Медовый месяц

(Визуализация молодого Чэнь Ю и его жены: Хуан Сяомин и Анжела Бейби) Домой Цяо Кенан заявился в двенадцать ночи. Пошатываясь, он неверным шагом ступил в прихожую и захлопнул дверь. Лу Синьчжи налил стакан воды, вышел из кухни и удивлённо спросил: — Ты пьян? — Чуть-чуть. Цяо Кенан разулся, подошёл, взял из рук Лу Синьчжи стакан с водой и залпом выпил. Сегодня он не перебрал — ну, по его меркам — но тело само, помимо воли хозяина, отдалось хмельным ощущениям. Он повис на шее Лу Синьчжи и пьяно расцеловал его, как щенок, обслюнявив всё лицо. Лу Синьчжи молча обнял его и легонько подталкивая, сопроводил в спальню, а там уложил на кровать. Потом пошёл умываться. Вернувшись, он застал Цяо Кенана непристойно извивающимся на кровати. Тот ёрзал задницей по покрывалу и громко стонал, пытаясь сорвать с себя галстук, как будто он его душил. Лу Синьчжи присел рядом, сжал его ширинку и сердито спросил: — Что ты там пил, вино или афродизиак?! — Наверно вино попалось слишком хорошее, я перебрал. «Если он перебрал, то как же тот, другой…» — А твой друг? — Я проводил его, а потом пошёл домой. Цяо Кенан наконец справился с галстуком и вздохнул полной грудью. Они поужинали в «Красном доме», поговорили за жизнь, вспомнили все те годы, что разметали их по жизни, а когда вышли из ресторана, считая, что на сегодня хватит, Чэнь Ю неожиданно потребовал: — Joke, пошли в бар, выпей со мной. Способность Цяо Кенана пить подобна морской бездне… или чёрной дыре. Это было известно всему университету и даже за его пределами, лучше него собутыльника не сыскать. У кого-то несчастная любовь, кто-то завалил экзамен, захотелось утопить горе в вине — позовите за свой стол Цяо Кенана, и можете безбоязненно надираться, домой вас доставят в лучшем виде. Возиться с пьяными тяжело, и угощать Цяо Кенана выпивкой для всех означало некоторую компенсацию издержек ему за доставленное неудобство. Поэтому, выйдя в самостоятельную жизнь, Цяо Кенан отказывался составлять компанию пропойцам, он слишком утомился душой, ещё в студенческие годы получив прозвище «монах Цяо». Однако самое сложное во всём этом вовсе не необходимость упиваться до поросячьего визга, а неосознанное желание натуралов лезть к нему с пьяными признаниями в вечной дружбе, с объятиями, поцелуями и прочей лабудой, которая для них ничего не значила, а его невольно заводила. Это то же самое, как например, девка, трущаяся большими сиськами об пьяного мужика… какой натурал это выдержит? К счастью, нынешний Чэнь Ю в этом смысле для него абсолютно безопасен. Не из-за его изменившейся внешности. Просто все чувства к нему уже давно похоронены в веках, развеялись, как дым по ветру, оставив только слабый аромат. Видимо, Чэнь Ю что-то беспокоило. Поначалу он просто люто накидывался алкоголем, потом постепенно расслабился и наконец, начал говорить, как бы обращаясь к самому себе: — Вот скажи мне, зачем люди женятся? Цяо Кенан скосил глаза на его обручальное кольцо, в отличие от его собственного, строгого и элегантного, немного пригламуренное, изукрашенное, явно выбранное в соответствии с женским вкусом. — Потому что тебе нравится человек, и ты не хочешь её потерять, ты стремишься создать с ней семью. Брак — это самое лучшее для мужчины и женщины, можно произвести потомство и жить всем вместе долго и счастливо… Ты же говорил, что у тебя идеальная жизнь, разве нет? Собственная последняя фраза добила самого Цяо Кенана. Он никогда, никогда не будет соответствовать картине идеальной жизни этого человека. Любовь женщины, счастливая семья — для таких, как он это невозможно. Неожиданно Чэнь Ю усмехнулся: — Идеальная… Идеальная… Ха! — он резко опрокинул в глотку очередную стопку, — Когда-то я был таким наивным… Цяо Кенан замялся. Раньше он спросил бы прямо, но их отношения уже давно не те, что прежде. Стараясь не переходить границ, он осторожно сказал: — Я помню, твоя жена в те годы была первой красавицей на факультете, ты так долго её добивался… — О-о, ты так говоришь о ней? Да, она до сих пор ещё моя жена. В этих словах Чэнь Ю не прозвучало никакой эмоциональной составляющей. А в те годы он устраивал засады за углом здания университета, чтобы исподтишка полюбоваться, как его красавица проходит мимо, а потом умолял Цяо Кенана: — Пожалуйста, помоги мне написать ей любовное письмо, прошу тебя, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-ааа! Писать любовное письмо своей сопернице, как это бесчеловечно, Цяо Кенан предпочёл бы умереть. — Отстань! — отвечал он, но Чэнь Ю не отставал. — А если я тебя поцелую… Напишешь? Чэнь Ю с видимым отвращением поцеловал его, сверкая злобным взглядом. — Если ты не согласишься, я буду целовать, целовать и целовать, непрерывно! Цяо Кенан: — … Он специально упрямился, чтобы хотя бы так наслаждаться поцелуями Чэнь Ю, пока наконец, не согласился, делая вид, что поступается своими принципами: — Ладно уж! Ох, у этих натуралов нет никакого такта. Неужели так сложно написать любовное письмо самому? Вспоминая то время, Цяо Кенан рассмеялся: — Лу Синьчжи, а я писал тебе любовные письма? Лу Синьчжи: — Нет. Цяо Кенан обнял мужчину за шею: — Скажу тебе по секрету, я впервые в жизни написал любовное письмо… женщине, представляешь? «Своей сопернице». — Ты писал за кого-то? Цяо Кенан удивлённо поднял брови: — А ты писал? Лу Синьчжи: — Я только добросовестно копировал. Цяо Кенан прыснул смехом, он действительно не мог представить, чтобы Лу Синьчжи мог заниматься подобной чепухой. «Ты ж моё яблочко дикое, как же я тебя люблю…» Он обнял мужчину, представляя, как он бегло пишет своим размашистым почерком слащавые слова любви: — А давай, ты мне напишешь, м-м? Лу Синьчжи чмокнул его в нос и ответил: — Я с этим не справлюсь. — Как? — Цяо Кенан расстроенно поднял бровки домиком, он-то считал, что таких слов в словаре его мужчины не водится. Лу Синьчжи прошёл поцелуями по его щеке до шеи и засосал бледную полоску застаревшей метки: — Все слова слишком банальны, они не смогут выразить моего чувства… Даже если его заставят перелопатить весь китайский энциклопедический словарь (он называется «Море слов», 1-е издание 1915г, последнее — 2009г), он не найдёт ни одного достаточно ёмкого слова, способного выразить его любовь к мужчине, которого он держал в своих объятиях. Все слова слишком мелкие для такого глубокого чувства, лучше совсем ничего не писать. Он подлез рукой под рубашку Цяо Кенана. Он только что умывался, да и пора была достаточно холодная, рука была ледяная, а тело молодого мужчины, как всегда, было горячим. Несмотря на то, что холодные прикосновения были не совсем приятны, Цяо Кенан не оттолкнул любимого, напротив, он схватил его холодную руку и прижал к груди: — Почему у тебя вечно холодные руки? Лу Синьчжи улыбнулся: — Согрей, и они станут горячими. — Нашёл себе грелку… — обиженно пожаловался Цяо Кенан, но только плотнее прижался к мужчине и крепче сжал его руку. Он дышал парами алкоголя, но Лу Синьчжи не было противно, его любовник был как раз в самой подходящей кондиции, не до беспамятства, но достаточно расслабленный, чтобы насладиться им и не быть выжатым, как лимон. Лу Синьчжи ущипнул его за сосок, сразу почувствовав ответную дрожь в пояснице молодого человека. Ноги Цяо Кенана были стеснены брюками, но это не могло скрыть его реакции. Он попытался прикрыться полой пиджака, но Лу Синьчжи отвёл её в сторону и наоборот ещё сильнее потеребил сосок, а потом прикусил его через рубашку. Цяо Кенан охнул, отстраняясь: — Не надо, у меня завтра с утра суд… — Гражданское дело? — Уголовное. Лу Синьчжи, словно в наказание, щёлкнул по соску пальцами: — Тебе с утра выступать в суде, а ты являешься домой за полночь и пьяный, ты настолько самоуверен? Цяо Кенан: — Не настолько, но почти на 90%. Лу Синьчжи поднял брови: — Ты ещё заносчивее, чем я. Его рука расстегнула ремень, пролезла под брюки Цяо Кенана, почёсывая лобковые волосы, проникла в трусы, погладила полувозбуждённый о́рган и достигла яичек: — Ну, раз почти на 90%, может, я тебе всё-таки присуну? Его длинный палец дотянулся до сморщенного колечка сфинктера и игриво надавил. Цяо Кенан: — А-аа… Синь… Синь… чжи… чжи? Лу Синьчжи: — … Цяо Кенан прерывистым голосом, задыхаясь, начал излагать: — Завтра… ну, это дело… Мужчина завёл на стороне любовницу… доходился до того, что она родила ребёнка… Вот посмотришь, как я возьму меч победы и убью одного… а если надо, и двух… Изменник должен умереть! Его глаза горели, а последний грозный возглас так напугал отважного Лу Синьчжи, что он даже вздрогнул и мысленно возрадовался тому, что предпринятая им сто лет назад попытка изменить не удалась, кроме того, между ними тогда не было определённых отношений, иначе, не говоря о 500%, пять миллионов процентов вероятности, что он был бы уже инвалидом, и они бы сейчас не разговаривали. Цяо Кенан неожиданно дал отбой и проваливаясь в сон, пролепетал: — Завтра в семь утра… разбуди меня… После минутного пафосного взлёта, словно израсходовав последние силы, Цяо Кенан мгновенно уснул. Лу Синьчжи пожал плечами, неохотно убрал руку из его брюк, а потом покорно раздел, протёр влажным полотенцем, одел в пижаму и уложил под одеяло, ухаживая, как денщик за подвыпившим генералом. Цяо Кенан спал так глубоко, что даже не реагировал, пока Лу Синьчжи переворачивал его и так, и сяк, как тряпичную куклу. Но Лу Синьчжи не долго смотрел на всё это. Внезапно в его голове возникла одна вредоносная идея. Он опять раздел любовника, открыл ящик в тумбочке, вытащил первый попавшийся гаджет и взвесил его в ладони. Нехорошо пьянствовать до ночи, а потом вернуться домой, раздразнить мужа и завалиться спать… Перестав сомневаться, он поцеловал крепко спящего Цяо Кенана и раздвинул его ноги. Скрытая между ягодицами дырочка выглядела очень целомудренно и лишь время от времени шевелилась, следуя за дыханием спящего. Лу Синьчжи приблизился и облизал складочки. Цяо Кенан сладко вздох-нул, но не проснулся. Пальцы мужчины осторожно проникли внутрь, без смазки это было довольно трудно. Лу Синьчжи взял смазку, выдавил немного; дырочка мягко разошлась и вскоре поглотила пальцы мужчины, всхлипнула, присасываясь. Молодой мужчина по-прежнему спал, и его член спал вместе с ним, уютно устроившись между его бёдер и склонив головку набок. «Вс-сс…» — пальцы втянуло полностью, дыхание Цяо Кенана немного участилось, с губ слетел тихий стон. «Я не виноват, что ты такой милый…»