Tag, you're it

Солнечные лучи скользят по кронам деревьев, с трудом пробиваясь сквозь них к расположившейся в тени траве. Порывистый ветер разгоняется по пустой аллее, шелестя молодой листвой, создавая приятный слуху звук, в придачу к тонкому, протяжному пению ранних птиц. Омега шагает по тропе, наслаждаясь диковинной тишиной, которую в допустимых пределах пансиона услышать практически невозможно. Там почти всегда шумно из-за особо резвых и непоседливых воспитанников, нарушающих чужой покой. Оттого ему пришлось углубиться в лес, чтобы хотя бы на короткое время погрузиться в умиротворяющий покой. Выходя на непримечательную, безлюдную аллею, что ведет прямиком к самому ограждению пансиона, омега изумленно хлопает ресницами, не подозревая, что на территории их заведения есть такие места. Скользя увлеченным взглядом по облагороженной широкой тропе, вдоль которой выстроились скамейки, омега выпускает удивленный вздох. Ему приходится всмотреться в заинтересовавший его объект прежде, чем двинуться в его сторону, аккуратной крадущейся походкой ступая к одной из скамеек, расположившейся в привлекательно прохладной тени. Неподвижное тело, устроившееся на одной из них, мило сопит, не обращая внимание на незамысловатую игру ветра с его растрепанными прядями волос. Омега аккуратно подкрадывается к скамейке с обратной стороны, цепляя взглядом оброненную на землю книгу, листы которой терзались тем же разгульным потоком воздуха, постоянно раскрывающего ее на разных страницах. Видимо, воспитанник не заметил, как уснул в этом приятном для уединения месте, потеряв счет времени. Омега аккуратно склоняется над ним, заглядывая в расслабленные миловидные черты лица, тихо хихикая над чужой беспечностью. - Хён… - недолго решаясь на беспокойство чужого сна, омега опускает ладонь на его плечо, обтянутое легкой, приятной на ощупь тканью рубашки, заинтересованно склоняя голову вбок на отсутствие каких-либо признаков скорого пробуждения. - Хён, проснись… - омега делает вторую попытку, тормоша спящего нарушителя, боясь, что их могут застать здесь, а позже отчитать. Окидывая аллею коротким взглядом, младший воспитанник продолжает беспокоить крепкий сон омеги, что предсказуемо свел брови на переносице, озлобленно хрипло выдыхая. - Чонгук-хён, пожалуйста, вставай скорей. Нас могут наказать, тут в двадцати метрах ограждение: нас могут поймать и наказать за нарушение. Только откуда ему знать, что омега, вслушивающийся в торопливый, обеспокоенный говор младшего, пытается уловить остатки ускользающего сна, который он всего несколько секунд назад отчетливо видел перед собой, а уже сейчас щурится от солнечного света, проникающего тонкими лучами сквозь плотно переплетенные ветви раскидистых деревьев. - Что ты здесь забыл, Субин? - Чонгук накрывает ослепленные естественным светом глаза ладонью, выпуская тягостный вздох. Голова отчего-то абсолютно пустая, будто он проспал не несколько часов на свежем воздухе, а несколько дней так точно. К тому же ветер напрочь смел какие-либо воспоминания из недавнего прошлого, ведь, как он дошел сюда и как оказался здесь, сейчас с трудом сможет припомнить. - Я гулял… случайно встретил тебя. Я не хочу, чтобы нас наказали. Поднимайся, возвратимся в пансион. - Субин складывает руки на груди, продолжая косится по сторонам, боясь оказаться пойманым. Чонгук недовольно хмыкает, принимая сидячее положение, проходясь ладонью по затекшему затылку. Дерево - не лучшая опора для шеи, и омега теперь это отчетливо прочувствовал на себе. - Хён, умоляю, давай скорей. - Айщ, где же ты взялся на мою голову? - Чонгук закатывает глаза на чужое нытье, окидывая младшего недовольным взглядом прежде, чем опустить свои ноги на землю, сразу же ощутив холодок от скользящего по позвоночнику ветра, что попал под легкую рубашку. - Ну чего ты замер, хён? - Субин не сразу замечает чужую настороженность, с которой Чонгук бросил взгляд на ограждение, задержавшись на нем так долго, что младший сам окинул мимолетный взором ту сторону, недоуменно хмурясь. - Поторапливайся, хён, и книгу не забудь. Хорошо? Получив рассеянный кивок в ответ, Субин решает его не ждать, быстрым шагом покидая уже не столь приятное ему место, скрываясь в зарослях густо насаженных раскидистых кустов, оставляя Чонгука сидеть на том же месте. Омега этому не особо рад, настороженно оглядываясь по сторонам, окидывая безлюдную аллею опасливым взглядом. Отвратительное чувство дежавю подступает к горлу удушливым комком страха, и Чонгук не до конца понимает отчего так вздрагивает, прислушиваясь к тихому шелесту гонимой ветром листвы. Рассеянный после сна взгляд цепляет лежащую в траве у скамейки книгу, к которой омега сразу же склоняется, чтобы подобрать, укладывая ладонь на случайно открытую страницу, опуская книгу на свои колени. Он не помнит на чем именно остановился, потому уже придя непосредственно в свою комнату, будет пролистывать толстый том, чтобы отыскать место, на котором сон оборвал его чтение. Странно, что его склонило в дрему, ведь он был абсолютно бодр, когда проснулся раньше остальных, ускользнув от чуткого наблюдения воспитателей. Субин скорее всего отошел уже на достаточно приличное расстояние, и Чонгук решил его нагнать, чтобы добраться вместе с ним до пансиона. Омега поднимется, обращая внимание на помутнение перед глазами от резкости действий, что на секунду заставляет его задержаться на том же месте, переждав медленно отступающую темноту. Ветер как назло усиливается, и легкая ткань рубашки покачивается под ее сильным потоком, прижимаясь к подтянутому телу. «Поймал...» Омега хлопает ресницами, окидывая аллею изумленным взглядом, что-то расслышав в звенящем завывании. Почти неслышное, шипящее и опасно разгоняющее холод страха по остуженной коже. Чонгук прижимает книгу к груди, встряхивая головой от дурной дремы, не отпустившей его до конца. Омега уверенно шагает в сторону кустов, за которыми скрылся младший воспитанник, застывая на втором оборванном шаге, прислушиваясь к шуршанию травы позади. «Поймал тебя, моя...» Чонгук резко оборачивается, с изумлением и четко прослеживающимся страхом не замечая никого поблизости. Аллея все так же пустует, а за ограждением виднеется мрачный лес и пустая дорога. Здесь никого нет и не может быть. Тогда почему тело вытянулось, словно чувствительная струна, ожидая опасность с любой самой непредсказуемой стороны? Еще раз скользнув рассеянным взглядом по безлюдному месту, омега стремительно уходит, подгоняемый попутным завывающим ветром, вновь скрывающим за собой свистящий, пугающий шепот. «...бедная, одинокая куколка...» Чонгук срывается на легкий бег, чтобы догнать Субина быстрее, чем тот смог бы уже выйти на контролируемую территорию пансиона. Омега чувствует, как этот порывистый поток следует за ним по пятам, отчего ускоряется, не в состоянии выровнять спертое дыхание, чтобы протянуть чуть дольше, ощущая постепенно разливающуюся по венам панику. Реалистичные картинки преследования застилают размытый взгляд, подбрасывая сумрачные воспоминания. И все внутри омеги сжимается от того, что до воспаленного паникой мозга доходит: он уже это где-то ощущал. Уже чувствовал этот липкий страх, притесняющий трезвость, чужое опасное присутствие позади, что сейчас является не больше, чем вымыслом его сознания и призрачной игрой воображения. Он понимает это лишь тогда, когда сваливается в траву, роняя книгу, с трудом впуская в горящие легкие до боли разряженный воздух, и никто не мешает ему это сделать. Наоборот, ветер затихает, возобновляя безмятежную тишину, пока Чонгук остервенело освобождает шею от сдавливающего ее плотного ворота рубашки, подтянутого атласной лентой. Жадно глотая воздух ртом, омега опирается на землю, устало склонив голову, ожидая когда отойдет пульсация в висках. Как назло, Субин ушел слишком быстро, хотя Чонгук уверен: он не смог отойти настолько далеко, чтобы омега его не нагнал таким ускоренным бегом. Куда же он тогда подевался? Чонгук поднимает голову, окидывая потерянным взглядом местность, понимая, что все еще в самой глуши леса, и еще как минимум половина этого пути лежит в сторону пансиона. Омега шикает на легкую острую боль в расцарапанной от неудачного приземления ладони. Теперь придется объяснять наличие мелких ранений воспитателям. Омега вымученно стонет, тихо хныча, когда при легком прикосновении царапины отдаются пекущей, противной болью. - Да что же за день такой?.. - Чонгук осекается, останавливая взгляд на раскрывшейся при падении странице книги. В самом ее конце, докуда омега вряд ли успел ее дочитать, но упрямый взор скользит по строчкам, раскрывая финал истории, которую он не припоминает: «…его судили по всей строгости закона. Безжалостный убийца, насильник, маньяк и похититель в одном лице забрал всего одну молодую жизнь, и бедняга даже не узнает, что его мучитель покончил жизнь самоубийством, не отсидев и месяца своего пожизненного срока. Зато оставленная им предсмертная записка приобрела не маленький ажиотаж своим содержанием: «Я ухожу к тебе, моя дорогая.» Дело Ким Тэхена благополучно закрыли, а о том, что случилось в небольшом городке рассказывают приезжим, как страшную историю о кукловоде, навеки привязавшемся к своей куколке.»