Tag, you're it

10 августа Мальчишка нервно мнет пальцами ткань своей формы, опустив взгляд на собственные колени, боясь поднять его на взрослых людей. В кабинете стоит глухая тишина, пока ему дали время собраться с мыслями и после рассказать все, что он может знать. Удивительно, но его не стали наказывать или ругать, быть может потому что ни у ректора, ни у полиции нет времени на это, ведь от его показаний зависит жизнь одного, попавшего в беду воспитанника. - ...я точно не вспомню, как все было. - спустя несколько минут затянувшегося молчания, неуверенно отзывается блондин, не поднимая опущенных глаз на старших. - Мне удалось в тот день выйти на улицу в запрещенное время. Мне никто не помогал, черный выход был открыт. Я смог не попасться, но все равно был аккуратен, когда отошел от основного здания в глубь леса. Мне хотелось прогуляться, я тогда поссорился со своим сожителем, поэтому… поэтому решил побыть наедине с собой. Мальчишка косится опасливым взглядом на ректора, надеясь не увидеть в его глазах осуждения. Это действительно то, в чем он нуждался на тот момент, даже если это тесно связано с непосредственным нарушением нескольких пунктов устава пансиона. На его удивление, никто из взрослых не давит на него осуждением либо порицанием, потому что прекрасно понимают: не нарушь он правил, они бы не получили одного живого свидетеля преступления. Господин Ли ободряюще качает головой, прося продолжить, на что юный омега выдавливает нервную полуулыбку, натягивая свободные рукава рубашки на дрожащие ладони. - Я не сразу понял, что там кто-то был. Я услышал какие-то странные звуки, как будто кто-то сдавленно просил о помощи. Это меня испугало, - мальчишка передергивает плечами, ведь случившееся страшило его не менее сильно, чем кого-либо из воспитанников. Но в отличии от них он видел все своими глазами. Его терзали сомнения в собственном бездействии, но ведь у него не было возможности помочь жертве, а боязнь быть отчитанным за нарушения толкнула его на дачу ложных показаний. - ...но интерес взял надо мной верх, как это часто бывает. Омега выдавливает нервный смешок, складывая руки перед собой. Характерный хмык одного из полицейских заставляет его насторожиться и поднять испуганный взгляд на них, хлопая в замешательстве длинными ресницами. - Ёнджун, не отвлекайся, пожалуйста. - окликает его ректор, привлекая рассеянное омежье внимание. Господин Ли с удовольствием бы переговорил с воспитанником один на один, но свидетелю не позволено разговаривать с кем-либо до дачи показаний. Он еле отстоял право на присутствие, не желая оставлять воспитанника наедине с остолопами, беспокоясь о его душевном равновесии. - Да… я услышал странные звуки и копошения, поэтому аккуратно подобрался к тому месту так, чтобы меня не заметили. - Ёнджун опускает унылый взгляд на свои колени, продолжая нервно дергать оборку рубашки. - Мне было страшно, я увидел возню на траве. Я тогда не узнал в жертве Чонгука. Было темно, небо почти смеркалось, поэтому я не мог разглядеть их лиц. Незнакомец был облачен во все темное, таких на нашей территории я раньше не видел. Он придавливал Чонгука к земле, закрывая чем-то рот. Наверное, чтобы не кричал и не звал на помощь. Еще я слышал какой-то шепот, но не смог разобрать слов… - Хорошо, - перебивая его, отзывается один из полицейских, огражденный недовольным взглядом ректора. - скажи, почему ты, увидев это, не позвал кого-нибудь из персонала пансиона? На твоих глазах похищали твоего товарища, пока ты бездействовал. - Я просил без давления, господа. - не позволяя Ёнджуну ответить, твердо проговаривает господин Ли, смиряя полицейских пренебрежительным взглядом, сдвигая нахмуренные брови на переносице. - Я все еще могу выставить вас за пределы моего заведения. - Нет, они правы… - тихо мямлит блондин, разминая потные от волнения ладони. - То место было далеко от основного здания: у меня просто не было возможности быстро добраться до него и вернуться с подмогой. Сам я лезть не хотел: что бы помешало похитителю забрать и меня, а может быть и убить на том же месте? Я боялся, понимаете? Мне было страшно, поэтому я не высовывался. Мне было трудно анализировать то, что случилось на моих глазах, но я продолжал бояться. Меня могут выгнать из-за грубого нарушения правил: если бы я рассказал вам все сразу, то расскрылась бы моя вылазка. Омега искажается в лице так, будто сейчас расплачется под гнетом той ответственности, что легла на его плечи неподъемным грузом. В конце концов совесть взяла свое: будь что будет с его наказанием главное, чтобы душу не тревожила вина за чужую погубленную жизнь. Он не сможет жить дальше с этим непосильным грузом. - Ты можешь более подробно описать похитителя? От этого зависит очень многое, поэтому попытайся, пожалуйста, вспомнить какие-то странности, особенности, которые могли броситься тебе в глаза. - один из полицейских сосредотачивает свое внимание на лице взволнованного мальчишки. - Я не видел его лица, потому что было темно. Более того, я узнал о том, что это произошло именно с Чонгуком уже после слухов о похищении. - блондин неуверенно пожимает хрупкими плечами, шумно втягивая воздух носом. - Когда он встал и выпрямился, оставив неподвижного хёна лежать на земле, я, конечно же, побоялся, что он может оглянуться и заметить меня. В один момент так и произошло: он обернулся на звук сломанной ветки, на которую я случайно наступил. Он - брюнет, я в этом уверен. Его черные волосы хорошо оттенялись на приглушенном свету… Его лицо было в тени, но я могу с уверенностью сказать что этому человеку от двадцати до тридцати лет. Высокий, хорошо сложенный, скорее всего альфа. - Ёнджун нервно сглатывает, задумчиво сводя брови на переносице, стараясь припомнить все по максимуму, чтобы это помогло полиции отыскать виновного. - Он с легкостью подхватил тело хёна и вместе с ним ушел в другую сторону от пансиона. Я не следовал за ними, опасался, что меня заметят, поэтому не заметил, как они скрылись в густых зарослях леса, что находится во внутренней части территории. - Что ты делал после этого? - интересуется второй полицеский, увлеченно склоняя голову в бок. В отличии от своего напарника, что успевал записывать показания, он всего лишь слушал, чтобы по ходу задавать наводящие вопросы. - Я вернулся в пансион. Ссылаясь на усталость и плохое самочувствие, быстро лег спать, и действительно уснул. Проснушись на следующее утро, я узнал о случившемся от других, потому испугался еще больше, что меня могут наказать за прогулку с весьма ужасными последствиями. Простите, господин Ли. - блондин опускает пристыженно голову, чувствуя стыд за свое поведение и за свою ложь. Потрачено так много времени впустую: в попытке спасти свою шкуру, он решил пренебречь чужой жизнью. - Спасибо, Ёнджун. Надеюсь, твои показания помогут полиции отыскать Чонгука. Иди отдыхай. - голос мужчины такой же мягкий и ровный, в нем нет осуждения либо рассерженности. Ректор действительно рад, что появились хоть какие-то просветы в деле, только бы полиция не дала заднюю. И он очень сильно надеется на то, что в скором времени похищенный воспитанник вернется в стены родного пансиона.

***

Обостренный слух уже долгое время вслушивается в равномерные удары капель о бетонную поверхность. И омега не может не заострять на этом внимание, просто потому что ему не на что отвлечься. Как-никак, глаза до сих пор видят темноту, которая утягивает его в свои сети, подсовывает неприятные, жуткие картинки, пугает своей глубиной. Ему бы избавиться от нее, снять давящую повязку, увидеть место, в которое его поместили и оставили, да вот только ноющие и пекущие запястья требуют не шевелиться, не делать резких движений, что вполне вероятно отдадутся болью во всем теле. Нужно всего лишь потерпеть. Похититель не оставит его здесь навсегда, он вернется, обязательно придет в очередной раз поиздеваться, и Чонгук вновь наступит на свою гордость, попросит этого человека о милости. Ведь терять ему уже нечего. Собственные мысли, беспрерывно кишащие в голове, не позволяют отключиться хотя бы на несколько часов и отдохнуть. Да и это нереально: в подобной обстановке у него не получается расслабиться, хотя тело уже не просит: оно умоляет его дать ему отдых. И омега в таких условиях сможет отключиться, только если приложится головой о батарею. Не факт, что этот сон не станет вечным. Помещение гараздо холодней, чем то, в котором он был ранее. Засчет батареи, к холоду которой он привык, это ощущается еще более явственно. В помещении сыро, и омега это не только чувствует, но и слышит. Уже битый час он вслушивается в удары капель о бетонный пол, не находя других занятий в своем ужасном положении. Он устал держать голову навесу, из-за чего мышцы спины и шеи болят и изредка неприятно сводят, потому обессиленно склонил ее к плечу. Руки отекли и практически не ощутимы: он очень боится, что это скажется на их функционировании, поэтому изредка крайне аккуратно, чтобы не вредить коже искалеченных запястьев, двигает ими, ощущая холод и неприятное покалывание от поступающей обратно крови. Ногам легче всего, но только не ранам, что, он чувствует, кровоточат, пачкая розовую, шелковую ткань. Более того кожа на боку, где при падении открылся серьезный порез, стянулась и почему-то болела при случайном касании с батареей. Он слаб и голоден, только видимо его мучителя это не волнует. Он ушел очень давно, до сих пор не вернувшись и не исправив то, что натворил. Если похититель продолжит так над ним издеваться, Чонгук не протянет долго. Только эта мысль равноценно вызывает в нем и радость, и страх. Да, он боится погибнуть таким страшным и глупым способом, но если это спасет его от всего того, что мужчина может еще сделать в будущем, доломав окончательно разбитую жизнь, тогда это не становится такой уж и кошмарной мыслью. Чем скорее это закончится, тем скорее настанет покой... Характерный удар в замкнутые двери, заставляет его встрепенуться и отойти от своих глубоких размышлений, возвращаясь в реальность, где тишину вновь прерывает звук звонкого удара стекла с металлом. Чонгук хмурится, подтягивая ноги к себе, когда ключ неуверенно поворачивается в замкнутой скважине, а после вообще приземляется на пол. Дверь протяжно скрипит, и омега слышит шаги. В помещение буквально вваливаются, и это заставляет омегу прижаться к батерее, по неосторожности одернув прикованные к ней руки. Знакомый хохот оглушает омегу своей звонкостью, и ему кажется, что он стал гораздо безумней или… Неуверенные шаги в его сторону, и чужое тело приземляется на колени перед ним. Чонгук хмурится ощутив чужое сбитое дыхание, а вместе с тем ужасный перегар, отдающий характерными нотками крепкого алкоголя. Омега сторонится, кривясь в лице от неприятного аромата, но в душе уже поселяется быстро охватывающий его тело страх. Трезвый похититель безумен: насколько адекватней он может стать под влиянием алкоголя? Абсурдно, он может быть куда более сумасшедшим, не в состоянии контролировать себя. Рядом с ним, на пол, ставится что-то стеклянное, и Чонгук подозревает, что это бутылка с алкоголем, которую мужчина не закончил. Его руки уже тянутся к лицу омеги, встречаясь с его сопротивлением. Чонгуку неприятно ко всему прочему дышать чужим перегаром, его и так воротит от въевшегося в него затхлого аромата, из-за чего пустой желудок просит себя опорожнить. Горячее дыхание с тихим противным хохотом сразу же припадает к его уху, пока чужие пальцы ведут по гладкой коже щеки. - Моя куколка... как ты здесь без меня? Чему-то научилась, глупышка? Или продолжишь быть тупой, гордой сукой?.. - едкое шипение достигает омежьего уха, пока он, не имея свободы в движениях, пытается отстраниться. Мужчина дразнится, ведет рукой ниже, цепляя ею чокер, спускаясь к разорванному вороту блузы. - Ах, я забыл. Ты ведь манерная, вырощенная в стенах нравоучительной тюрьмы. Разве там не учат послушанию и подчинению? Язык альфы слегка заплетается, но это не мешает ему давить на омегу словами и действиями. Не обращая внимание на его жалобное хныканье, мужчина спускается руками ниже, ощупывает дрожащее тело. Тело, которое он присвоил себе, которое использовал и изуродовал. Это ли не повод гордиться своими достижениями? Такая куколка вряд ли придется кому-то еще по вкусу. Кому еще она будет нужна, такая испорченная и униженная? У омеги нет сил отбиваться. Устало опершись на батарею, Чонгук позволяет его грязным рукам касаться себя. Наиграется и уйдет трезветь. И это не ускользает от внимания охмеленного мужчины, что неожиданно прекращает лапать, поднимаясь рукой обратно к лицу, грубо хватая за подбородок. И, к счастью, омега не видит его безумных омутов: это последнее, что он бы хотел сейчас видеть. - Какая-то ты молчаливая. Куколке скучно? Давай развеселимся. - Чонгук приоткрывает в изумлении губы, что становится его ошибкой. Потому что уже в следующую секунду горлышко стеклянной бутылки прижимается к ним, а контролирующий его движения головы альфа цепляет пальцами подбородок, заставляя пить. Омега захлебывается ужасно горькой жидкостью, половина которой проливается на одежду и стекает по шее за разорванный ворот рубашки. Это не останавливает мужчину, наоборот, он отчего-то задорно хохочет, опрокидывая его голову, заставляя пить, чтобы не захлебнуться. Альфа отстраняет граненое стекло от его влажных губ, отбрасывая бутылку в противоположный угол подвального помещения. Омега ошалело хватает ртом затхлый воздух, вздрагивая от оглушающего звона стекла о голую бетонную поверхность. Звон не прекращается до тех пор, пока бутылка не останавливается, прикатившись к стене. А вместе с тем постепенно утихает противный плескот остатков алкоголя, теперь оказавшихся на холодном полу. Комната уже насытилась терпким ароматом крепкого напитка. Этот же запах въелся и в омегу, который оказался вымоченным в отвратительном спирте, бонусом к той грязи, что измазала его кожу. - Теперь тебе весело? Будем веселиться вместе? - омега опрометчиво забывает о присутствии альфы, который на время подозрительно затих, вновь неожиданно подав свой срывающийся на едкий смешок голос. Если это не издевательства, то Чонгук просто не знает, какие еще слова можно подобрать к описанию поведения похитителя. Но даже это не меняет того, что ему стоит быть аккуратным, в меру послушным и податливым, чтобы не выводить умалишенного из себя. Слабая пощечина, использованная более для привлечения внимания, становится для омеги неожиданной. Чонгук вздрагивает, поднимая голову, чувствуя как напряглись мышцы шеи, не в состоянии держать ее на весу. - Почему ты опять молчишь? Зачем тебе язык, если ты используешь его не по назначению… Омега с трудом разбирает пьяный бубнеж, сторонясь шаткого тела. Что-то ему подсказывает, что еще немного и похититель может свалиться на него придавив к батарее. Иначе как объяснить его хаотичные движения в попытках ухватиться за стену и удержать себя в ровном положении. Его тяжелое дыхание омега постоянно чувствует на своей коже, и Чонгука воротит от разнообразия отвратительных ароматов, заполнивших это небольшое помещение слишком быстро. - Как мне заставить тебя говорить? - его тон неожиданно твердеет и приобретает ясность, будто все это время он лишь искусно играл роль пьяницы, будучи совершенно трезвомыслящим. И это заставляет омегу насторожиться, ведь он не готов абсолютно ни к какому развитию событий. Альфа тем временем придвигается еще ближе, опираясь на батарею позади омеги, склоняясь к его взволнованному лицу. Чонгук дергается в обратную сторону, боясь того, что может произойти после этих безобидных действий. - Ты все еще боишься меня? Омега сторонится касаний чужих липких от пролитого алкоголя пальцев, мягко скользящих по щеке, заставляя встрепенуться и в то же время скривиться от отвращения. В комнате значительно потеплело, настолько, что он ощущает жар изнутри. Он не удивится, если его кожа до сих пор холодная и остывшая, пока все внутри полыхает неведомым пламенем, согревая и коварно ударяя в голову. Руки задрожали пуще прежнего, и уже, кажется, не от бессилия, потому что на секунду ему показалось, что пол под ним неслабо колыхнуло. Чонгук очень сильно надеется, что это алкоголь на голодный желудок дарит ему незабываемые галлюцинации, потому что мужчина, в свою очередь, не обратил никакого внимания на его скованный страх. - У нас мало времени, так удели его мне. - альфа жмется к нему своим тихим, манящим шепотом, и омега опрометчиво пропускает слова мимо помутневшего сознания, лениво кивая на его с трудом разобранное предложение. Быть послушным и податливым. - Куколка, почему ты так жестока ко мне? Разве я ужасный кукловод? Скажи, я ужасен? Ну же, скажи… Почему ты молчишь? Мужчина отстраняется, основательно присаживаясь на холодную поверхность где-то в стороне, оставляя его таким же беспомощно обездвиженным. Чонгук предсказуемо молчит, и дело абсолютно не в гордости или нежелании идти на уступки психу: он просто не знает, что ответить. Потому что да: он ужасный кукловод, он ужасный человек, только эти слова вряд ли сыграют омеге на руку, насколько бы сильно он не хотел прокричать это вслух. Они определенно точно вновь приведут мужчину в неконтролируемую ярость, которую он может выместить на нем. - Опять молчишь… или тебе нечего сказать? - похититель подавляет разочарованный хмык, ерзая на месте, где аккуратно присел. Судя по всему он в стороне смежной стены, для удобства облокотился на нее, чтобы не свалиться от шаткого состояния, в котором пребывает под влиянием спирта. Чонгук продолжает видеть перед собой только беспросветную темноту, но отчетливо ощущает чужой взгляд на себе, внимательно наблюдающий за его неподвижной фигурой. Единственное движение, которое он может сделать без вреда покалеченной коже, - это склонить голову к плечу, чтобы мышцы перестали ныть и тянуть, принося раздражающий дискомфорт. - За то время, пока я наблюдал за тобой, мне казалось, что ты достаточно сговорчива и открыта, раз у тебя много друзей. Мужчина вновь подавляет насмешливый хмык, шумно выдыхая. Чонгук прислушивается к тишине, не понимая, отчего весь встрепенулся и вытянулся. Похититель замолчал, только начав говорить на эту тему, разжигая в нем дикий интерес вперемешку со страхом услышать подробности. Он ведь так долго задавался вопросами, которые его беспокоили, и только альфа сможет дать на них верные ответы. Вопреки затянувшемуся молчанию и желанию его прервать настырными расспросами, Чонгук прикусывает губу, решая с этим повременить. Возможно сейчас у него получится воспользоваться охмеленным состоянием альфы, чтобы найти выход отсюда. Он устал ждать подмогу, ему стоит положиться только на себя, если нет абсолютно никакого желания продолжать гнить в сыром подвальном помещении, подвергаясь ужасным истязаниям. - Меня привлекла твоя обратная сторона: тихая, одинокая, неприметная. Ты скрывалась ото всех в тех местах, где тебя вряд ли найдут, чем подсобила мне. - мужчина хрипло хохочет, ударяясь затылком о стену. Омега хмурится, не понимая, что могло его в этом так насмешить. Он даже не акцентирует свое внимание на неправильно употребляемом роде в свою сторону, ведь это логично: для похитителя, не знающего о нем ничего, в том числе и имени, он простая, безымянная марионетка. - Когда я впервые тебя увидел, подумал: «Боже мой, почему эта прекрасная куколка сидит в одиночестве на траве и смотрит своими выразительными глазами, распахнутыми в страхе, на меня?». - либо мужчина протрезвел, либо спирт влияет на его способность говорить так, словно он озвучивает разные роли, неожиданно для омеги меняя интонацию, чем заставляет вслушиваться, затаив дыхание в ожидании продолжения. Возможно он был бы отличным сказителем, только отныне единственное место, которое ему светит - мрачная, холодная камера тюрьмы. - Я решил выбросить эти мысли из своей головы, но уже на следующий день стоял по ту сторону ограждения и наблюдал за хрупкой фигурой, утопающей в теплой накидке, но упрямо продолжающей сидеть на остывшей земле, отстраненно глядя в даль. Альфа скребет чем-то по бетону, явно надеясь себя отвлечь на время повествования. Чонгук не совсем понимает, зачем тот это рассказывает, но перебить не решается, а потому смирно сидит и ждет, пока он то-ли сжалится над ним и освободит, то-ли наговорится и уйдет, оставив его в покое. Омегу подташнивает от послевкусия спирта во рту, но это не так критично, как невыносимая боль в растертых до крови запястьях. Останутся шрамы, которые он не сможет больше залечить, так же как и фантомные рубцы на изнывающей душе. - Я снова и снова, вопреки своим уговорам, приходил, чтобы вновь увидеть прекрасное одинокое создание, которое и не старалось меня заметить, погруженное в свои мысли. Я множество раз ловил себя на мысли, что куколке плохо в том месте, где ее держат, раз она убегает в неприметные места, скрываясь от других. - альфа переходит на шепот, и это не может не отразиться на встрепенувшемся омеге. Так мужчина звучит таинственней и зловещей, придавая мрачности до того напряженной обстановке. Слух обостряется улавливая абсолютно все, в том числе и спокойное, ровное дыхание похитителя. - Поэтому я решил стать ее кукловодом и приютить у себя. Надеялся, что здесь она будет чувствовать себя лучше. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя одинокой, и я хотел стать ее единственным лучшим другом. Омега выпускает еле слышимый прерывистый вздох, продолжая неподвижно сидеть у батареи, ожидая конца этой истории. Только вот он не понимает смысла повествования личных переживаний, если эти насыщенные чувствами речи не смогут его убедить сыскать в себе снисхождение ко всему, что уже сделал мужчина. Чонгук не собирается жалеть и поощрять чужое безумие. Похититель поздно бросился исправлять ситуацию: теперь любые его слова действуют исключительно против него. - Мне было этого мало. Наблюдать за куколкой издалека оказалось невыносимо трудно. Я хотел, чтобы она оценила мои старания, чтобы она своими глазами увидела все, что я подготовил для нее, пока все мои мысли были лишь о ней. Она стала часто пропадать, и это беспокоило меня. Что если я больше не увижу ее на том самом месте, потеряю из виду, так и не показав ей всего того, на что ушли все мои силы и свободное время? - омега вслушивается в копошение, надеясь, что ему показалось, ведь мужчина продолжает сидеть на том же месте, на допустимом расстоянии, не подвергая его лишнему стрессу. Но вся эта обманчивая забота бесполезна, ведь Чонгук утомлен бесконечным нервным напряжением. - ...Но видимо она слишком избалована, чтобы принять мое хорошее отношение и в благодарность быть послушной. Я не мог так ошибиться… Мужчина невесело хмыкает, и следом вновь прикладывается затылком о стену, опирая на нее свое расслабленное тело. На лице играет вымученная, пьяная полуулыбка, пока его нездорово блестящий взгляд скользит по вжавшейся в батарею фигуре омеги, цепляя им высохшие потеки крови на обессиленно повиснувшей кисти. Сколько же крови он потерял? Его тело наверное затекло и болит, а открытые раны не обработаны. А сколько суток он не ел? Похититель абсолютно замотался, забыв его даже накормить, зато напоил на пустой желудок, отчего тот стал еще тише и безмолвней, желая слиться с поверхностью радиатора. Омега нервно сглатывает на затянувшееся молчание, концентрируя внимание на обостренном слухе. Почему он замолчал? Неужели это конец его истории? Вот так, и без подробностей. Чонгук это уже слышал, как будто мужчина говорит одно и то же, заученное заранее, чтобы намеренно не взболтнуть лишнего. Противное «куколка» вылетало из его рта чаще, чем адекватные предложения, повсеместно не вводящие его в ступор. И он собирается снова оставить его без ответов на волнующие вопросы? Не в этот раз. - Кто ты? - звоном отражаясь от голых стен, вопрос омеги звучит уверенно и твердо, что улавливает даже затуманенное изнеможением сознание. Он задавал этот вопрос не единожды, и каждый раз мужчина ускользал от ответа, возвращаясь к своему заготовленному заранее сценарию, по которому разговаривал с ним. - Тот, кто хотел подарил тебе шанс на красивую жизнь. - альфе хватает всего несколько секунд, чтобы ответить, и это вполне ожидаемо не тот ответ, который Чонгук ожидал услышать. - Я спросил прямо о твоем имени. Не надейся вновь запудрить мне мозги. - голос дрогнул под вскипающей изнутри злостью. В последний раз она овладела им тогда, когда альфа ушел, оставив его здесь, и вновь вернулась, теперь уже учуяв близость неведомой опасности. Он без преувеличений чувствует что-то странное, расползающееся ядом по телу, заставляя его сгруппироваться. - Если бы я хотел: первое, что бы ты узнал, было мое имя. Куколка, я знаю, что делаю. - альфа выпускает смешок, что заглушается странным звуками извне. Чонгук вздергивает голову, вмиг забывая о пронзительной боли, настороженно вслушиваясь в посторонние шорохи. Только, стоило ему сконцентрироваться, чтобы понять, что это, как моментально воцарилась былая звенящая тишина, приводящая его в замешательство. Слух не мог его так коварно подвести. Он отчетливо слышал что-то странное сверху, будь то чьи-то размеренные шаги или глухой грохот передвижения мебели. Здесь есть кто-то помимо них? - Это… это какая-то тайна? Почему я не могу знать, как зовут моего мучителя? - Чонгук опускает голову, расслабляя мышцы лица. Он уверен, что мужчина тоже это услышал, но не подал виду, а значит затеял какие-то новые игры, отчего по телу бегут холодные и липкие мурашки страха. Вопреки этому он старается показать альфе, что также не акцентирует свое внимание на странных звуках, когда в голове творится суматоха и все вертится вокруг разнообразных догадок и опасений. - Можешь. И ты узнаешь, обязательно узнаешь. - его голос все такой же ровный и вкрадчивый, с долей насмешки и нахальности, явно преобладающей на фоне охмеленности. И Чонгук сомневается, что в том состоянии, в котором он может вполне ясно формулировать свои мысли, он не смог заметить посторонних звуков. Омега постарается проигнорировать это так же явственно, как и похититель, сознательно поддаваясь его замыслам. Пускай думает, что подловил. - Когда? Уточни, чтобы я знал, сколько мне еще ждать. - язвительно отзывается Чонгук, вновь вздрагивая от приглушенного удара, невольно вздёргивая подбородок, поднимая закрытые повязкой глаза на потолок. Судя по грохоту, что-то неудачно приземлилось, и это что-то совсем не маленьких размеров. - Что это такое?.. - вырывает скорей, чем омега смог подумать. Если это очередные ухищрения, то похититель смог вывести его на неподвластные ему эмоции. Страшно, ведь мужчина здесь, сидит перед ним, его голос он отчетливо слышит, пока что-то пугающее происходит наверху, заставляя его дрожать от неожиданности при каждом новом постороннем звуке. Но одновременно с этим до него постепенно доходит, что они здесь не одни, а значит поблизости есть люди. - Здесь есть кто-то помимо нас? - неуверенно шепчет омега, чувствуя трепетание от возможного удачного шанса на спасение. И похититель понимает это ровно в ту же секунду, когда он выпрямляется, тревожа кожу израненных запястьев, прерывисто выдыхая от волнения. - Я здесь! Помогите! Эй, здесь кто-нибудь есть! Скорей, пожалуйста!.. Омега заливается громким смехом, сдавленно мыча в ладонь альфы, подоспевшего заткнуть его крики. Только мужчине не сразу удается его усмирить, ведь на фоне мелькающего перед глазами спасения, Чонгук пренебрегает адской болью, ударяя холодным металлом, стягивающим запястья, по батарее, создавая оглушающий шум. Омега несдержанно брыкается, из последних, чудом возродившихся сил желая сбросить мужчину с себя, а заодно освободить накрытый ладонью рот. Пускай он и не сможет это осуществить, но его определенно точно слышали, будь это полиция или сообщник, плевать: пускай приходят и спасают от рук медленно перекрывающих воздух, а вместе с тем лишающих возможности что-либо сказать. Пальцы крепко ухватившие за горло безжалостно давят и душат, пока ладонь другой руки, заглушает истерический хохот и крики. И что-то Чонгуку подсказывает, что не беспокойся альфа за их недосягаемость, он бы не затыкал его так яро и настоятельно. Что-то здесь не так… - Заткнись! Закрой свой рот. - похититель грубо одергивает и прикладывает к батарее, чтобы на время обезвредить и утихомирить, что омега от бессилия и делает, хрипло хмыкая на непрекращающееся давление ладони. Альфа затих следом за ним, сбито выдыхая ему на ухо, будто силы также быстро покинули его тело, как и истощенного пленника. Омега отчетливо ощущает, как его руки задрожали, постепенно отпуская его шею, позволяя прерывисто глотать сырой воздух. Только вот отчего именно их так трусит: от злости или волнения? Чонгук пока что не понимает. Шум за пределами комнаты не прекращается, он будто становится громче и отчетливей, гораздо ближе, чем ранее. Мужчина сперто дышит ему на ухо, после обрушиваясь неожиданным ударом по батарее, что задрожала под его гнетом, а вместе с ней встрепенулся и Чонгук. - Я говорил, что у нас мало времени… они пришли за тобой… но уйдут с пустыми руками. - Что?... - омега не успевает уловить быстрый бубнеж, прерванный на полуслове, когда чужие губы застают его врасплох. Чонгук успевает только протяжно промычать на чужую грубость, с которой его целовали, крепко ухватив за затылок. Несмотря на слепоту, в глазах спешно мутнеет от накрывающего смятения и обеспокоенности, вырисовывая в глухой темноте слепящие белые блики. Чужие губы мягкие, но каждое их движение грубое и остервенелое, забирающее болевые вздохи, слетающие с собственных. Чонгук теряется в пространстве и времени. Неразборчивые звуки на фоне сливаются со звоном в ушах. Боль в висках отступает, и омега понимает, что повязка спала с его глаз, теряясь в смятой одежде между их телами. Мужчина не дает опомниться, больно тянет за волосы и втягивает в глубокий, отчаянный поцелуй, словно это последнее, что он может себе позволить прежде, чем посторонний шум настигнет их. Чонгук боится открыть веки, боится ослепнуть от света, увидеть лицо похитителя вблизи. Но даже это не останавливает его, когда все тело пронзает острая, невыносимая боль. Чонгук выпускает судорожный вздох в отстранившиеся губы, распахивая глаза в ужасном осознании. Мужчина застывает вслед за ним, глядя в точно наполненные шоком и пониманием расширенные зрачки. Омега беззвучно приоткрывает и закрывает рот, затравленно хватая им ценный воздух. Бледное лицо альфы размывается на общем сером фоне, теряя четкие очертания. И он уже не видит, как мельтешащий взгляд мужчины ловит каждую его эмоцию, отражающуюся на осунувшемся лице. Не видит, как он поднимает ладонь, касаясь дрожащими пальцами его щеки, с диким сожалением глядя в постепенно блекнущие выразительные глаза. Омега с трудом ощущает кожей что-то противно теплое, во что выпачканы его пальцы. - Куколка... куколка, взгляни на меня. - голос мужчины дрогнул теперь уже от ощутимого страха, пока он продолжал придерживать его лицо, наблюдая за приопущенными под тяжестью веками омеги. Кажется, его самого охватил ужас горького осознания, когда мельтешащий взгляд скользнул по собственным пальцам, окрашенным в алую, дурно пахнущую кровь. - Посмотри на меня… - альфа наклоняется к нему, пытаясь уцепиться за осознанность в его мутнеющих омутах, улавливая приближающиеся шаги. Осталось так мало времени… Омега борется с оглушающим вакуумом, в котором оказался, все еще различая чужой голос и видя перед собой размытое пятно, склонившегося к нему похитителя. Предательская слабость охватывает все его тело, но даже она не затмит собой адскую боль, расползающуюся по всему телу. Похититель коварно воткнул ему нож в спину тогда, когда он остался в единственном шаге от спасения. Только совсем не в спину. Мужчина опускает неожиданно наполнившиеся слезами глаза на рукоять своего ножа, что так ясно выделяется на фоне розовой ткани рубашки, и постепенно растекающееся, алое пятно пропитывает ткань свежей, еще теплой кровью. Альфа обращает внимание на лицо омеги, что становится все бледнее и холоднее, хватаясь обеими ладонями, испачканными в его же крови, за щеки, с уверенностью заглядывая в блеклые, но все еще открытые глаза. - Они пришли за тобой, но уйдут ни с чем. Моя куколка не будет принадлежать кому-то другому… поняла меня? - альфа срывается на истерический смешок, оказываясь лицом к лицу с постепенно угасающим на его глазах омегой, невесомо ведя губами по его остервенело впускающим кислород губам. Он ощущает, как тело омеги расслабляется, продолжая медлить с окончательным финалом молодой жизни. - Я заберу твой последний вздох, чтобы ты запомнила этот момент и рассказывала о нем ангелам на небесах. Спи, моя куколка. Сладких снов, любимая. Отстраняя руки от его лица, альфа не обращает внимание на то, как обессиленно она склонилась к плечу. Он лишь новь касается рукояти ножа, секунду помедлив прежде, чем вогнать его в живую плоть до основания, вслушиваясь в сдавленный прерывистый выдох. Дверь распахивается, и небольшую комнату заполняют чужие голоса и гам, оглушающий мужчину, не отрывающего свой взгляд от прикрытых век, скрывающих за собой некогда светлый, живой взгляд. Вокруг происходящая суматоха его не беспокоит, боль из-за вывернутой руки при задержании его не волнует, пока немигающий взгляд устремлен на неподвижную фигуру, в надежде, что она уже бездыханна и мертва. Только он не знает, что краем сумеречного и постепенно ускользающего сознания Чонгук улавливает громогласный мужской голос: - Вот ты и попался, Ким Тэхен. Отныне твое место там, где ты сгниешь до конца своих дней. Попомни мои слова, ублюдок…