос, только омега не может понять тот издевается либо же искренне не понимает, зачем ему знать его имя. - Куколка может называть меня любым милым прозвищем, которое ей нравится. - Тогда я имею такое же право запретить тебе называть меня куклой. Мне это не нравится. - несколько резко цедит в ответ Чонгук, опуская взгляд на намертво вцепившиеся в кожу пальцы, которые ему так и не удалось стянуть со своей талии. Только параллельно его словам хватка лишь усиливается, а вместе с тем на смену дискомфорту приходит боль. Омега беззвучно ахает, замирая на месте, когда позади раздается щелчок, а затылок остужает пугающий холод металла. - Куколка имеет что-то против моего желания доказать ей свою любовь? - разочарованно с нотками не вписывающейся непринужденности интересуется альфа, продолжая давить холодным металлом оружия в его затылок, тем самым заставляя сидеть смирно и отмалчиваться, ожидая, когда ему надоест и он решит, наконец, уйти. - Куколке не нравится, что я ее избрал? Она не хочет быть со мной, не хочет подчиняться своему кукловоду? Может мне перестать за ней ухаживать? Она все равно глупа и не понимает, что кукловод делает это для нее. - мужчина говорит скорее с самим собой, опуская взгляд на замершего в оцепенении Чонгука. Тот вздрагивает от холода оружия, которым неряшливо ведут вдоль кромки чокера, поднимаясь выше, с тихим хохотом обводя им контур лица, не убирая палец со спускового крючка. Насколько бы омега не сторонился, альфа продолжает давить холодным металлом на мягкую кожу, наслаждаясь зрелищем чужого бессилия. Омега не может и боится что-либо сделать, страшась оказаться пристреленным на месте. Откуда оружие взялось в руках мужчины, он не знал, потому что особо и не осматривался на наличие посторонних вещей в его карманах. Но одна лишь мысль о том, что у этого человека могут быть вещи пострашней, заставляет его трястись от панического ужаса. - Почему куколка перестала дышать? - мужчина звучит так, будто напуган не менее сильно, чем он, и это кажется омеге абсурдным, пока, к его удивлению и облегчению, похититель не отстраняет оружие от его кожи, прерывисто выдыхая в его затылок. Омега вздрагивает от звонкого приземления металла на шаткий столик перед ним, опуская на него размытый слезами взгляд, глотая горький всхлип. Его потряхивает от страха, что, кажется, не ускользает и от альфы, продолжающего глядеть в его затылок немигающим, испытывающим взглядом, не позволяющим видеть ту слабость, что он позволил себе на яву. - Что я тебе сделал?.. - с придыханием выдавливает Чонгук, закрывая лицо руками, не в силах контролировать разъедающую изнутри пустоту после сильного стресса. Он ведь не железный, он находится в постоянном напряжении, прекрасно осознавая, что его жизнь зависит от каждого обдуманного наперед действия. Ему нельзя показывать эмоции в полной их мере перед похитителем, чтобы не давать ему в руки контроль над собой. Но Чонгук ведь не может их сдерживать при себе долгими часами, а после беззвучно рыдать в подушку до следующего прихода умалишенного, продолжая гадать, что ему от него в конце концов нужно. - Почему именно я?.. Ответь мне, почему?! Омега отталкивает столик, приземляющийся на пол с грохотом, отражающимся от стен, следом избавляясь от чужой хватки, резко поднимаясь с низкого стульчика. Удивительно, но похититель позволяет ему это сделать: возвысится над собой грозной, желающей кричать о несправедливости тучей. Его лицо искажает негодование и обида, застилающая глаза и размазывающая черную подводку горячими слезами. Его истерика достигла своего пика, потому что Чонгук не может справиться с дрожью собственных рук, с безжалостным пренебрежением смиряя альфу, продолжающего сидеть за стулом, теперь опираясь о его опустевшую поверхность. Мужчина смотрит в ответ, заметно посерьезнев, но ничего более разглядеть в глазах, обычно выдающих всю палитру эмоций, не позволяя. Черты его лица лишь приобрели былую отталкивающую суровость, но он продолжает молчать, ничего не говоря в ответ на вопросы, которые омега прокричал в пустоту. - Псих… ты псих… я не кукла, ясно тебе? И ничего общего с ними не имею. - омега в истерике стягивает заколку, отбрасывая ее на ковер, перед альфой, который даже не моргнул, продолжая глядеть на него так же внимательно и нечитаемо. - Ты похитил меня, посадил в этот подвал и заставляешь делать то, что я делать не хочу. Я ненавижу розовый, ненавижу игрушки и куклы, я ненавижу это место. Чонгук отталкивает ногой разбросанные по полу ожерелья и ободки, захлебываясь в слезах. Сейчас он выглядит куда безумней похитителя. Только проблема в том, что он действительно обезумел: от страха, от жизни в замкнутом пространстве, от мыслей, что завтра ничего не помешает этому сумасшедшему по-тихому его убить и избавиться в итоге от тела. Ведь рано или поздно игры закончатся, омега ему надоест, и тому нужно будет как-то решать проблему с его существованием. Чонгук всего лишь боится быть убитым, если для мужчины норма вытянуть оружие и угрожать им ему при абсолютно пустяковом замечании. Как и кто-либо другой на его месте, омега боится платить жизнью за неугождение прихотям психопата. - Ты ненормальный. Эту ненормальность нужно лечить, но это никак не касается меня. - омега оглядывается на двери, не припоминая, чтобы мужчина сегодня ее замыкал. Если у него есть хотя бы маленький шанс на побег, то почему бы им не воспользоваться? Он не до конца уверен, что альфа не сделает ничего ему после этого, но стоит всего лишь добраться или дозваться до людей, и он будет возможно спасен. - Я не кукла… - чуть успокоившись, лепечет Чонгук, отступая на шаг назад, внимательно следя за телодвижениями альфы, на случай если он поймет, что собирается сделать омега. Тот не движется, кажется, будто ему абсолютно все равно на то, что Чонгук говорил, по крайней мере, это показывает его невозмутимый взгляд, который проходится по нему, после опускаясь на раскиданные по полу аксессуары и вещи у его ног. Омега считает это лучшим моментом, решительно разворачиваясь и бросаясь в сторону двери, чтобы хотя бы попытаться выбраться отсюда. Чонгук остервенело дергает ее за ручку, хлопая по железному полотну, поднимая полный ужасного осознания взгляд к потолку: она не поддается, что моментально возвращает его к истерическому состоянию и нежелательным слезам. Он краем глаза замечает, что мужчина поднимается со своего места, неряшливо отбрасывая стул со своего пути. Омега вздрагивает от треска сломанного пластика, оборачиваясь на размытую фигуру похитителя, видневшуюся до сих пор в относительной дали. А зачем ему спешить, если дверь все еще заперта? Чонгук не контролирует себя, когда сокрушается ударами по замкнутой двери. - Здесь кто-нибудь есть?! Пожалуйста, помогите! Пожалуйста… умоляю, спасите! - омега бьет по дребезжащему полотну, срываясь на громкие всхлипы. Это ведь бесполезно? Не будь мужчина так уверен, что их не услышат, он бы так не медлил, не растягивал бы удовольствие, неторопливо крадясь к своей бьющейся в истерике жертве. Чонгук не оборачивается, чтобы проверить, насколько он близок. Ему достаточно того, что он чувствует прямо, как в фильмах ужасов, лениво шагающую в его сторону смертельную опасность. Она тянет к нему свои костлявые руки, разжигает внутри безжалостный огонь беспорядка из паники и ужаса, стягивающих легкие, не позволяя свободно вдохнуть затхлый воздух. - Нет… умоляю, пожалуйста, кто-нибудь… - Чонгук прислоняется лбом к моментально окатившей холодом поверхности, переходя на прерывистый шепот, тонущий в судорожном всхлипе. Ладонь лениво ударяет еще пару раз, ложась на гладкое полотно, следом скребя по нему ногтями. Вместе с постепенно утихающими рыданиями комната погружается в давящую тишину. Омега безжалостно проходится короткими ногтями по металлу, издавая тихий, противный скрип. - Глупая куколка... неужели ты надеешься на то, что кто-то сможет тебя здесь услышать? - голос раздается ближе, чем омега думал, заставляя его в страхе поднять голову, метнув взгляд вбок настолько, насколько он мог увидеть. Мужчина точно позади него, продолжает держать какую-никакую дистанцию. Но это никак Чонгука не успокаивает, наоборот, заставляет вытянуться, словно напряженная до предела струна, в ожидании ужасного. - Я не играю больше в твои игры. Ты слышал меня? - несмотря на всю свою природную робость, Чонгук отзывается достаточно твердо и резко, дергая нервно головой, поворачиваясь вполоборота, чтобы держать похитителя в поле своего зрения. Тот действительно стоит позади него, сложив руки на груди, только теперь свободные рукава его рубашки закатаны по локоть, что выглядит весьма пугающе и грозно для до того доведенного до истерики омеги. Мужчина смиряет его немигающим взглядом, не двигаясь с места, чтобы приблизиться или наоборот отойти на более безопасное расстояние. - Отойди от меня. Я больше не хочу терпеть тебя и твои сумасшедшие игры. Омега осторожно поворачивается к нему лицом, чтобы держать его на виду, не чувствуя никакого доверия. Он не может доверять человеку, что ведет себя так неестественно, что творит эту клоунаду и подсовывает в руки безглазую куклу. С него хватит, он так и с катушек может скоро съехать на пару с похитителем. Возможно альфа этого и добивается, сводит его с ума, медленно, но верно лишает здравого рассудка. Иначе как объяснить его странную агрессию? Чонгук никогда таким не был, никогда не грубил и не раздражался по пустякам. Но разве это можно назвать пустяком? - Неблагодарная кукла... - неожиданно презрительно хмыкает мужчина, и омега замечает, как его пустой взгляд преображается, насыщаясь хладнокровием с редкими искрами безумного огня, вмиг охватывающего миндальные радужки мутных глаз. Он очень недоволен, ему не нравится то, как куколка отвечает на его исключительную заботу своими слезами и негодованием. Он ведь столько всего для нее сделал. Разве он не заслуживает благодарности и прилежного послушания? Омега жмурится, прижимаясь к холодному полотну спиной, ощущая его дрожь под чужим неконтролируемым ударом. Чонгук жалобно хнычет, отворачиваясь, чтобы не чувствовать тяжелое дыхание на своей щеке, только оно не отдаляется, наоборот, становится ближе. Чужие пальцы, поднимают голову, не разрешая дергаться, пока упрямые губы мажут по щеке, игнорируя омежье сопротивление. - Моя куколка... моя непослушная куколка... мне стоит преподать тебе урок. - змеиное шипение настигает омегу в самые губы, пока он выпускает сдавленный вздох, роняя беспомощные слезы. Мужчина дергает его от двери, грубо толкая в сторону кровати. Омега приземляется на мягкую поверхность, прерывисто выдыхая на запоздалую боль в ушибленном боку. Чонгук быстро забывает об этом, вскидывая опасливый взгляд на возвышающегося над ним похитителя. Инстинкты берут свое, и омега боязливо отползает назад, уворачиваясь от руки, желающей схватить его за лодыжку. Только это никак не спасает его от спешно забравшегося на него сверху мужчины, который умудряется провернуть с ним этот трюк во второй раз. Альфа быстро пресекает его изворачивания и отпирания, придавливая к кровати, лишая не только личного пространства, но и воздуха, которого в отгороженном балдахином пространстве просто не хватает, чтобы лишний раз впустить в спирающие от паники легкие. - Тшш… тише, куколка. Не шевелись, замри. Замри, я сказал! - тягучий полушепот обрывается грозным рыком. Омега послушно замирает в оцепенении, дрожа от низкого, впервые применяемого против него тона. Чонгуку казалось, что у мужчины от природы такой голос: тихий, вкрадчивый и бархатный, нередко переходящий на полушепот, что время от времени располагал, заставляя послушно следовать его указаниям. Поэтому не подозревал, что и за этим может скрываться другая, неведомая ему сторона. - Вот так, умница… Или ему всего лишь показалось?.. Омега настолько запутался во всем происходящем, что, кажется, начинает терять грань между реальностью и игрой. Альфа ведь не может так искусно перевоплощаться, не может строить из себя сумасшедшего? Он и есть сумасшедший. Чонгуку нельзя об этом забывать, ни на секунду нельзя забывать, что он находится в опасности. Это набатом бьет в его голове, когда он скользит мельтешащим взглядом по скрытому полупрозрачной тканью потолку. Мужчина склоняется к нему, не позволяя отвернуться, сильней, чем раньше давя на шею, намеренно лишая драгоценного воздуха. - Ты хотела сбежать? Думала, что сможешь уйти? Куколка, ты до сих пор не поняла?.. - вновь этот смех, неестественный и отстраненный, будто мужчина выдавливает его из себя намеренно, чтобы запугать. У него это и так получается, потому что Чонгук близок к саморазрушению. Обстановка вокруг, странное поведение похитителя и постоянный страх безжалостно действуют на его нервы, сводят с ума и беспрерывно страшат. - Я был с тобой мил. Хотел, чтобы ты была красавицей, полюбила в ответ своего кукловода и никогда от него не сбегала, но ты слишком глупа, чтобы это понять. Наивная куколка... Омега не сразу понимает, что происходит, пока не начинает активно дергаться. Мужчина перемещает руку на челюсть, надавливая, чтобы он разомкнул губы. Чонгук сквозь слезы с трудом различает очертания нависающего над ним похитителя и что-то белое, блестящее на свету, в его руках, что он пытается положить ему в рот. Альфа не только сильней, но он и в более выгодном положении, и сколько бы омега не уворачивался, он уже придавлен к кровати, ему некуда бежать, поэтому мужчине ничего не стоит лишить его рассудка искусственным путем. Чонгук быстро выбивается из сил, чем похититель и пользуется, моментально запихивая таблетку в рот, растягивая губы в опасном оскале. - Умница… сейчас тебе станет лучше. Ничего не бойся, моя куколка. Я сделаю все, чтобы ты не оставила меня. Потому что кукловод не сможет жить без своей куколки. - альфа закрывает его рот рукой, чтобы он не посмел выплюнуть таблетку, которая моментально растворилась, проникая в организм, растекаясь ядом по взбудораженной крови. Омега цепляет дрожащими пальцами одеяло смятой кровати, с паническим страхом замечая слабые колебания потолка. Пространство постепенно расширяется, становится больше и дальше. А вместе с этим его бросает в холодный пот, что отражается тяжелым вздохом, когда мужчина убирает ладонь от губ, выпустивших его. Его мелко трясет, но он абсолютно этого не осознает. Он не в состоянии что-то понять да и не хочет, потому что в один миг тень нависающего над ним альфы растворяется, и перед глазами появляются яркие блики. Оттенки розового неожиданно слепят расфокусированный взгляд, что омега в своем состоянии принимает за нормальность. Дышать становится легче и приятней, потому что пространство окутало запахом ванили, так под стать всему здесь обустроенному. Истерика исчезает без следа, и все, что от нее остается, это потекшая вместе со слезами подводка, которой его заставили подчеркнуть «выразительность твоих глаз, куколка». Тело расслабляется и растворяется в мягкости кровати. Чокер больше не давит, а приятно притесняет, пока маленькая стеклянная фигурка куклы холодит разгоряченную кожу. Ткань одежды становится такой же мягкой, приятной и доводящей до щекочущих мурашек по телу, где она непосредственно касается голой кожи. Ему начинает нравиться головокружительная легкость тела и яркость пространства, что отражается довольной, широкой улыбкой на его лице. Даже прикрывая веки, он видит эти цвета, потому что вся мрачность, чернота и серость бесследно исчезают, уступая место всему яркому, радужному и цепляющему туманное сознание. Пространство размывается, но омегу это не волнует, потому что… потому что его вообще ничего не волнует. Размякнув под чужим, совсем не ощутимым весом, омега полностью погружается в разноцветные краски, с удивлением замечая, что розовый не такой уж ужасный и отвратительный, как он глупо и самонадеянно полагал. Мужчина прав: в этом что-то есть. Он не до конца осознает, что с ним происходит, почему-то не особо об этом заботясь. Все тревоги и опасения отходят на другой план, а потенциальная опасность в лице похитителя кажется ему забавной и бестолковой. Зачем бояться такого доброго и милого с ним человека? В нем нет всего того, что он придумал из-за слепого страха. Он ведь так бережно и нежно ведет по его коже в меру грубыми руками. Он заставляет его трепетать и дрожать от простых, горячих прикосновений холодных пальцев к разгоряченной коже. Мужчина заставляет чувствовать себя той куколкой, которой он его видит и представляет. Это читается по его прикосновениям и поцелуям, потому что омеге они нравятся. Он позволяет им мягко и бережно ощупывать фарфоровое тело. И, черт, его сводит с ума единственная верная мысль: он хочет быть его куколкой. Это ведь так классно и необычно, это странно и будоражаще. Это разрушающе, и Чонгук готов отдать все, чтобы быть разрушенным своим кукловодом. Грубая хватка отражается приятной болью, заставляющей дрожать пуще прежнего, обессиленно цепляясь пальцами за смятые одеяла. Что-то опасно острое и холодное скользит по щеке, и омега поддается этому, желая вновь почувствовать этот холод, который доставляет ему самый настоящий кайф. Все происходящее доставляет ему удовольствие, которое омега выплескивает для своего кукловода в несдержанных стонах, чтобы он слышал свою куколку, чтобы он ее любил и хвалил. Яркие блики кружат и мерцают перед глазами, заставляя его в один момент заливисто хихикнуть и откинуть голову, чтобы видеть, как те забавно переливаются под другим углом, пока чужое дыхание опаляет его кожу. - Куколка должна платить за свое непослушание… Змеиное шипение растворяется в чужом крике, прерываемом хохотом. Стены дрожат под его звоном, но они никогда не выпустят его наружу, не позволят кому-то услышать с каким неестественным смехом омега принимает приятную и сладкую боль, не осознавая, что это и есть его прямое помешательство на уровне действия горькой таблетки.