We are the stars - книга 4

Заявление Кая стало чем-то вроде бейсбольной биты, которой без предупреждения огрели по затылку. И так же долго, как проходила бы боль от такого удара, четыре человека никак не могли прийти в себя. Эта тишина длится уже несколько долгих минут. Кай сидел на диване напротив друзей с кружкой горячего чая. Этот чай заварила Джи, заварила для всех, словно бы пыталась отвлечься, но ничего не получилось, и вот она снова сидит здесь. Смотрит на своего друга. Несколько часов назад они победили в огромном дорогущем фестивале. Стали первыми из тысяч. И каждый из них отдал бы эту победу с потрохами, отдал бы все, что имел, лишь бы не слышать тех слов, что произнес этот блондин. — Ты все знал? — первым нарушил тишину Джун, глядя на красноволосого. Рэдо поднял на друга взгляд, кивнул. — Конечно, знал. — И не сказал нам? — хмурясь и стискивая кулаки, произнес Джун. — Эй, — одернул длинноволосого Кай. — Не обвиняйте его. Он молчал по моей просьбе. И о том же самом я попрошу вас. Никому ни слова. Ни-ко-му. Ни родственникам, ни друзьям, тем более не SID. И не Нарей. Это тебя, Джи, касается. Вы меня, надеюсь, все поняли? Никто Каю не ответил, но он и сам прекрасно понимал, что его услышали, и что никто из них не проболтается. Потому что он попросил. — Рак чего?.. — подала голос менеджер. — Легких. Вернее, рак левого легкого и метастазы в правое. — Господи, — Най тяжело вздыхает, поднимается с дивана и принимается расхаживать по комнате. — Я не понимаю, как. Как, Кай?.. Почему ты молчал все это время? Ладно, я. Но ребята… Вы ведь знакомы куда дольше! Кай вздыхает, пожимает плечами. — Я уже несколько месяцев как хотел сказать, но все никак не решался. — Хотел сказать? — перебила блондина Энги. — Я уже поняла, что ты болен не первый месяц, но… Как давно, Кай? Как давно?.. — С пятнадцати. И снова блондин ловит на себе взгляды, полные ужаса, отчаяния, сожаления, и, не желая мучить друзей, Кай сам тихо добавил: — Вернее, я узнал в пятнадцать, но не знаю, как долго я болен. Врач выявил вторую стадию, назначил срочный курс химии, и после него началась частичная ремиссия длинной в год. И… Тот день, когда я упал на сцене в обморок — день, когда и ремиссии пришел конец. Я не волновался, не боялся публики, просто в груди все сжало, перед глазами поплыло, и я даже не понял, сначала, было ли мне больно, но… в общем, факт остается фактом. Была вторая — стала третья, а вместе с ней пришли наркотические обезболивающие, лекарства от кашля и визиты к врачу каждый месяц. — Но погоди, — Най остановилась, с шумом втянула в легкие побольше воздуха. — Погоди, как ты умудряешься петь? — О, я тебя умоляю, — фыркнул Кай. — От легких зависит только сила голоса, и с микрофонами это не проблема, да и тем более, при вокале я дышу диафрагмой. Тонкости пения, не более. Поэтому, не переживайте, я разве что хрипнуть буду… До поры, до времени. Кай мрачно усмехнулся. Это его «до поры, до времени» означало только одно, и ребята прекрасно понимали, что он имеет в виду, и конечно же, их это совершенно не радовало. — Но Кай, — вступил в разговор Лео. — Но… Неужели обезбол и таблетки — это все, что может тебе помочь? Почему ты не проходишь курсы химии?! Почему ты не лечишься?! Это ведь не бессмысленно, Кай… И вот на блондина смотрят глаза, полные непонимания, надежды. Каждый из них так хотел, чтобы это оказалось просто шуткой, дурацким розыгрышем, но кровь с раковины и пола ванной никто ведь и не смыл, и это все еще было доказательством того, что блондин не врет, не смеется, не пытается разыграть. Никто и не знал, что чувствовать. Вот он, Кай. Сидит перед ними такой же, какой и всегда, разве что все еще немного бледный. И он был таким всегда, все то время, что они его знали. Но следующие его слова заставили совершенно каждого ощутить одинаковую злость: — Я не хочу. Вот и все, что сказал блондин в ответ на слова Лео. — В смысле?! — выкрикнула Най, хлопнув ладонью по спинке дивана. — Не хочешь?! И все?! Никаких противопоказаний?! — Да. — Ты что, блондинка, еще и головой ударился?! Точно рак легких, а не мозга?! — выкрикнула Джи. — Это же… Это же!.. Ты ведь можешь начать химиотерапию, она ведь продлит твою жизнь и… Рэдо! Рэдо, почему ты молчишь, неужели ты согласен с ним?! — Я же сказал, не трогайте Рэдо, — снова одернул блондин, не глядя на друга, что молчал все это время, сидел рядом, опустив голову в пол. — Все нормально, Кай, — тихо отозвался он, но блондин стиснул кулаки. — Нихрена не нормально, — тверже произнес он. — Рэдо знает меня с пеленок, он мне не друг, брат! Думаете, легко скрывать от друзей, какой у них друг идиот?! Рэдо из-за меня тут сидит, если бы не я со своей мечтой стать великим музыкантом, то Рэдо сейчас спокойно учился бы на врача и не парился из-за всей этой хрени, так что не вздумайте ни в чем его обвинять и нападать на него. — Разорался, блин, — недовольно шикнул красноволосый. — Вместо того, чтобы меня защищать, встал бы на место ребят и все объяснил. Кай покосился на друга и, прислушавшись к его словам, шумно вдохнул и выдохнул душный воздух. Поднявшись с дивана, он обошел его, остановился за спинкой, скрестив руки на груди и уставившись куда-то в пустоту. — И все-таки, я считаю, что Джи права, — подал голос Лео. — Ты должен пройти лечение и… — Должен? — прервал его Кай. — Кому я должен, Лео? Кому? Вы хоть понимаете, о чем говорите?! Я проходил химиотерапию, и вы не знаете, что это такое! Выкрикнув это, блондин осекся. Несколько секунд он стоял, крепко сжимая руки в кулаки. Только через несколько секунд он произнес: — Знаете, как весело летом носить шапки, потому что голова лысая, как бильярдный шар?! Когда нет не то что бровей, ресниц нет! Ты становишься живым зомби! Кожа белая, а вот круги под глазами черные! Знаете, каково это, опустить руку на ребра и пересчитать каждое из них, а потом обхватить запястье большим и мизинцем? А что такое анемия вы знаете? Просыпаешься уже уставший, поднялся по лестнице — уже думаешь: «Поскорей бы сдохнуть!». Вечная слабость, усталость, иногда не хватает воздуха чтобы вдохнуть! А ешь ты не для того, чтобы насытиться, а для того, чтобы тупо выжить. Ложку в рот пихаешь усилием воли! А потом сиди и думай, тебя тошнит из-за того, что ты ел, или из-за того, что химию проходишь! Это просто чудо какое-то, что у меня не было проблем с памятью, но чем больше курсов проходишь, тем сильнее страдает мозг. «Химический мозг», вот как это зовут. Когда мысли путаются, и ты болтаешь, как Лео с бодуна. Да, эта химия дала мне один год жизни, один чертов год. Но я не хочу больше терпеть это. Знаете какой шанс на то, что химия мне поможет? Восемнадцать процентов. Это даже меньше одной пятой. Я в шестнадцать лет решил, что больше ни за что не буду ее проходить, и я до сих пор уверен, что поступил правильно, и благодаря родителям Рэдо я стою в очереди на трансплантацию, это единственное, что пока еще, возможно, меня спасет, если, конечно, сегодня я не перепрыгнул на четвертую стадию, там без вариантов. Ребята молчали, смотрели на Кая широко распахнутыми глазам. Он понимал, они все все еще надеются, что он шутит. Но Кай не шутил. Присев на спинку дивана, он тихо продолжил. — Лучше я буду колоть обезболивающие и пить таблетки, но петь вместе с вами на сцене и жить полной жизнью, чем ходить живым зомби и узнавать каждый раз после этого ада, что ничего мне не помогло. Я говорю это не просто так… У меня есть к вам просьба, которую вы выполните. Утром, как только вы проснетесь, сразу же забудьте о том, что произошло. Меня зовут Кай, мне двадцать один год, я ваш вокалист, и совершенно здоровый человек, хотя если нужны оправдания уколам — то наркоман. Не вздумайте даже жалеть меня, пытаться притащить к врачу, как-то помочь. — эти слова он произнес стальным голосом, произнес, глядя на друзей, что напротив, опустили головы. — Я знаю, что я болен, и я не имею понятия, когда сыграю в ящик. Мне хватает этого осознания, поэтому, прошу вас, относитесь ко мне, как к нормальному человеку. Вы можете кое-что для меня сделать, и это именно то, о чем я вас прошу. Я хочу забыть о том, что я болен, и дни, когда я об этом не вспоминаю, самые счастливые дни в моей жизни. Я хочу жить. Я хочу играть музыку. Я не хочу думать о том, что я как-то отличаюсь от вас, я тоже хочу быть просто обычным человеком. Кай замолчал, и снова эта гробовая тишина повисла в гостиной. Никто ничего не говорил, все боялись, все не знали, что еще могут сказать. И именно этой тишины так боялся Кай. — Хэй, — он усмехнулся. — Я, конечно, дал вам отсрочку до начала вашей великолепной актерской игры, но если уже сейчас вы начнете притворяться, что ничего не было, я буду не против. Серьезно, ваши кислые мины только аппетит портят. Блондин шумно вздыхает, потираешь шею, и тихо тянет: — Как же хочется курить… — Что?.. — Джи подняла на друга совсем растерянный взгляд. — Курить?.. — Да, согласен, пора бросать, а то мой рак раком заболеет, — усмехается блондин. — Можете не рыпаться, когда Рэдо увидел меня в шестнадцать с сигаретой, то отправил в больницу с переломом руки, десятком синяков, разбитой скулой и фингалом. Отомстил за вас всех и ваши нервы авансом. Правда, курить я не бросил. Да и не сигареты в этом виноваты, а самый неудачливый гений из тех, что я знаю: мой отец, и его семейная ветка онкологических больных…

***

Шесть лет назад. Весеннее солнце грело непривычно сильно. Закинув стройные ноги на соседний стул, хрупкая маленькая женщина сидела на кухне своего большого дома в косметических перчаточках, желая сделать кожу на руках еще мягче, а следовательно, еще чувствительнее, а красота рук для нейрохирурга — дело последнее. — Да, да, — кивнула она, обращаясь к человеку в телефонной трубке. — Завтра? Да, конечно, я подъеду и все подпишу. Только я или муж тоже? Вот как… А мы можем приехать отдельно? Работа, сами понимаете, он будет на смене… Да, да, конечно, он сможет приехать до восьми вечера. Большое спасибо, до встречи. Женщина вешает трубку и, откинув телефон, запрокидывает голову и громко облегченно вздыхает. — Слава богу, — произносит она в пустоту, пялясь в белый потолок. — Завтра это все закончится… — Ты о чем? Женщина вздохнула, снова подняла голову и устало взглянула на парня пятнадцати лет, что крутился у плиты в синем фартуке и как раз готовил обед. Она улыбается, пару секунд наблюдает за сыном, после чего с каким-то облегчением в голосе произносит. — Завтра подпишем кое-какие документы с твоим отцом, и тогда официально будем значиться попечителями Кая. Слава богу это все закончилось… Почти пять месяцев мучились. Женщина снова тяжело вздыхает, но натягивает на лицо довольную улыбку и снова смотрит на сына. — Как там обед? — Почти готово. — Ой, как хорошо. Кай! Кай, иди кушать! Но в ответ тишина. Женщина тяжело вздыхает, задумчиво пялится в окно. — После смерти родителей он стал очень тихим. Рэдо, я переживаю. Рэдо даже не отвернулся от плиты, но тихо и недовольно напомнил матери: — Он тихий, потому что вы возитесь с ним, как с больным, — фыркнул Рэдо, и, повернувшись в сторону двери, проорал. — Блондинка, у тебя ровно минута, чтобы спуститься, иначе скормлю все Рио! На Рэдо осуждающе уставились зеленые глаза. — Ты что, издеваешься? — нахмурившись, произнесла женщина. — Рэдо, нельзя понежнее? — С ним нежничать себе дороже. Кай! — Да иду, иду. Этот голос послышался еще из коридора. Немного хриплый, замученный, усталый. В кухне появился светловолосый парень, отчего-то немного бледный, худой. Он молча прошагал к столу, упал на стул и уставился перед собой потускневшим взглядом. Налив в глубокую миску суп и положив на тарелку «второе», Рэдо поставил перед другом обед. — А мне? — тут же послышался обиженный голос. — Сейчас, мам, — вздыхает парень, и вскоре выставляет такой же набор рядом с матерью, что тут же радостно всплеснула ладошками. — Чудесно! Готовящий сын, просто прекрасно! — Конечно готовящий! — проворчал темноволосый. — Я уже понял, что я задумывался, как повар и уборщик в семье людей, боящихся замарать руки. — Не замарать, балбес, — с такими словами в кухне появилась невысокая девушка, отвесив брату подзатыльник. — Чувствительные пальцы у хирургов — залог спасения жизни пациентов! — Да помню я, Рио, помню, — недовольно отозвался Рэдо, когда его сестра уселась за стол, не отрывая взгляда от толстенной книги — учебника по гистологии, и Рэдо знал, налей он ей в тарелку обычной водички, за чтением она бы не заметила. — Дорогая, у тебя уже контрольные? — протянула ее мать. — Хочешь, я тебя проверю? — Ма, иди куда подальше, знаю я, как ты проверяешь. Я сама прочитаю быстрей, чем выслушаю твои лекции. Женщина обиженно хмыкнула, и, помешивая остывающий суп, осторожно поинтересовалась: — А ты уже выбрала ординатуру? — Мам, я на втором курсе, какая ординатура, я еще ничего не выбрала, я даже парня себе не выбрала, да он с таким количеством учебников мне и не нужен. Хотела, конечно, женщина что-нибудь ответить дочери, но прервал ее тихий кашель. Отвернувшись от стола и уткнувшись кулаком в сгиб локтя, Кай пытался прочистить горло, даже не подозревая, как внимательно и несколько удивленно на него смотрит врач нейрохирург. — Слушай, Кай, — нахмурилась она. — Твои анализы еще не готовы? Меня действительно напрягает твой кашель. — Завтра поеду к врачу, тетя, — немного рассеянно улыбнулся блондин, но улыбка тут же слетела с его лица, и он снова уткнулся в тарелку. — Что ж, — задумчиво хмыкнула женщина. — Обязательно скажи мне, как все узнаешь. Ну что, мальчики, как дела в школе? — Мам, сегодня воскресенье. — Ах да, точно. Погодите, а куда вы сегодня вдвоем тогда уходили утром? — Ко мне домой, — тихо отозвался Кай, уже заранее зная, как помрачнеет лицо женщины. — Обои клеили. Она не была недовольна, нет, скорее, взволнованно взглянула на блондина. — Кай… — тихо произнесла она. — Ты уверен, что хочешь жить отдельно? Блондин снова улыбнулся, взглянул в расстроенные зеленые глаза. Он не ответил, уткнулся лицом в тарелку, явно без аппетита помешивая суп. — Рэдо, что это за гадость? — Гадость?! — возмущенно выдал Рэдо. — Прекрасный суп, не гони! Завтра будешь готовить ты! — Уж явно получше приготовлю. — Поспорить хочешь? — А давай! — Мальчики! — возмущенно воскликнула женщина, и Рэдо с Каем, недовольно фыркнув друг на друга, отвернулись к тарелкам. — Рэдо, папа вернется сегодня не позже полуночи, оставишь ему ужин? — Ужин тоже на мне? Я думал, Рио… — Не, не рассчитывай, у меня тесты, — бормочет девушка, все так же не поднимая взгляд, и Рэдо молча косится на друга. — Посмотри-ка, нам даже не придется ждать до завтра. Удиви меня. — Да раз плюнуть! — Мальчики. И оба парня, снова фыркнув, молча продолжили есть. Ужин и вправду пришлось готовит Каю. Семья Такахаши от второго супа была в точно таком же восторге, как и от первого, одна только Рио ничего не заметила, все так же пытаясь подготовиться к несчастным тестам в медицинском. Вечер медленно приближался, но уже часам к восьми, после возвращения отца, все разбрелись по своим комнатам. В доме было тихо, и только из комнаты Рэдо доносился шум запущенной на приставке игры. Валяясь на полу, Кай держал в руках джойстик и управлял персонажем, совершенно без интереса пялясь в экран. Комната Рэдо была довольно большой. Богатые родители, известные хирурги, могли позволить себе хороший дом с просторными комнатами, широкими балконами и террасой. Здесь нашлось место и кровати для Кая, и блондину честно было жалко друга, ему приходилось делить с ним комнату вот уже четыре месяца. Не считая гостиной и кухни, в доме было три больших комнату. Комната родителей, комната Рио и комната Рэдо, заставленная тремя гитарами, парой комбиков, увешанная плакатами и прочим, как раз в стиле молодого любителя рока. — Знаешь что, — валяясь на кровати, Рэдо отложил в сторону книгу и уставился в потолок. — Хочу покраситься в красный. Даже не поставив игру на паузу, Кай недоуменно оглянулся на друга. — Чего? — В красный. Волосы. — Нифига себе тебя клинит. Дважды проколотого языка тебе не хватило? Рэдо задумчиво провел языком по губам, чтобы проверить один из недавно сделанных проколов. — Не, — наконец, произнес он. — Мало. — А что дальше будет? — усмехается блондин. — Пирсинг, татуировки, фрик? Хотя о чем я говорю, за стенкой сидит Рио. Говоря о Рио, Кай вспоминал темно-каштановые волосы девушки, пряди которых были выкрашены в голубой и бирюзовый, вспоминал ее лицо с кольцом в губе, носу, брови и ушах. — Вы все чокнутые, — вздохнул, наконец, Кай. — Красься на здоровье, но давай сперва окончим школу? Помнишь, как мне предъявили претензии за то, что я блондин? — Тут ты прав. Эй. Не сгоняешь за колой? Я купил утром. — Ага. Кай отложил джойстик. Поднявшись, он отряхнул джинсы и вышел из комнаты. Во всем доме и на улице уже было темно. Кай пробирался по темному коридору, на ощупь спускался на первый этаж, искал кухню и открывал холодильник. Свет из-за белой двери холодильника едва осветил кухню и его бледное лицо. Пять банок колы стояли на дверце, дожидаясь, кто же их прикончит, и блондин, взяв две из них, захлопнул дверь. Тут он и замер. Остановился и не двигался больше. Просто смотрел перед собой в темноту. Шел всего лишь десятый час вечера, а весь дом словно бы вымер. Рио готовилась к своим экзаменам, их с Рэдо отец и мать наверняка уже легли спать перед завтрашней утренней сменой в больнице. А Кай продолжал стоять здесь. Стоять и чувствовать, как он растворяется в этой тишине и пустоте… В этом доме всегда ложились рано. Всегда в десятом часу здесь все затихало, гас свет, все прятались по своим комнатам. И сколько бы времени Кай не прожил тут, пусть и вместе со своим лучшим другом, все здесь казалось чужим. Просто чужим… В памяти еще свежи были воспоминания о самом обычном дне в его доме, совсем недалеко отсюда, пусть Кай и знал, что больше никогда не вернется на ту тихую спокойную улицу. В его доме никогда не стихала музыка. В это время его отец всегда сидел в просторной гостиной на диване с ноутбуком на коленях, ретушировал фотографии, а вся гостиная была завешана его снимками, где-то стояли штативы, а на журнальном столике лежали чехлы с объективами и журналы с его работами. Он ненавидел кабинеты. А еще терпеть не мог сидеть в полном одиночестве, когда дом был полон народа, а потому мама Кая всегда вертелась либо в гостиной с отцом, либо на кухне. Нет, она редко готовила, хотя делала это просто шикарно. Они не ложились раньше двух часов ночи, позволяли и сыну заниматься чем он желает, пусть до четырех утра, пусть всю ночь. Исключением была маленькая сестра Кая. Ее укладывали в полночь, не позже, делали музыку потише, но не выключали. Кай часто заставал отца с фотоаппаратом в руках, так же часто он носился за своей женой по дому, уговаривая на фотосессию, на что получал четкий ответ (а иногда и локтем под ребра): «Я не накрашена, фотографируй детей, чокнутый!» В доме всегда пахло кофе и дорогими духами. Отец хлебал кофе литрами, а мать очень любила парфюмы. Иногда Каю казалось, что даже его одежда пропахла и тем, и другим, и эти запахи смешивались в какой-то совершенно непонятный, но приятный, родной, незаметный для блондина. А сейчас от одежды пахло стерильностью, порошком. Этот запах резал нос. От ледяного напитка ладони уже ныли, словно бы Кай сжимал в руке два кусочка льда, но он не замечал этого. Первый шаг Кай сделал как раз тогда, когда почувствовал обжигающий холод, но даже шаг был направлен не в сторону комнаты Рэдо, а в сторону открытой террасы. Сев на самый край, он спустил босые ноги на мягкую зеленую траву. Чем хороши были жилые кварталы на краю города, так это чистым небом с россыпью ярких звезд, холодным и как будто бы свежим воздухом. Он оставил банки колы в сторону, уставился в пустоту. Тяжелый вздох потонул в ночной тишине, и больше Кай не вздыхал. Прислонившись плечом к балке, он уставился куда-то вдаль, и Кай честно не знал, сколько он тут просидел. На улице было тепло, но в домашних штанах и футболке все равно можно было замерзнуть. Сейчас он и думать забыл о том, что Рэдо просил принести колу. Ему было все равно. А Рэдо простит. И раз он не идет за другом, то понимает, почему Кай до сих пор не вернулся в комнату. — Кай? — чужой голос послышался за спиной, и блондин, коротко вздрогнув, оглянулся. Он даже не заметил, как за его спиной зажегся свет в гостиной, и вот сейчас, в этом свете стояла хрупкая коротковолосая женщина в темной пижаме, кутающаяся в большой вязаный кардиган. — Дорогой, не спится? — взволнованно произнесла она, и, выйдя на террасу, села рядом. Ее рука коснулась светлых волос парня, ласково пригладила, и Кай натянул на лицо едва заметную улыбку. — Рано еще, тетя. Я не привык. Такахаши-сан улыбается, кивает. — Понимаю. Рэдо тоже не любит ложиться рано, наверное, мне к этому стоит привыкнуть. Кай не ответил, лишь улыбнулся, а женщина, взглянув на него, взволнованно закусила губу. — Кай, ты и вправду думаешь, что тебе стоит переехать от нас?.. Все-таки, тебе всего пятнадцать. Сможешь ли ты сам о себе позаботиться? Я за тебя очень переживаю, Кай. — Все в порядке, тетя. Я живу у вас уже четыре месяца, не хочу больше вас стеснять. — О нет, нет, Кай! Ты не стесняешь!.. — взволнованно запричитала женщина. — Нисколько, дорогой!.. — Прости, тетя, — снова улыбается парень, взглянув на женщину своими пронзительно синими глазами, и та снова до боли кусает губу, глядя в эти глаза, такие же, как у ее погибшей подруги, глубокие, синие, завораживающие глаза. — Я хочу жить отдельно. Вы ведь купили мне квартиру совсем близко, я буду чаще заходить. — Может, не стоило продавать ваш дом?.. Все же, купить такую квартиру мы могли бы себе позволить и не на деньги от продажи твоего дома, дорогой. Кай качает головой. — Нет. Я не смогу больше туда вернуться, там… — он осекся, задумчиво отвел взгляд. — Там все слишком знакомое. — Я понимаю… — темноволосая опускает взгляд, задумчиво кивает. — Я рада, что вы с Рэдо вместе приводите квартиру в порядок. Обязательно позови меня посмотреть, как там все устроено, обещаешь? И Кай тихо-тихо смеется. — Конечно, тетя. Обещаю. Женщина, наконец, улыбается. Она снова смотрит на Кая, тяжело вздыхает и, протянув руку, опускает ему на плечо, поглаживая. — Завтра ночью мы с отцом уедем на пять дней в соседний город на конференцию. Вы без нас тут хорошо питайтесь. А это что? — наконец, сменила тему Такахаши-сан, кивнув на две банки колы. — Лимонад? — О, черт, да… Рэдо просил принести. И женщина, хмыкнув, взяла одну банку и тут же вскрыла ее. — Переживет, я видела в холодильнике еще одну, — тут же серьезно заявила она, сделав несколько глотков и поморщившись. — Как давно я не пила колу. Рэд всегда покупает на всех, а в итоге они с Рио выпивают. — Я думал, вы не пьете такую дрянь. — И правильно думал, я же врач, — фыркнула женщина, но, тем не менее, сделала еще несколько глотков. — Фу, и вправду гадость. Но вкусно… Куплю, пожалуй, завтра чипсов. Блондин тихо смеется в ответ. Для такой женщины, как Такахаши-сан, это было чем-то безумным, просто взять и выпить банку колы или съесть чипсы. Она любила полезную пищу, дорожила здоровьем, в общем, была из разряда именно тех людей, кому следовало бы стать врачом. Но как же сильно она старалась!.. Четыре месяца назад, холодным февралем, пассажирский лайнер потерял управление и рухнул на землю. В живых не осталось никого. В том числе ее лучшего друга, лучшей подруги и их маленькой дочери. И вот перед ней сидит их сын. Кай. Такой же высокий красивый блондин, как и его отец. Такой же синеглазый любитель шляп, как и его мать. Этот ребенок умудрился вместить в себя все самое лучшее, что было в его родителях. Харизму и силу воли матери, ее пронзительный взгляд, сильный характер. Доброту и таланты отца, его улыбку, его настойчивость, способность добиваться того, чего он хочет, способность разбираться в людях, читать их, как открытую книгу. Он был удивительным парнем! Но сейчас на ее глазах медленно затухал. Как же она старалась… Такахаши-сан всегда знала, что она не сможет заменить ему семью. Они были чертовски разными, но даже если бы и были похожи, то все равно не смогла бы, чего бы она ни пыталась сделать. Кай закрылся ото всех, кроме лучшего друга, знающего его с пеленок. Ему было всего пятнадцать, а он уже был слишком самостоятелен, сам разбирался со своими проблемами, желал жить отдельно, сам, один, чтобы никому не доставлять неудобств и неприятностей. И женщина порой корила себя за то, что никак не может до него достучаться, не могла помочь сыну ее любимых друзей, всему, что от них осталась… А потому могла только соглашаться, потакать, и иногда, как сейчас, стараться стать для него чуть ближе. Как же она старалась… Как же старался и ее муж, пусть он и реже появлялся в доме. И Кай это знал. Вот только поделать ничего с собой не мог…

***

— Кагэми, вы один? — врач внимательно взглянул на сидящего перед ним на кушетке в приемной парня. — Да, как и в прошлый раз, — улыбнулся блондин. — Вы уверены, что желаете проходить прием один? Без ваших попечителей? — Да, я уверен, — кивнул блондин. — Они заняты. Они работают. Врач тяжело вздыхает. Его попечителей он, конечно же, знал. Прекрасные, и, более того, известные хирурги. Их и вправду не стоит отвлекать от работы, пусть они и работали всего на три этажа выше этого кабинета. — Что ж, — мужчина разворачивает тонкую папку, просматривает записи, анализы. — Да-да. Нам пришли ваши анализы. Его голос прозвучал несколько напряженно, и мужчина снова оглядел записи. Наконец, он захлопнул папку, и, сложив руки на столе, тяжело вздохнул, взглянув во внимательные глаза блондина. — Боюсь, я должен попросить вас пройти еще и дополнительные процедуры, — как бы невзначай произнес он, и, поднявшись со стула, снял свой стетоскоп, попросив Кая задрать джемпер и внимательно прослушав его грудь. — Вы хорошо питаетесь, Кагэми-сан? — Да, трижды в день, иногда и четырежды, — заявил Кай, и тут же откашлялся, недовольно скривившись от боли в горле. — Вы меня уже слушали, мне сказали, это не бронхит. У меня нет температуры. Что-то сложней? — Не все так просто, Кагэми-сан, — вздохнул врач. — Прошу, присаживайтесь обратно. Парень пожал плечами, поправил на себе джемпер, сел на кушетку, продолжая внимательно следить за врачом. — Я говорил с вашими попечителями, они дали добро на все процедуры, очень просили разобраться. Они завтра уезжают? — Да. Вернее, уже сегодня ночью. — Что ж. Мы вам сделаем только повторную рентгенографию. И через пару часов придет анализ бронхоскопии. — Через пару часов? Но вы сказали… — Да, пришли все остальные анализы: мокроты, биопсии и крови. Вы можете поехать домой, мы вас вызовем. — Вы уже меня вызвали, я подожду здесь, — спокойно отозвался блондин. Врач поднял на него взгляд, посмотрел пару секунд, кивнул. — Хорошо. Можете подождать в приемной, там есть диваны. — Спасибо, — Кай кивнул, поднялся с кушетки и покинул кабинет, прихватив свою куртку и рюкзак. Найдя заветные диванчики, он завалился на них, достал из кармана телефон. Надо было прихватить с собой сэндвичи, которые сварганил на скорую руку Рэдо, но Кай, не подумав, умял их на обед. Сейчас хотелось есть, как никогда. Странно, он ест в три горла, а все равно почти не наедается… А отвратней всего было то, что даже кормить его приходится не родителям. Снова обязан. Снова боится стеснять. Как и прежде, как и всегда… Но ничего страшного, осталось дождаться диагноза, купить нужные лекарства, и Кай со спокойной душой переедет в свою новую квартирку. И больше не будет никому доставлять проблем и заставлять за себя переживать.

***

— Рэээд! Чужой голос разнесся по квартире и темноволосый, вздохнув, оглянулся на дверь в кухню. Едва волоча ноги, Рио вышла из своей комнаты и плюхнулась на диван совмещенной с кухней гостиной. — Рэдо, солнышко, что ты делаешь? — Готовлю сэндвичи, пока есть из чего. — Ты же утром перед школой готовил, — бормочет Рио. — Ага, но Кай наверняка вернется из больницы голодным, в школе же не был. Во сколько он ушел, ты дома была? — Часов в двенадцать, — отзывается Рио, и, взглянув на брата, умоляющим голосом протянула. — А сделай мне кофейку?.. Парень вздохнул, кивнул, и поплелся к кофе-машине. — В двенадцать? Уже девятый час, — хмыкнул парень. — Что-то он долго. — Уж кто бы говорил! — усмехнулась Рио. — Сам-то почему полчаса назад вернулся? — С девушкой гулял. — А, точно, ты же у нас два месяца как занят, — фыркнула девушка, и еще удобнее устроилась на диванчике. — Офигеть можно, мой брат в пятнадцать с девушками гуляет, а я в девятнадцать с учебниками сижу. — Потому что из нас двоих только я не горю желанием стать каким-нибудь высококлассным хирургом. — Да потому что твои пальцы уже профнепригодны, гитарист ты наш. Но ты же вроде бы собираешься тоже поступать в медицинское? — Туда проще всего, — пожимает плечами Рэдо. — Музыкой я на жизнь не заработаю, официантом вечно два через два в вечер не проработаешь, а в медицине у нас с тобой и связи, и вроде как с химией и биологией я дружу. — Ничего себе дружит! Да спорим, что ты этот учебник бы вызубрил в два раза быстрее меня. — Когда поступлю — проверим, — усмехнулся Рэдо, подошел к сестре, чтобы отдать ей кружку кофе, и в этот момент в прихожей послышался звук открывающихся дверей. — О, вернулся, — улыбнулась Рио, и Рэдо, вздохнув, вернулся к кухонному столу, продолжая готовить сэндвичи, а заодно и салат. Но почему-то шорох в коридоре стих, а своем присутствии никто так и не сообщил. Прошло две или три минуты, прежде, чем у Рэдо кончилось терпение. — И как это понимать? — хмыкнул он, отложил нож и вышел в холл. В прихожей даже не зажгли лампу. Только тусклый свет с кухни падал на пол рыжей полосой и едва освещал порог и дверь холла. Рэдо прищурился. В этой темноте он едва разобрал чужой силуэт, сидящий на ступени к нему спиной. Кай молчал. Облокотившись о колени, он сидел, зарывшись руками в свои светлые волосы, и даже, казалось бы, не заметил присутствия друга. — Эй, — окликнул его Рэдо, с подозрением оглядывая друга. — Блондинка, ты живой? Кай вздрогнул. Чужой голос как будто бы привел его в чувства, он резко обернулся, и в темноте едва блеснули его синие глаза. — А, Рэдо. — А кто ж еще, — хмыкнул парень. — Ты где пропадал? Неужели в больнице все это время? Все в порядке? Рэдо подошел ближе, присел на корточки, коснулся плеча друга, но так и не заметил, как Кай смял и спрятал в карман джинсов какой-то конверт. — Что врач сказал? — Все в порядке, — чересчур быстро ответил блондин. — Это аллергический кашель. Слушай, у меня голова раскалывается, я пойду, отдохну. Кай быстро стянул с себя кеды, даже не развязывая шнурки, и вскочив с места, быстро зашагал в комнату наверх. Рэдо проследил за ним недоуменным взглядом. — На что аллергия-то? — крикнул он вслед, но Кай не ответил. Буквально взлетев по лестнице, Кай ворвался в комнату и с грохотом захлопнул дверь, запустив свой рюкзак в стену над своей кроватью. Ему было все равно, услышат его, или нет, наплевать. Со всей силы он пнул свой скейтборд, и только боль от резкой встречи пальцев ноги и дерева деки, несколько его отрезвила. Следующий удар пришелся кулаком по матрасу кровати. Бесшумный, но не менее яростный, за ним еще один, и еще, резкий вдох… и громкий кашель, что заставил закрыть рукой рот, но за то прекратить истязать собственные кулаки. Он кашлял, и этот кашель драл горло и глотку, и только когда этот приступ стих, блондин, зарываясь пальцами в волосы и стискивая в кулаки светлые пряди, грохнулся на кровать. Сегодня утром он проснулся в десять, даже выспался. В приподнятом настроении он спустился на кухню, позавтракал и выпил чай. Поехал в больницу, чтобы узнать, что избавит его от этого кашля, чтобы вскоре переехать в собственную квартиру, забыть обо всем, что приносило столько боли, заново начать жить!.. Сегодняшний день начинался, как обычно, и должен был стать особенным. Он им и стал, благодаря смятому конверту в кармане джинсов. А в конверте, такая же смятая и потертая за несколько часов беспорядочного шляния по городу с конвертом в руке бумажка с тремя врачебными печатями и коротким диагнозом… Когда Рэдо зашел в комнату с тарелкой бутербродов и чашкой кофе, то встретил лишь кромешную темноту. Кай валялся на кровати поверх одеяла, отвернувшись к стенке. — Кай? Ты принимал таблетку от головы? — тихо позвал он, но Кай не ответил. Рэдо только устало вздохнул, поставил тарелку на тумбочку перед его кроватью, а кофе забрал себе. Все равно, если Кай не проснется, то кофе остынет, а кто будет пить холодный? Завалившись на свою кровать, парень включил прикроватную лампу и достал книгу, устроившись читать с кружкой кофе. Но он даже не знал, что сейчас синие глаза его друга сверлили стену пустым взглядом, а в кулаке под подушкой он держал сжатый в кулак конверт.

***

Когда кажется, что все плохое уже прошло, но неприятности продолжают и продолжают нагонять тебя раз за разом, хочется иногда просто остановиться, закрыть лицо руками и отвернуться от всего, отгородиться. Чтобы больше ничего тебя не касалось, чтобы больше ничего не смело тебе навредить. С Каем прежде такого никогда не случалось. Даже после смерти родителей он не чувствовал ничего, кроме дикой пустоты и желания ее побороть, но сейчас… Сегодняшнее утро наступило внезапно, хотя ночь казалось невыносимо тягучей и длинной. Кто-то тормошил его за плечо, и Кай едва сумел приоткрыть глаза. — Эй, — слышится чужой тихий голос, и Кай узнает своего друга, склонившегося над кроватью в попытке его разбудить. — Эй. Кай, уже семь утра. Ты пойдешь в школу? Ты всю ночь кашлял, как ненормальный, может, тебе лучше отдохнуть? Неподдельное волнение и забота в голосе друга заставили Кая замереть на пару секунд. Что-то щелкнуло в голове, и блондин сперва даже и не понял, что именно пошло не так. — Да, — тихо отозвался он. — Я плохо себя чувствую. Рэдо устало вздыхает. — Спи. Когда я вернусь — расскажешь, что именно сказал тебе врач. И вообще-то мы с тобой сегодня собирались доделать ремонт у тебя в комнате. Кай снова задумчиво уставился куда-то перед собой. — Да, — спустя некоторое время согласился он. — Да, давай, после школы встретимся там, на квартире. Приезжай туда после уроков. Я отосплюсь и буду в норме. Произнес это Кай на автомате, но в то же время прекрасно осознавал, соглашаться с Рэдо — единственный способ избежать всяких расспросов. — Хорошо, — Рэдо согласно кивает, и, хлопнув Кая по плечу, покидает комнату. Отсюда блондин слышит, как Рэдо на кухне ставит чайник, гремит посудой, как Рио собирается на пары. Слышит и то, как хлопнула дверь, возвещая о том, что дом целиком опустел. Здесь остался только он. Один только Кай. Уснул Кай под утро, и сам не помнил, как начал проваливаться в сон. Он не знал, сколько он проспал, не знал, сколько провалялся в одном положении, не двигаясь. Да и по сути ему было плевать. Он так и продолжал валяться на кровати, поверх одеяла, накрытый теплым пледом, чтобы не замерзнуть ночью, во вчерашней одежде и даже в кулаке все та же злосчастная бумажка. А он все лежал и все не двигался. Не было ни малейшего желания ни шевелить пальцами, ни даже моргать, и лицо его не выражало ровным счетом никаких эмоций. Даже синие глаза казались какими-то пустыми, словно нарисованными. Он не следил за временем, но все равно ощущал, как оно медленно ускользает от него, просачивается, как вода сквозь пальцы, и ему не вернуть ни одну из секунд, проведенную вот так. Но ему на это было просто наплевать. Казалось, прошли каких-то двадцать-тридцать минут, но в зазвонившем телефоне блондин услышал голос друга. — Эй, ты как? — поинтересовался парень, и Кай, поняв, что его кивка Рэдо точно не увидит, отозвался: — Все окей. — Точно? Уроки кончились, я отпросился с подработки, мы едем в квартиру? — Да. Вот и весь разговор. То, что Рэдо говорил дальше, Кай не слушал. Он поднялся с кровати, оставив под подушкой конверт, взглянул на себя в зеркало. Пару раз пройдясь по коротким волосам расческой, блондин молча натянул кеды внизу, в прихожей, вышел во двор. Солнце ярко освещало дома, дороги, людей. В такие солнечные дни принято наслаждаться погодой, принято гулять, но с каждым сделанным шагом Кай все сильнее и сильнее недоумевал: машины все так же ездят, все так же за оградами своих домов ухаживают за домом и лужайкой хозяева, навстречу ему идут люди, все такие же деловые или веселые, не важно, и даже солнце все так же прогревает заледеневшую за зиму землю, но почему? Почему в этом мире ничерта не изменилось?! Ничего! А внутри у Кая все рухнуло. Все жило своей жизнью, а он умирал. Блондин даже не заметил, как дошел до станции метро и, остановившись на краю платформы, впервые за несколько долгих часов попытался припомнить то, о чем он думал. Не получилось. Словно бы все эти часы его мысли наполняла молчаливая пустота, и сколько бы раз он ни пытался, сколько бы раз, стоя тут, в метро, не убеждал себя в том, что какие-то мысли должны были быть, он никак не мог понять, какие же… По платформе разнесся голос информатора, поезд задерживался на полминуты. Еще лишние полминуты наедине с собой, а не зажатым в тиски пассажиров, пусть ему и надо было проехать всего две станции. Эти две станции совсем скоро будут отделять его от тех людей, что приютили его, обогрели, утешили, успокоили, заботились о нем, переживали, как за родного сына! А что сделал он? Он не смог даже протянуть конверт с диагнозом своему лучшему другу. Блондин опускает взгляд, смотрит на свои белые кеды, настолько чистые, что белизну можно было бы сравнить с листом бумаги или снегом. Как же и ему хотелось быть настолько же чистым… чистым от той гурьбы мыслей что разом ворвалась в его голову в эту же секунду. Как он скажет? Как он может сообщить этим людям и своему лучшему другу, что он… умирает? Что после всего того, что они сделали для него, им придется тратить деньги на лечение, ухаживать за ним, чуть ли не с ложечки кормить, проводить дни или недели в больнице? У них по горло своих забот. У родителей прекрасная работа и сотни пациентов. У Рио наконец-то все получается в учебе, и даже свой экзамен она совершенно точно сдаст на отлично! А Рэдо! Он ведь даже девушку себе нашел! Все эти четыре человека, неимоверно важные для Кая, после случившегося, отразившегося и на них, выкарабкиваются, держатся, становятся счастливыми! А он падает. И падает все глубже и глубже, как Алиса в нору, но не может ни за что ухватиться. Было бы гораздо лучше, если бы в тот день он полетел со своей семьей за границу. Было бы лучше, если бы умер там, вместе с ними! Упал, как падает сейчас, но наяву! Лучше, чем раз за разом разбивать сердце его близким и друзьям. Лучше, чем видеть, как они будут улыбаться неблагодарному ему, а по ночам давиться слезами, как мама Рэдо. Будет лучше? На губах появляется маниакальная улыбка, сродни тем, что приписывают психически больным людям в моменты эйфории. Кай желал стать чистым, как белый лист, и в один момент все стало предельно ясно. В один чертов момент он осознал, что спасет и его, и всех тех, кем он дорожит. Нога переступает желтую линию разметки на платформе. Лучше бы его не было. Как чистый лист, на котором ничего не написано! Как тот, за кого больше никто не будет переживать, волноваться! Тот, кто не будет больше никогда приносить проблем. И вторая нога переходит то ли желтую разметку, то ли переступает невидимую черту. В наушниках, что Кай на автомате надел на голову, звучит какая-то дрянь зарубежной группы, блондин не прислушивается, а сквозь музыку слышен гудок электрички. С какой же манией его синие глаза смотрели на зависшие над обрывом платформы белые носки белых кедов. Линия в линию. Где заканчивалась платформа — начинался резиновый носок его обуви, и в тот момент Кай думал, что понимает все как никогда явно, что все лежит у него перед носом на блюдечке. В тот момент все, что Кай хотел — это сделать один единственный шаг, и все закончится. Не будет ничего, что так сильно его волнует. Глубокий вдох. Свисток электрички, и… — Парень, да ты что, сдурел со своей музыкой-то?! — кто-то резко дернул его назад, чуть ли не повалив на платформу. — Заткнут уши, так и подохнуть не долго! Перед ним стоял недовольный мужчина в костюме, явно спешащий на работу, и блондин сперва и не понял, почему именно его он видит перед глазами, а не кромешную темноту или что там еще бывает. Прислонившись к одной из колонн спиной, Кай по губам видел, как его отчитывает этот странный мужчина, а когда он, громко фыркнув, развернулся и зашагал прочь, то что-то буквально пробило Кая изнутри. Он поднял руки и только сейчас увидел как бешено трясутся его пальцы, словно бы его самого бьет неслабый разряд тока. Что он сейчас собирался сделать? И почему только сейчас осознает, как сильно колотит все его тело и в какую мешанину превратились все мысли в его голове? Он простоял так еще долго, пропустив одну или две электрички, отходящие от станции каждые десять минут, и все смотрел на свои трясущиеся руки. Люди на платформе косились на него с подозрением, да и как еще смотреть на стоящего у колонны парня с трясущимися руками. Только когда дежурный по станции подошел к нему и поинтересовался, все ли в порядке, Кай спрятал руки в карманы и кивнул, после чего сел на следующую электричку. Его до сих пор колотило, он до сих пор не понимал, что произошло, но больше всего напрягало то, что он совершенно не боялся. Нисколько. Когда его окружили прочие пассажиры, единственное, что ощутил блондин — духоту. В таком положении он как будто задыхался, пусть и людей было не так уж и много. На своей станции Кай буквально вылетел из вагона, вышел в город. Пока были живы его родители, ему не доводилось побывать в этом районе. Здесь стояли высокие дома, не самые красивые, обшарпанные. Все близко друг ко другу, настолько близко, что здесь казалось то ли тесно, то ли уютно. Блондин как раз шел по узким улицам, как что-то хлопнуло его по плечу, и, резко обернувшись, Кай безразлично уставился в серовато-зеленые глаза Рэдо. — Я тебя уже минуты две зову, не слышишь что ли? — недовольно нахмурился парень, сдергивая с друга наушники, и Кай едва сумел натянуть на лицо рассеянную улыбку. — Прости. — Как ты себя чувствуешь? — Все отлично, — хмыкает блондин, чувствуя, как Рэдо с подозрением косится на него. — Ну, хорошо, — наконец, соглашается темноволосый. — Я думал, ты будешь раньше меня. — Я долго собирался. — Ты? На тебя это как-то не особо похоже, — хмыкнул Рэдо, а сам потряс пакетом в руке. — Я купил нам перекусить. Что осталось в квартире доделать? — Собрать мебель в комнату, — тихо отозвался блондин. — И убраться. Может, еще что-то сделать со стенами… Тебя не напрягает, что мы занимаемся этим в пятнадцать? — А то у нас выбор есть. Ты же сам пожелал жить отдельно, — пожимает плечами Рэдо. — Ключи хоть не забыл? Блондин устало мотнул головой, достал ключи из кармана и завернул в подъезд небольшого дома, поднимаясь на нужный этаж. Он отпер дверь. Квартира встретила парней запахом обойного клея, красок, пыли и чего-то чужого. Почти весь коридор занимала разобранная мебель, которую парням предстояло собрать и поставить в комнате. — Так что сказал тебе врач? На что у тебя аллергия? — спустя некоторое время послышался голос Рэдо из комнаты, когда Кай как раз раздирал в коридоре полиэтиленовую упаковку. — А, — хмыкнул Кай из коридора, невидящим взглядом уставившись перед собой. — На пыль. И пыльцу. Как раз все цветет. — На пыль? Да ты что, издеваешься что ли? — фыркает Рэдо. — Я не могу убираться дома еще чаще, Кай, это бесчеловечно! — Согласен, — усмехается блондин и затаскивает в комнату разобранный стол — последнее, что им нужно было собрать. В углу уже стоял шкаф для вещей, в углу напротив — комод. У окна, примыкая к шкафу, большая мягкая кровать, в которой можно было бы утонуть от этой мягкости. Ее Рэдо собирал уже минут сорок, жалуясь на то, что гитару собрать проще. — На кой-черт тебе кровать такая? — жаловался он. — Я люблю, когда мягко и просторно, — бормотал в ответ Кай, собирая большой компьютерный стол. — Не сомневаюсь, — фыркнул Рэдо. — Я закончил. Сколько мы тут уже? — Часов пять. — Боже, не вздумай рассказывать родителям, что мы тут все сами собрали, поклеили и так далее. Они же заставят нас делать ремонт у них. — Как будто они не знают. — Лучше не напоминать лишний раз, — пожимает плечами темноволосый. — Слушай, поздно уже. Давай закругляться и домой. В следующий раз перетащим твои вещи сюда. Кай кивнул. Закончив с мебелью, оба парня собрали вещи и покинули квартиру. Когда за ними закрылась дверь, Кай на несколько секунд замер на пороге. И только потом, стиснув лямку рюкзака, зашагал за Рэдо. Зашагал в его дом…

***

Спускаясь с учебником на кухню, Рио отвлеклась лишь тогда, когда увидела в совмещенной с кухней гостиной сразу двоих парней, собирающих вещи в рюкзаки и сумки. Захлопнув учебник, Рио рассерженно фыркнула. — Ну Кай, — обиженно протянула она. — Ну как так! Ты живешь там уже три дня! Кай поднял на Рио удивленный взгляд. — Прости? — Три дня! — повторила девушка. — Но Рио, — успокаивающе улыбнулся блондин. — Это же моя квартира. Я там живу. — Ну что у нас-то не живется! — возмутилась девушка, падая на диван. — Приходишь редко! — Вот уж прости, — продолжал улыбаться блондин. — Но у тебя на меня все равно нет времени. — Вот уж прости, — передразнила девушка, и, тяжело вздохнув, вновь взглянула на блондина. — Но приходи почаще. Без тебя тут нудно. Все так же улыбаясь, Кай согласно кивнул и запихнул в рюкзак какую-то коробку. И вот они с Рэдо с чемоданом, двумя рюкзаками, сумкой с ноутбуком, двумя гитарами, комбиком и чехлами для фотоаппарата и прочей фототехники, навьюченные, выходят из дома. У Кая было мало вещей. Большую восемьдесят процентов из них занимали две его гитары, комбик и техника для фотоаппарата, оставленного ему отцом. В чемодане жили его вещи, в рюкзаках еще одежда и продукты на день жизни. В квартиру они ввалились уставшие и взмыленные. Не так уж и легко было это все дотащить. Вроде бы человек один… а вещей много. Даже очень. Вещи были втащены в квартиру, Рэдо тут же зашагал к холодильнику, чтобы убрать все продукты. Кажется, все начинало налаживаться. Несколько дней назад Кай вел себя предельно странно. Был тихим, каким-то загнанным, но стоило ему побыть в одиночестве, он словно бы оправился. Может ему действительно нужно было отдохнуть от всех? Побыть наедине со своими мыслями? Рэдо не знал, но радовался, что другу становится немного лучше. В холодильнике лежали овощи, контейнер с сэндвичами на сегодня и на утро, в обязательном порядке была принесена банка кофе, без кофе Кай не жил. Пока Рэдо развлекался на кухне, Кай пихал в шкаф и комод свои вещи, размещал на столе школьные тетради и учебники, ноутбук, положил туда же фотоаппарат, застелил кровать чистым бельем, в конце концов, эти три дня в пустой квартире Кай как будто бы бомжевал. Он пожелал переехать сразу, как они с Рэдо закончили с ремонтом, на который были способны в пятнадцать лет. На следующий же день. И теперь здесь становилось все более и более уютно. Рэдо вернулся в комнату как раз в тот момент, когда Кай почти покончил с вещами из чемодана. Он аккуратно раскладывал их на полки комода, но Рэдо-то знал, что уже через пару дней комод превратится в одну большую свалку. Аккуратности Кай был не научен, да и некому учить было, его родители те еще пофигисты. Вернее, были ими. — Ты точно уверен? — уже в который раз спрашивает Рэдо, и Кай тяжело вздыхает. — Слушай, я понимаю, если бы ты спросил это у меня в своем доме, но не тут же… — Согласен, поздновато, — кивает темноволосый и принимается доставать из большого рюкзака прочую мелочь. Достает запасные струны, новую зубную пасту, лекарства на всякий случай типа таблеток от головы и горла, резак, который Кай часто использует для обрезки некоторых фотографий. Последней он достает коробку. Большую обувную коробку. Вертит ее в руках. — А это еще что? — хмурится он, поднимая крышку, заглядывая внутрь. В коробке лежала какая-то смятая в комок бумажка, Рэдо не особо заинтересовавшая, коробка булавок и кнопок, а под всем этим… кипы фотографий. Их было настолько много, что коробка была наполнена ими доверху. Но рассмотреть их он не успел. Сначала бумажку, а потом и саму коробку забрали из его рук. — Это фотографии отца, — тихо отозвался Кай, закрывая коробку, а бумажку пихая в ящик стола. Прежде, чем блондин отвернулся, Рэдо успел заметить, как потускнел его взгляд. — Извини, не знал. — О, ничего страшного, — тут же улыбнулся Кай, пряча коробку. — Слушай, деньги есть? — Ага, немного. — И у меня немного, — усмехается блондин. — Пойдем в «Joker», а? Вход свободный, там мои знакомые сегодня играют. — Они нас проведут и купят выпивки. — А ты как всегда, — усмехается Рэдо. — Заводишь знакомства с кем не надо. — Как это не надо, — фыркает блондин. — Собирайся, пойдем, он через два часа выступают. — А вещи? — Мы их почти разобрали, — Кай пожимает плечами. — Дальше я сам справлюсь. С этими словами он вышел из комнаты, и уже из коридора послышался шорох. Блондин надевал кеды, а Рэдо ничего не оставалось, кроме как согласиться. У Кая всегда в голове творится черти что, и даже внезапно позвать на какой-то подпольный концерт для него ерунда. Их действительно провели в бар, действительно купили им выпивку. Новые двадцатилетние знакомые Кая оказались простой музыкальной группой, которым блондин как-то помог с фотосетом, научившись этому делу у отца. Музыку они играли откровенно… дерьмовую. Так думал Рэдо. А вот Каю, кажется, было плевать. Рэдо закрывал на все глаза лишь по одной причине. Сидя у барной стойки недалеко от сцены вместе с Рэдо, Кай улыбался, смеялся, болтая с другом, с уже выступившими ребятами, пил пиво. Глядя на него Рэдо понимал, что эти парни вряд ли знают их настоящий возраст, да и плевать на это. Куда важнее то, что впервые за долгое, безумно долгое время его друг улыбнулся так искренне. Его друг позабыл о всей той фигне, что случилась в его жизни. Внезапная смерть родителей и сестры практически перечеркнуло все, что было прежде, отправила в топку, и Рэдо уже и не надеялся, что Кай когда-нибудь от этого оправиться. Но сейчас они шагали вместе к метро. Сейчас они смеялись, и Кай, немного пьяный из-за слишком крепкой для него выпивки, облокачивался на друга и о чем-то громко рассуждал. Он словно бы выплескивал внезапно вернувшиеся эмоции, и Рэдо готов был терпеть его полупьяное веселье только потому, что по-настоящему хреновая музыка и шумная компания его несколько встряхнули. — А музыка, все-таки, ужасная, — наконец, заметил темноволосый. — Я свожу тебя на Charred Wings, когда они приедут. — А что, они сегодня приедут? — усмехнулся Кай, но Рэдо, недоуменно нахмурившись, покосился на друга. Шутки он, видимо, не понял, да и не собирался понимать. — Тебя до дома проводить, пьянь? — Да дойду я, — фыркнул Кай, когда поезд подъезжал к его станции. Стукнув на прощание кулаком по кулаку Рэдо, он вышел из вагона и остановился, оглянувшись. Рэдо тут же уткнулся в телефон, стоя у дверей, надел наушники. И Кай усмехнулся, проводив друга взглядом, развернулся к выходу, и в тот же момент с его губ слетела улыбка. До своего дома он шел молча. Так же молча он поднялся на свой этаж, молча зашел в свою квартиру, умудрившись споткнуться о гитару в чехле, стоящую в темной прихожей. Она с грохотом упала на пол, зазвенели ее струны, но Кай не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Он снял кеды, не развязав шнурки. Свою кожанку Кай просто бросил на пол, рядом кинул рюкзак, из которого высыпались каике-то вещи. Но Каю было все равно. Босыми ногами он прошагал по холодному полу в свою комнату, не обратив внимания на валяющуюся на полу одежду, гитару… Подойдя к столу, он достал коробку. Поставил перед собой. Он еще долго не решался ее открыть, простоял минут десять, пялясь на название обувной фирмы на крышке. Тут лежат самые любимые снимки отца вперемешку с фотографиями, сделанными самим Каем. Отец ценил эти снимки. Все они весели на стене гостиной, огромная стена, полностью заклеенная фотографиями. Это помогало его отцу думать, размышлять, набираться вдохновения. Он каждый раз говорил, что фотография — это миг из чьей-то жизни. Будь то радостный миг, счастливый, или печальный, пробивающий до слез. Эти фотографии были для него целой жизнью… А Кай сложил их в обувную коробку. Блондин усмехнулся. Все-таки открыв коробку, он вытащил оттуда булавки и кнопки, и перевернул коробку вверх дном, высыпая все фотографии на еще не загроможденный стол. Оглядев эту цветную мешанину, он принялся выбирать оттуда те снимки, что, как казалось ему, были самыми живыми. Самыми счастливыми. Фотография парня, которого качают на руках… Фотография зеленых растений на заснеженном окне. Свою самую любимую Кай нашел третьей. С фотографии на него смотрела девушка со светлыми волосами, такими же, как у него, Кая. Ее волосы были собраны в пучок, из которого торчала испачканная в краске кисть. Девушка стояла за мольбертом в своем джинсовом комбинезоне, а за ее спиной еще десятки таких же художников. Кажется, это был какой-то конкурс, на который прибежал пофотографировать его отец. Он любил фотографировать блондинов. Говорил, что это точно их с Каем родня. Эти три фотографии Кай первыми приколол к поклеенным обоями стенам. Следующей из общей кипы он выудил двоих улыбающихся мальчишек. Темноволосый и зеленоглазый, весь в царапинах и синяках мальчишка, рядом с которым стоял синеглазый блондин, чуть ниже друга ростом. Кай усмехнулся. Когда-то в детстве Рэдо был его выше. А сейчас уже можно начинать над ним издеваться. Фотографий были сотни. Из этой сотни Кай выуживал десятки. Эти десятки он вешал на стену, оставляя место для снимков, что ему самому еще предстоит сделать. И вот его рука легла на очередной снимок, и, перевернув его, Кай застыл. Он почувствовал, как внутри что-то рухнуло. С фотографии на него смотрели четыре человека. Улыбающийся мужчина-блондин, обнимающий за талию красивейшую женщину с длинными темно-каштановыми волосами. На ее голове была надета белая шляпа, она гордо улыбалась, но куда более нежная улыбка читалась в ее пронзительных синих глазах. На руках у мужчины сидела мелкая девочка, лет пяти-шести, чьи темные волосы были собраны в два хвостика, я рядом с матерью Кай видел себя. Улыбающегося, счастливого себя. Осознание того, что это последняя из фотографий отца, пришло как-то слишком неожиданно. Руки задрожали, а внутри воцарилась полнейшая пустота… Кай уже и сам не помнил, как потянулся к коробке, чтобы достать еще одну булавку, прикрепить фотографию, и тут же отдернул, напоровшись пальцем на острие. Он заторможено взглянул на палец, на котором застыла капля крови и вот вот грозила скатиться вниз, и блондин огляделся в поисках ваты, платка, ткани, чтобы зажать палец и не испачкать фотографии. Бумажные платки лежали рядом. И, подняв пачку и вытащив один из них, Кай прижал палец к платку, покосился на пачку и наткнулся взглядом на то, на что не должен был бы… На острый резак для бумаги. И черт знает, сколько еще раз за следующие двадцать часов он посмотрит на резак, на эту фотографию, и снова на чертов резак. Сколько же раз…

***

Учитель английского что-то долго и нудно впаривал вот уже тридцать минут от урока, а Рэдо, сидя за партой, который раз покосился на свой телефон. И невооруженным глазом можно было заметить, как сильно он нервничал. Сегодня Кай не явился в школу. Прошло уже шесть уроков и близился конец последнего, седьмого, а на его телефоне двадцать не принятых Каем звонков. Он не брал трубку. Напрягало ли это Рэдо? Безумно. — Такахаши, — послышался голос учителя, и Рэдо поднял голову. — Прочтите следующую строчку. Вздрогнув, темноволосый удивленно уставился в учебник. Какую строчку они сейчас читали он не знал. — Пст. Страницу переверни! — зашептал кто-то из-за спины, но учитель услышал. — А вы, Мияма, не лезьте. Такахаши, вы будете читать? — Простите, я не следил. — То-то и оно, — надменно фыркнул учитель. — Прекращайте витать в облаках. Вам надо учиться. А где ваш товарищ Кагэми? Учитель кивнул за соседнюю пустующую парту. Рэдо покосился туда же. — Понятия не имею, но как раз пытался это выяснить, пока вы меня не прервали. Эта фраза раздраженному Рэдо вышла боком. Получив замечание и пятнадцать минут гневных криков учителя после уроков, темноволосый только тогда оказался на свободе. Честно признаться, все пятнадцать минут он учителя не слушал. Ему куда важнее было узнать, какого черта вытворяет блондинка, однако, как только он вышел на улицу, глядя в телефон, кто-то быстро подпрыгнул к нему и обнял за руку. — Ээээй! — обиженно тянет миловидная девочка. — Что это с тобой сегодня? Ты никогда не был таким рассеянным! Рэдо устало покосился в сторону. Черноволосая одноклассница с большими темными глазами, а ныне не одноклассница, а уже два месяца, как его девушка, обиженно смотрела на него, ожидая ответа. — Извини. Волнуюсь за ненормального этого, — хмыкает Рэдо, и получает в ответ еще более обиженный взгляд и фразу: — Да харе за него печься так, не маленький. Эй, эй. У станции открывается новый магазинчик пойдем? — она тут же радостно улыбнулась, но Рэдо только качнул головой в ответ. — Прости. У меня работа. Я итак пропустил две смены, помогая Каю, теперь никак не могу отпроситься. Я там итак на полставки. Сказав так, Рэдо снова уставился на свой телефон. — Идем, — кинул он. — Провожу тебя до станции. И они с девушкой двинулись в сторону метро. Распрощавшись с ней, Рэдо в очередной раз набрал знакомый номер, в очередной раз приложил трубку к уху, внимательно прислушиваясь к длинным гудкам. Кай все так же не отвечал. Все так же чертовски долго молчал, настолько долго, что в какой-то момент звонок отключился сам собой. — Да что б тебя! — выругался парень. — С голоду подох что ли?! Ну держись, приду после работы, получишь звездюлей! И Рэдо, стиснув кулаки, пинком распахнул дверь служебного входа в уютное, но мрачноватое кафе. Все несколько часов смены он был как на иголках. Иногда даже забывал улыбаться посетителям, а ведь это входило в чертовы обязанности. Конечно же, за это Рэдо огребал, и огребал не слабо. Когда смена подошла к концу, он переоделся за минуту, с такой же скоростью вылетел из кафе, залетел в продуктовый. В конце концов, с Каем ничего ужасного не могло произойти, а вот когда он откроет пустой холодильник, тогда уже можно будет волноваться. От силы полчаса заняли все необходимые манипуляции и дорога до нового дома друга. И вот, подойдя к квартире, Рэдо нажал на звонок. Уже через несколько минут Рэдо стало глубоко все равно, сколько людей он уже перебудил в девять часов вечера, стоя на лестничной площадке и уже десять минут трезвоня в чужую дверь. — Кай, сволочь! — бормотал он себе под нос, прижавшись спиной к двери и ногой со всей силы стуча в эту же самую дверь. — Я знаю, что ты дома! Чувак! Или ты звездюлей от меня боишься?! Его телефон все еще молчал. Второго ключа от квартиры еще не было, и Рэдо сейчас дико об этом жалел. Кай ведь и вовсе мог куда-то свалить! Но куда? И что теперь делать Рэдо? — Кааай! — еще раз громко протянул он. Соседи уже наверняка думают, что он чокнутый ухажер, который мечтает грохнуть свою девушку. Но Рэдо было откровенно плевать. Да и причина на то, что сейчас он так нетерпеливо барабанил в квартиру друга тоже была. И парень недовольно проводит языком губам, чтобы снова ощутить в языке металлические украшения. Еще болят… и чувствуется привкус крови… И парня это бесит. Мало того, что не зажили проколы двухнедельной давности, так еще и Кай раздражает. — Совсем оглох, придурок, — зло рычит парень, пытаясь подавить в себе бешеное чувство тревоги и надеясь, что друг, все же, дома. И вот, устало вздыхая, Рэдо стукается затылком об дверь. От Кая одни проблемы. Рэдо это осознавал прекрасно, однако словно не замечал этого. Кай всегда существовал для него, как друг, который всегда будет рядом, который не бросит, если что, который, несмотря на все то, что творится с ним, с Рэдо, поможет. Такого друга не всем удается найти… И Рэдо ценил эту дружбу, как никто другой. В свои пятнадцать лет он мог совершенно спокойно припереться к Каю, послать к хренам весь мир. И больше Рэдо ничего не надо было. Иметь рядом лишь одного друга, которому можно доверять, пусть и проблемного, пусть и такого, за которого приходится постоянно волноваться и покупать четыре сумки продуктов, чтобы друг, как комнатный цветочек, не загнулся. И Рэдо, наверное, не знал бы, что делал бы, не будь этого придурка рядом. По этому он готов был терпеть дожидаться его под дверью, орать на весь подъезд, притаскивать ему еду, чтобы он не загнулся с голодухи. Все-таки, даже Кая с его проблемами можно понять и простить после того, что случилось. — Ну он совсем ахренел, — вздыхает парень, опуская-таки на пол сумки, от отчаяния дергая ручку двери и… Каково же было удивление Рэдо, когда замок тихонько щелкнул, и дверь поддалась. Рэдо тупо смотрел на чертову дверь, не понимая, как так! Кай даже дверь не закрыл, а он колотил в двери и ждал?! Но тем страннее… И Рэдо только и мог, что уговаривать себя: наверняка Кай дрыхнет в наушниках за столом, обычно так и случалось, парень ни раз заставал друга в такой позе. Музыка успокаивала его, почти не спящего последние месяцы. — Кай! Блин, Кай, просыпайся, хозяин пришел, жрать принес, поклоняйся и восхваляй меня! Однако не последовало никакого ответа… Рэдо вздыхает. Ну что за балбес ему попался? Свет в квартире погашен, Кай точно дрыхнет. На ощупь Рэдо зашагал к выключателю, однако по пути запнулся обо что-то громоздкое и тут же грохнулся на пол, выронив все четыре пакета. — Мать твою, Кай, убирай с дороги всякую хрень! — разозлился он, растянувшись по полу. — Нет, он сейчас получит! И Рэдо, по стенке поднявшись в совершенно черной прихожей, включил свет. — Что за… — парень удивленно осекся, взглянув на пол. Вот такого он не ожидал увидеть. Если не считать четыре пакета, один из которых потерял почти все свое содержимое, здесь был полнейший бедлам… Предмет, о который споткнулся парень, была ничто иное, как любимая гитара Кая. Она лежала прямо поперек прихожей, словно Кай с полным безразличием кинул ее сюда. Он никогда так не делал. Гитара была единственным, что он берег сильнее всего из всех своих вещей… Он всегда аккуратно ставил ее к стене, а после нес в комнату, где распаковывал и ставил на подставку. А сейчас она валялась здесь… сверху черная кожанка блондина. Его кеды валялись где-то в метре от всего этого чуда, где-то поодаль рюкзак. Рэдо напряженно глядел на все это. — Кай? — неуверенно позвал он, подбирая его гитару и шагая в комнату. — Кай, с тобой все окей?.. Ты никогда не… Рэдо замер, лишь открыв дверь в комнату друга. В комнате было темно. Только свет от уличных фонарей падал через окна на пол и выхватывал из этой кромешной темноты тело светловолосого парня. Кай сидел на полу, откинувшись спиной на бок своей кровати. Он сидел в наушниках, музыку из которых было слышно даже на таком расстоянии. Понятно, почему он не открывал дверь, но… Издалека можно было бы подумать, что он просто уснул от усталости. Такое с ним случалось все чаще в последнее время, Рэдо даже не удивился, и… Все бы ничего, если бы в свете луны и фонарей не блестело чудовищным цветом расплывающееся по полу алое пятно. Ровно две секунды Рэдо пытался сообразить, что тут происходит, что делать дальше? Ровно две. А после, как подшибленный, рванул к другу. — Мать твою! Кай! Что за хрень, как.! — в голове все перемешалось. Рэдо словно не верил, что сейчас летит на кухню, буквально срывает с полки коробку с лекарствами, которую сам туда и поставил еще вчера, дрожащими руками хватая несколько пачек бинтов, кидаясь обратно. Он не понимал, с какой силой сейчас зажимает запястье Кая, с какой силой бинтует, а после приступает ко второму. В голове даже не было ни единого варианта, что делать дальше. Рэдо даже не чувствовал, что боялся. Он вообще ничего не чувствовал, кроме стянувшихся в ком внутренностей. И все, что с ним происходило, ему казалось, происходило во сне. Он помнил только, как сильно забилось почему-то его сердце, когда он почувствовал дыхание этого чокнутого блондина, прислонив к его рту запястье, он только помнил, как из дрожащих рук то и дело выпадали бинты. Как это произошло! Все ведь было хорошо! Еще вчера Кай веселился! Он улыбался, слушал эту отвратительную музыку, хотя вкус у него куда лучше! Еще вчера все только начало налаживаться! А уже сейчас в метре от Кая валяется резак. Не бывает таких резких перемен, так думал про себя Рэдо. А значит вчера, когда он так беззаботно улыбался рядом с другом, что-то дикое творилось у Кая внутри. Что-то, что заставило его без сожаления полоснуть по руке ножом.

***

Свет от фонарей бил в глаза. Слабая боль пробирала все тело, а сил не хватало даже на то, чтобы просто поднять руку. По всему телу прошлась дорожка дрожи. Он приоткрыл глаза. Кай не помнил, как оказался лежащим на кровати. Он понятия не имел, почему стоило ему приоткрыть глаза, как все вокруг тут же поплыло и завертелось, а потолок словно бы на мгновение стал полом. В комнате было все так же темно. Все так же прохладно. Кай поднял руку, чтобы протереть глаза, но вздрогнул, когда его щеки коснулись шершавые бинты, а кажущаяся незначительной боль вмиг разрядом тока прокатилась по телу. Он в недоумении уставился на свои перебинтованные запястья, сквозь которые уже просочилась кровь, и тогда чужой голос коснулся его ушей. — Очнулся? Блондин замер. Он с трудом перевел взгляд в сторону, и только тогда столкнулся с зелеными глазами, так осуждающе и одновременно взволнованно смотрящими на него. — Рэд?.. — тихо шепнул блондин, удивившись тому, как прозвучал его голос. — Что ты здесь… — Заткнись. Что я здесь делаю? Благодари, блин, меня, что я пришел вовремя! Пол я оттереть не смог. Боюсь, теперь тебе нужен ковер. Я принес продукты. На, выпей, чай заварил. Кай с трудом присел на кровати, откинулся спиной на стену, непонимающе взглянул на Рэдо. Тот сунул ему в руки чашку горячего чая. Кай помедлил, глядя то на темную жидкость в кружке, то на собственные запястья. Наконец, он отпил. Адски сладкий… Как будто чай заваривали в сахарнице. А Рэдо в это время совершенно спокойно прибирался на его столе. Прятал раскиданные фотографии в коробку, собирал рассыпанные булавки. Он вел себя так, словно бы… Словно ничего не случилось. — Рэдо?.. — тихо позвал Кай, но друг ему не ответил. Кай хмыкнул, снова взглянул на свои запястья. Перебинтованные. Болят. Бинты пропитаны кровью настолько сильно, что та пятнами просочилась сквозь множество слоев. И Кай тихо-тихо хмыкнул. Натянул на лицо вымученную усмешку. — Рэд. Зачем ты это сделал? Это все, что он произнес, а его друг уже застыл у стола, стискивая кулаки. Он молчал некоторое время, а Кай терпеливо ждал ответа. Ждал точно так же, как Рэдо минуту назад прибирался на его столе — так, словно ничего не случилось. — Зачем сделал? Зачем жизнь тебе спас? Извиниться не хочешь? — наконец, послышался голос друга. Кай не ответил. Он даже не хмыкнул. Потускневшим взглядом он смотрел в окно, знал, что дождется, когда у Рэдо кончится самообладание. Снова повисло полнейшее молчание. Оно затянулось на несколько долгих минут. Пока темноволосый не выдержал. Он со всей силы ударил кулаком по поверхности стола и, с яростью во взгляде уставившись на Кая, выкрикнул: — Какого дьявола, Кай?! Что ты творишь?! У меня в голове не укладывается! Что это было?! Ты хоть в курсе, каково это?! Я пришел к лучшему другу, и что я, мать твою, вижу?! И Рэдо пнул валяющуюся на полу подушку. — Ты вообще о чем думаешь?! Ты подумал, каково мне будет тебя хоронить?! А ну-ка представь меня, Рэдо, стоящего у гроба своего лучшего друга, потому что ничем не мог ему помочь! У тебя проблемы?! Отлично, я тебе на что?! Кай, мы с пеленок знакомы, а я впервые вижу тебя таким! Я мало уделял тебе внимания, я тебя мало поддержать пытался?! — Ты не поймешь. — последовал один ответ. — Не пойму?! О да, я не пойму, прости! Мои родители живы! Я действительно тебя не пойму, но с каких пор это означает, что тебе надо резаться?! Что я не так сделал, что не так сделала вся моя семья, если ты платишь нам этим! Я четыре месяца пытаюсь тебе хоть как-то помочь, но только тебе срать! И как только я решил, что все в порядке, ты взял и… Мать твою! Ты хоть подумал, что будет со мной, с Рио, с родителями, эгоист чертов?! Что на тебя нашло?! Если ты не думаешь о себе, то подумай, каково мне лишиться единственного друга, а потом всю жизнь осознавать, что потерял близкого человека, потому что он был тупо упрямым козлом! Я не могу понять, насколько тебе больно от потери целой семьи! Может это даже повод порезать вены! Но это не значит, что я не закачу тебе истерику! Почему я должен оттирать твою кровь от пола?! У меня руки до сих пор трясутся! Я никогда прежде столько крови не видел, ты меня к жизни врача решил подготовить?! Не самая лучшая идея! — Рэд… — Пятнадцать лет! Тебе и мне всего пятнадцать лет! А ты решил, что пошлешь все нахрен таким способом?! Ну ты и слабак! Эгоист и жалкий слабак! И Рэд, с силой сжимая кулаки, уставился разозленными глазами в совершенно спокойные глаза Кая. Молчание. Тишина. Рэдо сказал все, что у него в голове. А Кай тихо хмыкнул, выслушав все то, что сказал ему друг, кивнул на кровать. — Сядь. От его спокойного голоса красноволосого буквально передернуло. — Сядь, говорю. Мне надо тебе кое-что сказать, — тверже произнес блондин, рукой потирая бинты на запястье. — Зря ты спас меня… Так было бы лучше для вас и для меня… Вся злость вмиг испарилась. На место злости пришли испуг и тревога. Рэдо сделал несмелый шаг, сел на край кровати, внимательно глядя на друга. А Кай молчал. Он смотрел в окно и молчал, пытаясь понять, что должен сказать. А после тихо произнес таким спокойным голосом, словно сообщал другу новость о новом вышедшем журнале или о новых струнах в магазинчике у школы, сообщал, нервно улыбаясь. — Чувак, представляешь… У меня рак. Я, вроде как, умираю…

***

И вот в гостиной тишина. Кай валяется на диване, закрыв одной рукой глаза. Все вокруг молчат, и даже Рэдо сидит, все так же зарывшись руками в свои волосы. Ему было тяжело слушать рассказ Кая. Тяжелее, чем всем остальным. А Кай тихо заканчивает: — Эти шрамы на запястьях ни одна татуировка не перекроет, — тихо произнес он. — Все равно они остаются видны, если присмотреться. Перед тем, как психануть, я даже пытался наглотаться таблеток, но в итоге меня просто вырвало. Я так хотел умереть, а вселенная была против. Я не знаю, что творилось тогда в моей голове, и сейчас мне кажется все это одним огромным кошмаром. Мужчина, оттащивший меня от края, Рэдо, успевший забинтовать горизонтально порезанные руки, организм, что от паники вызвал рвотный рефлекс, даже не дав таблеткам раствориться. А теперь я хочу жить… А вселенная все так же против моих желаний. Только благодаря Рэдо я до сих пор жив. Это он тогда нашел в ящике стола заключение от врача, притащил меня к себе домой, рассказал все за меня родителям и пнул на химию. И вот она. Та-дааам. Эй, я чувствую ваши офигевшие взгляды. Кай, все же, открыл глаза и повернул голову в сторону друзей. Все молчали. Никто не знал, что сказать. — Хах, — Джун первым нарушил тишину. — А я думал, ты наркоман… Увидел использованную ампулу с частично стертым названием, и решил, что это кокаин. Я пошел на работу к отцу, чтобы собрать денег тебе на лечение… А это чертов кодеин. Хах… — Ну ты и лох, — улыбается блондин, а сам шумно сглатывает и снова закрывает рукой глаза. — Но спасибо… нет, правда. Если честно, то группу я решил собрать, насмотревшись на «Charred Wings». Моя мечта — собрать огромные стадионы. И иногда мне кажется, что только это до сих пор заставляет меня двигаться вперед и не опускать руки. Тогда я еще не думал о том, насколько это эгоистичное решение. Эй, ребят. Я пойму, если… вы захотите найти нового вокалиста или уйти, я… Все равно, я уже скоро умру. Вам больше незачем тратить на меня время. — Ахренел что ли? — Энги раздраженно уставилась на блондина, прервав его слова. — Побольше головой думай! То, что ты болен, ничего не меняет! Чем мы хуже Рэдо? Он терпит тебя двадцать лет, а мы не потерпим твои дурацкие замашки? — Вот уж точно, — подхватил Лео. — Ты нам теперь обязан за наши измотанные нервы отработать все грядущие в нашей жизни концерты, блондинка! — Что за бред тебе вообще лезет в голову, — все продолжает ворчать Энги. — Без тебя мы никто. Как и без любого другого из нас. С этими словами Джи поднялась с дивана, пнула развалившегося на диване напротив Кая, и когда тот с недоуменным и растерянным выражением лица принял вертикальное положение, Джи встала коленом на край дивана и крепко стиснула в объятиях шею блондина. Обнимая его, девушка смотрела куда-то в пустоту, словно бы собиралась с мыслями и, наконец, тихо произнесла. — Мы все здесь только благодаря тебе и Рэдо. Знал бы ты, как сильно мы все не хотим тебя потерять, ты же наш друг, Джун ради тебя загибался на работе, спал по два часа, Рэдо прошел через столько дряни, Лео из-за твоей дурной башки снова играет на гитаре. Я не хочу слышать о таких вещах, как смерть, от тебя! — голос Джи задрожал, а ее руки только сильнее стиснули блондина в объятиях. — Только не от человека, на которого я всегда ровнялась! Ты вечно улыбаешься, идиотничаешь, отрываешься на полную! Ты хоть слышал со стороны песни, что ты пишешь?! Только сейчас я понимаю, почему каждая твоя песня бьет по самому больному и до мурашек пробирает! Ты не умрешь, понял?! И даже не вздумай мне такое говорить! Кай, скажи, что это шутка, иначе я придушу тебя прямо тут!.. Джи говорила что-то еще. Но Кай только измученно улыбнулся, крепко обняв подругу в ответ. Он смотрел на своих друзей, что прятали взгляды и не потому, что боялись посмотреть на друга, а потому, что не желали показывать свои слабости. Бог знает, что творилось в их головах. Все давно смешалось в одну огромную кучу, и только тихие всхлипы Джи время от времени приводили в чувства. Всхлипывая и кусая губу, девушка приоткрыла глаза лишь для того, чтобы, не переставая обнимать Кая, взглянуть на сидящего рядом Рэдо, что обеспокоенно смотрел на нее. — Спасибо, — одними губами прошептала она, и парень улыбнулся в ответ. Спасибо за то, что Рэдо терпел. За то, что Кай сидит рядом с ними, благодаря ему. Рэд пережил многое, он испытал куда больше боли, чем они все, он вытаскивал Кая из таких ситуаций, в которых не пожелаешь и врагу оказаться. Спасибо, что Рэдо молчал, помогая другу, спасибо за то, что без них двоих никогда бы не было этой группы. Нет, не группы, даже чего-то большего. Спасибо им обоим за то, что, несмотря ни на что, «Now or Never» существуют. И как же не хочется верить, что когда-то все это просто… прекратится?