Уроки изобразительного искусства

      — Что?!       — Ты не расслышала, моя дорогая?       Внутренний голос Чарли кричит в полную силу, всем своим естеством отказываясь принимать то, что хорошо расслышали уши. Она открывает рот и закрывает, так ничего и не сказав, сгорая от смущения и злости. Аластор играет с ней. Открыто и беззастенчиво, а вид при этом сохраняет настолько невинный, насколько это возможно для одного из самых опасных грешников в Аду. Легко постукивает по микрофону, проверяя работоспособность, и, откашлявшись, повторяет:       — Я принёс ширму, чтобы нашей милой принцессе было удобнее снять свои вещи.       Чарли машет руками, вызывая улыбку демона:       — Ты серьёзно говоришь мне раздеться? Совсем?       — Принцесса не знает, что значит жанр «ню», на который она согласилась?       Чарли исподлобья смотрит на Аластора, вспоминая события нескольких дней давности. После первой сессии рисования, а Радио-демон упорно называл это «уроками», буквально на следующее утро у её кабинета стоял готовый портрет. Как полагается, замотанный тканью и защищённый хитроумной магией. Специально подальше от любопытных взглядов и загребущих рук посетителей и персонала отеля. Чарли так и не поняла, как ему удалось так быстро создать полноценную картину. Ясное дело, без магии не обошлось. На ней она изображена якобы за барной стойкой в том самом малиновом платье и с микрофоном в руках. Если Чарли правильно поняла, то так выглядели певицы небольших заведений в то время, когда Радио-демон ещё был в человеческом облике.       Хорошая картина. Милая. Но Чарли, не зная отчего, снова пошла к своему помощнику. Попросила ещё один урок. Следовательно, ещё одну картину. И, получив положительный ответ, не стала вслушиваться в монолог, в котором Аластор цветасто описывал свою следующую задумку. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то осмелится предложить подобный «жанр» наследнице, дочери самого Люцифера. Но, Чарли смирилась, Аластор идёт по своему пути во всех смыслах. И негласно, но это в нём даже подкупало. Давало почувствовать себя настоящей, а не сказочным растением под прочным и скучным колпаком отцовской заботы.       Пока Чарли отстраняется от потока сумбурных мыслей, Аластор отходит в угол комнаты и достаёт свёрток. Кидает его девушке, приговаривая:       — Если стесняешься, то попробуй это. Так будет даже лучше.       Чарли рефлекторно ловит и разворачивает большую атласную ткань. Тонкую, как паучья нить, и чёрную, как сама бездна. Ткань глянцево переливается между её пальцами, холодит кожу. К ней определённо хочется прикасаться.       — О, кажется, принцессе нравится. Запомню.       — Прекрати меня так называть! — Чарли топает ногой, и гулкий стук каблука разносится до первого этажа. Она столько раз просила его об этом, но Аластор педантично упрям в своих привычках.       Она уже собирается гневно развернуться и уйти за ширму, как вдруг её догоняет фраза:       — Как скажешь… Шарлотта.       Пол превращается в адское жгучее пламя, которое вздымается к потолку. Невыносимый жар и запах гари заполняет комнату. Изменившаяся Чарли с острыми красными рогами и залитым кровью взглядом выглядит гораздо внушительнее. Она одним телепортом оказывается нос к носу к Радио-демону и яростным голосом приказывает:       — Не. Смей. Произносить. Это. Имя.       Демоница так близко, что при желании Аластор мог бы лизнуть её в щёку. Но настроение не то, да и дел впереди много. И самое важное, разумеется — сегодня он узнает правду. Приятные мелочи можно оставить на потом. Ни один мускул на его лице не двигается. А потом, рассмотрев принцессу с кончиков рогов до пят, довольно заключает:       — Прекрасно, Чарли! Просто великолепно. Сохрани эту форму на сегодняшний урок, пожалуйста.       И, напевая, уходит к новому мольберту. Чарли не дышит, пытаясь переварить ситуацию. Не выходит. Словно сломавшись, она отставляет попытку правильно отреагировать. Щёлкает пальцами, чтобы привести комнату в первоначальный вид и убрать пламя. Озадаченно, но безропотно скрывается за ширмой. Никто раньше не игнорировал её порыв так нагло и бесстрашно.       «Кроме родителей, наверно», — проносится в голове, когда Чарли снимает одежду и кутается в чёрную ткань. Но все мысли о семье тут же исчезают, когда она делает первый шаг к нему.       Босые ноги холодит каменная плитка. Чарли подходит к дивану и, не спрашивая разрешения, собирается на нём удобно устроиться.       — Нет, не так, — Аластор отрицательно качает головой и указывает ей на окно. — Сегодня нужно постоять.       Чарли всё ещё в своём рогатом виде. Она подходит к окну, чувствуя, как возвращается стыд. А ещё — чувство вины. И грусть за себя. Ей нравится Аластор, но не нравится то, что он с ней делает одним своим присутствием. Она никогда не была такой покорной. Ругает себя. Обещает впредь научиться быть строже. Аластор никак не редактирует её позу. Всё идеально. Вполоборота. Задумчивый вид. Ткань накинута на одно плечо, проходит сквозь сомкнутые в замок руки, закрывает низ живота и плавно опускается к полу, подчёркивая стройные ноги.       Аластор на самом деле давно не занимался живописью. Если не считать искусством кровавые разводы от его регулярных вылазок. И хочется экспериментов, смешать краски или добавить чуть больше воды, чем следует, но он запрещает себе. Набросок выходит чётким, объёмным и привлекательным. Не хватает одной самой важной детали. Возможно, даже он, Радио-демон, может ошибаться. И всё, что было подмечено ранее — пустые совпадения, однако…       — Остановитесь! — Чарли, сильнее кутаясь в ткань, резко распахивает окно и кричит куда-то вниз. — Если вы ещё раз кинете камень в наш доброжелательный отель, я лично вас прикончу!       Последние слова подкрепляются обильными молниями, пробивающими тёмную землю, и хулиганы моментально скрываются в безопасных неоновых закутках города. Портить клиентам искупление Чарли никому не позволит. А если для этого придется поколотить пару-тройку грубых демонов, то так тому и быть. Для профилактики.       — Вот и она, — Аластор подошёл сзади и бесцеремонно приподнял кусок ткани. Верх живота, рёбра — на них странный рисунок.       Не такой, наверное, ожидают увидеть на теле принцессы, ратующей за спасение душ. Олений череп с розами и парой витиеватых рогов. Светится золотым. Пульсирует при нажатии. Метка.       — Значит, я тебе нравлюсь, милая Чарли?       Метка не появляется по желанию. Это врождённый знак. У людей такого нет, но у каждого, кто попадает или рождается в Аду, непременно проступает Особенный. Единственный в своём роде. Но Чарли слишком шокирована, что кто-то, помимо неё, узнал её секрет, поэтому просто кивает. Она не верит в происходящее. Ни в одной своей бурной фантазии её истинным партнёром не был сам Радио-демон.       — Насколько сильно? — Аластор приближается на шаг вперёд. Одной рукой он неторопливо снимает галстук, расстёгивает пуговицы. Вторая крепко держит кисти принцессы над её головой, не давая сбежать.       — Отпусти, — просит Чарли, пугаясь происходящего. Но что-то в ней мешает брыкаться и убегать. Любопытство. Интерес. Надежда. Она хочет знать.       Рубашка распахивается, и наружу выходит красное свечение. Олений череп. Аластору он подходит больше, но теперь не это важно. Важно то, что любительница интриг — судьба, решила свести их вместе. Хотят они того или нет.       — Ты ведь понимаешь, что теперь я тебя не отпущу, — голос Аластора становится тише, словно помехи. — Принцесса.       И улыбается. Таково его признание. Таков он и сам.       Теперь метки станут видны всем.       Чарли понимает, что новый портрет она никогда не повесит в своём кабинете, куда могут войти родители. Обнажённая демоница в чёрной ткани на пике своих магических сил. И страшный, но привлекательный символ на ребрах.       Такой же, как у него.