Голос Сознания

      Пушистый, похожий на ёршик для мытья бутылок, хвост кота-Кадуцея служил для меня своеобразным проводником по длинным, пустынным коридорам замка. За те десять минут, что я следовала за животным, я успела окончательно потерять направление, хоть и изначально пыталась запомнить все повороты, пару раз споткнуться, запутавшись в длинных, непривычных для меня одеждах, и порядком утомиться. «Слушай, это, конечно, против правил…  — раздался у меня в голове голос Кадуцея. — Но я не могу не спросить. Что ты собираешься делать? Есть какой-то план, идеи?» — Если честно, абсолютно никаких мыслей…  — я тяжело вздохнула. — Всё происходящее до сих пор кажется мне бредом, выдаваемым мне мозгом после смерти. Или очень странным, непрекращающимся сном… «Извини, красавица, но всё вокруг реально,  — мурлыкнул кошак, в очередной раз свернув по коридору налево. — Так что не пытайся вогнать саму себя в заблуждение. И кстати…  — спустя пару секунд добавил он. — Чтобы окружающие не сочли тебя сумасшедшей, которая ведёт односторонний диалог со своим котом, постарайся говорить телепатически.» — Это каким же образом? — я нахмурилась. «Просто думай в мою сторону.» «Вот так?  — я напряглась, мысленно адресуя свой вопрос Кадуцею. — Слышишь меня?» «Да,  — я услышала смешок. — Только полегче. Ты как будто на черепную коробку мне давишь.» «Прости…»  — я не совсем поняла, что он имел ввиду, но взгляд отвела.       Как же мне быть дальше? Что делать? Кажется, как раз наступил момент задаться этими непростыми вопросами.       Кадуцей прав: мне наконец пришло время взглянуть правде в глаза. Я умерла. Окончательно и безвозвратно. И хоть я не до конца понимаю, что происходит сейчас и что ждёт меня дальше, мне придётся смириться и действовать по ситуации, принять происходящее за чистую монету и играть отведённую мне роль. Оливии Барнс больше не существует. Но… кто же тогда я?       Ответ прост и очевиден: я  — профессор Кэрис Откинс, преподаватель Древних рун в школе чародейства и волшебства «Хогвартс». И пусть об этой области магии я не знаю абсолютно ничего, мне придётся как-то изворачиваться. «Молодец,  — я поняла, что Кадуцей ухмыляется. — Отличный подход к делу. Я рад, что ты смогла отбросить все эти сантименты.» «Эй! Ты подслушиваешь мои мысли?  — возмутилась я. — Не очень тактично с твоей стороны!» «Зато это здоровски экономит время,  — фыркнул наглый кошак. — Смирись, я буду часто лазить к тебе в голову.» «Да ну тебя…» «Поверь, дорогая, однажды наступит момент, когда ты возрадуешься моему присутствию,  — пафосно возвестил Кадуцей. —  А теперь… внимание! Мы на месте», — он уселся на пушистую задницу и, подняв переднюю лапу, стал её вылизывать. «Тебе… обязательно вести себя как кот?»  — я удивлённо выгнула бровь. «Вживаюсь в образ, милая,  — невозмутимо мурлыкнул пушной зверь. —  Так ты идёшь, или так и будешь тут стоить, лясы точить?» «А… да, конечно».       Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и унять мелкую дрожь во всём теле, и толкнула большие двустворчатые двери, что располагались передо мной. Тут же в нос мне ударил аромат различных трав, спиртовых настоек, лекарственных препаратов и чего-то ещё, чего-то свежего, нежного, чистого… — Эм-м… Здравствуйте?  — неуверенно вопросила я в пустоту больничного крыла.       Тут же послышались торопливые, явно женские шажки. Из комнаты для медсестёр вышла невысокая, средних лет женщина, облачённая в бордовую мантию, с сестринским чепчиком на голове. — Профессор Откинс?  — кажется, мадам Помфри была удивлена не меньше моего. — Что-то произошло? — Да, я…  — вот дьявол, я совсем забыла придумать себе убедительную причину посещения местного медпункта! — …как-то совсем неважно себя чувствую. Головокружение, слабость, лёгкий тремор конечностей. Не знаете, это… что-то серьёзное? — Сложно сказать,  — лекарь осторожно взяла меня под руку и усадила на ближайший табурет. — Это может быть как простецкий магловский грипп, так и нечто посерьёзнее… Ваш кот?  — женщина бросила неодобрительный взгляд на моего пушистого сопровождающего. — Да, увязался со мной с самого утра, негодник,  — быстро нашлась я. — Брысь, Кадуцей. Возвращайся обратно в мою комнату.       Громко, насмешливо мяукнув, белоснежный кошак в два изящных прыжка преодолел расстояние до закрытой двери больничного крыла и… тут же исчез. Я изумлённо пялилась в точку, где только что было животное. Это… по меньшей мере странно! Однако стоявшая передо мной мадам Помфри и бровью не повела, будто у неё на глазах коты испарялись по несколько раз на дню.       И только спустя несколько минут после того, как кот дематериализовался, я осознала одну вещь: я ведь даже не знаю, где эта самая «моя комната» находится и как до неё добраться… «Не дрейфь, красавица, своих не бросаем», — услышала я в голове знакомый, ехидный голос. — И на том спасибо…  — пробормотала я себе под нос. — Что, простите?  — удивлённо переспросила медсестра.       Оказывается, пока я увлечённо взирала в одну точку и мысленно общалась с Кадуцеем, она удалилась к одному из шкафчиков, полки которого были уставлены разного размера и формы баночками и скляночками, выискивая нужную. — Нет-нет, ничего,  — залебезила я, чувствуя, что снова дрожу. — Сдаётся мне, всё серьёзнее, чем я предполагала,  — мадам Помфри подошла ближе и осторожно ощупала мой лоб. — Вам стоит отлежаться, профессор, возможно, пропить курс восстанавливающей настойки. Я приготовлю её для вас, можете оставаться в больничном крыле и…       С внезапным, громким хлопком дверь в больничное крыло распахнулась, заставив меня буквально подскочить на своём табурете от неожиданности. — Мадам Помфри, срочно нужна помощь!  — громко воскликнула появившаяся на пороге девчушка.       Высокая, худенькая, с тёмными волосами до пояса, она из последних сил поддерживала повисшего на ней мальчишку, перекинув его руку себе через шею. «Оба пуффендуйцы»,  — отметила я, глядя на жёлто-чёрные галстуки на шеях учеников. «Плюс балл за проницательность, молодец»,  — иронично заявил Кадуцей, но его реплику я оставила без внимания. — Что произошло, Коутс?  — с испугом в голосе спросила лекарь, помогая девушке довести пострадавшего товарища до ближайшей койки.       Только сейчас я увидела, что глаза у мальчишки закатились, изо рта текла вязкая, вспененная слюна, а скрюченные, словно в судороге, пальцы одеревенело застыли. Моё сердце неприятно ёкнуло. Ужас-то какой… — Это произошло только что, на уроке Защиты от Тёмных искусств, мадам. Нас… нас заставляли использовать Круциатус на второкурсниках. И Ньюэлл, он… он отказался,  — ученица громко всхлипнула. — И тогда он проклял его, сам использовал это Непростительное заклятье…       В сбивчивой речи ученицы факультета Пуффендуй я едва смогла разобрать половину. Но медсестра, кажется, понимала всё досконально. Она с ужасом смотрела на Коутс, прижав ладонь ко рту. — Простите,  — нарушила молчание я. — О ком, собственно, речь?       Я не припомню ни одного преподавателя, который бы так измывался над учениками Хогвартса. Даже лже-Грюм, персонаж из четвёртой книги, учил детей обороняться от Непростительных заклинаний. —  Об нашем новом преподавателе Защиты от Тёмных искусств, мисс Откинс,  — ученица серьёзно заглянула мне в глаза. — Об Амикусе Кэрроу.       Несколько секунд мне понадобилось, чтобы сложить все частички пазла в голове. — Твою мать…  — буквально простонала я, окончательно осознавая своё положение.