Добро пожаловать в этот безумный Отель!

Мама Лилли всегда утверждала, что хорошее утро начинается с чашки кофе — эдакая затравка для дальнейшего сценария очередного скучного грядущего утра при жизни. В Аду утро, разумеется, не могло быть хорошим, посему начиналось с пиздеца. Лилли усвоила этот урок за месяц пребывания в этом месте, отчего не понимала, какого черта ее послежизнь всё ещё будто бы пыталась её в этом убедить. То утро, о котором пойдёт речь начиналось как обычно — за исключением пары нехарактерных странностей. Первая — и самая необысная — Лилли проснулась в хорошем настроении. Даже сказать — с энтузиазмом, стоило ей открыв глаза, бросив взгляд на новую, красивенькую, алую акустическую гитару. Хоть она и не любит красный цвет — именно в этот цвет окрасился мир в последние двадцать секунд её жизни. Когда Лилли приняла душ и оделась, она неволлно поймала себя на мысли, что уже три минуты оглядывает себя в зеркале — хорошо ли она пригладила шёрстку, как лежат её волосы, да чёрт возьми, она долго расчёсывала свой хвост, хоть раньше ей было как то плевать на свой внешний вид — неопрятно, ну и ладно, главное что ей норм — таким был её девиз раньше. Но допустим, шут с этим. Когда она вышла из комнаты, оказалось, что она одна из первых, кто спустился вниз — Ниффти, казалось, вообще не спала, а Хаск часто засыпал за барной стойкой. Лилли достала из почтового ящика газету и решила убить время, почитав новости — увы, ничего интересного, не считая того, что на кругу жадности сгорел парк аттракционов, по вине парочки бесов, чьи личности не удалось идентифицировать. Рядом располагалась реклама Б.Э.С. — Лилли поёжилась, стоило ей вспомнить как она украла у этой троицы книжку и встретилась лицом к лицу с самим Принцем Столасом. Также говорилось, что знаменитая поп певица Ада, Веросика Мэйдэй собирается в этом году провести время на поверхности во время весенних каникул. — Ненавижу попсу… — проворчала Лилли и вздрогнула от неожиданного, но знакомого голоса с помехами: — Полностью солидарен. Видимо Ад действительно можно считать местом мучений, раз уж большинство живущих здесь предпочитают слушать столь…побочный продукт, не достойный названия «музыка». Хотя, в конце концов, это их дело, чем засорять свой мозг и уши. — Аластор (а это был он), сел на подлокотник кресла и взял газету из рук Лилли. — Удивлён, что ты решила встать в семь утра, а не в час дня, дорогуша, это не в твоём духе, знаешь ли. Чтобы поддержать беседу, Лилли проигнорировала подкол, и ответила: — Просто не спалось… Я думала всю ночь о том, кто лучше — Луи Армстронг или Билли Холидей? — Хм, действительно интересная тема — оба хороши… Жаль, нет возможности спросить их лично, оба сейчас в несколько иных плоскостях. Это же не панк-рокеры… — Вау, только посмотрите, кто решил встать с утра пораньше! Помяни чёрта, как говорится. Энджел вышел из комнаты и указал всеми четырьмя руками на Лилли. — Рекорд, на пять часов раньше обычного времени подъёма! — И вправду, Лилли, это совсем на тебя не похоже! — воскликнула заходящая вместе с Вэгги Чарли. — Все хорошо? — Она просто решила взяться за ум, наконец-то. — прокомментировала Вэгги, на что Лилли вздохнула: — Во имя Люцифера, я просто рано встала, что такого? — Это просто не похоже на тебя. — ответила Чарли. — Любая жизнь полна неожиданностей, Чарли, даже жизнь после смерти. — ответила Лилли, задумавшись, почему она вообще встала так рано? — В любом случае, хорошо, что все в сборе — мне надо сделать объявление, которое, вне сомнения, порадует каждого. — Энджела вытуривают? — Нет, Лилли… — Жаль, — последнее сказал сам Энджел. — Дело в том, — спокойно продолжила Чарли, — что с сегодняшнего дня в отеле новый постоялец. — О! — новость стала для Лилли неожиданной, хоть пока и не очевидно радостной, — И кто он? — По правде говоря, изучив его анкету, я удивиласт, с чего он вооьще попал в Ад, — призналась Чарли, — Его, скажем так, послужной список — образец невинности. Единственное что — он покончил с собой… — Хах, тогда этим двоим будет что обсудить, — Энджел ткнул пальцем в Лилли. Бросив в сторону паука суровый взгляд, та не смогла отрицать, что он в чем-то прав. Неужели, наконец, достойный собеседник? — И когда он приедет? — К полудню, — ответила Вэгги, — Должен пройти волокиту с регичтрацией, как, собственно, и каждый, переселяющийся к нам — новое постановление Сатаны о местах исправления. Мне кажется, это он придумал лишь в надежде, что собирающийся исправится, плюнет на это, узнав о перспективе провести цтро во всевозможных канцеляриях. — В этом есть и свой плюс — тогда до нас дойдут те, кто действительно хочет исправиться, — сказала Чарли, — Это как в синагоге — там раввин тоже трижды отказывает тому, кто хочет обратиться. — Да, а ещё там отрезают кусочки членов, — съязвила Вэгги. — Люблю обрезанных, — промурлыкал Энджел, — Поэтому всегда старался уладить дела с еврейской мафией миром. Правда, папе далеко не всегда нравилась моя манера вести переговоры… — Избавь меня, — отрезала Лилли, — А каков из себя этот новенький? — Честно говоря, не знаю, — призналась Чарли, — Нам сегодня утром пришло оповещение о том, что новый постоялец проходит запрос на переселение к нам. Но, я уверена, он окажется в высшей степени приятным субъектом. Любопытство Лилли пришлось ждать ещё пять часов, кошка даже пожалела, что так рано встала. Когда же в полдень раздался звонок, она первая слетела вниз по лестнице ко входной двери, по дороге успев бросить мимолётный взгляд в зеркало. Чарли открыла дверь и ожидаемый гость предстал всеобщему взору. У Лилли было много ожиданий и все они были превзойдены наивысшим образом. Но в хорошем ли смысле? Судите сами. Прибывший оказался жирной свиньёй в очках. Свиньёй в буквальном смысле — таким было его воплощение. Жир обвисал ис-под его необъятного подбородка многочисленными складками, между которыми сверкали капельки пота — и даже футболка, усеянная пятнами, не могла этого скрыть. Нельзя было не удивиться тому, как такая туша умудряется так крепко держаться на таких коротких ножках. Лицо пришельца, если таковое можно назвать лицом, являло миру огромный бесформенный, постоянно шмыгающий пятак и широченную пасть с криво стоящими, словно колышки покосившегося забора, зубами. Выше всего этого располагались малюсенькие, типично свинячьи глазки. Даже Чарли поначалу понадобилось несколько показавшихся вечностью секунд, чтобы выйти из оцепенения и поприветствовать гостя с явно наигранным радушием. — Мне тозе офень пвиятно, — ответил тот. Даже его речь превосходила все ожидания. Чарли представила всех остальных, при чём Энджел даже не старался закрыть отвисший в изумлении рот. — Я Бобби, — представился гость, — Я буду офень вад пвовефьти ф вами как мовно довьфе вфемени, — после этих слов Бобби закашлялся и вдохнул вещество из ингалятора. Чарли, осознав, что никто не вызовется показать Бобби его комнату, решилась на то, чтобы сделать это сама. Правда, и на это понадобилось время — с каждой преодолённой ступенькой гость либо тяжело дышал, либо заходился кашлем. Когда же он наконец-то исчез из виду, Энджел первым нарушил молчание. — Помнишь, я хвастал, что обслужу любого? — спросил он у Лилли. — Да. — Я беру слова обратно. Я очень надеюсь, что этот парень натурал. — А я надеюсь, что с такой астмой он долго не протянет, — сказал Хаск, — Хотя о чём я — он же возродится. Скорее всего, он дох уже раз двести. — Ну… может, он вскоре реабилитируется и уйдёт отсюда, — предположила Лилли, отлично понимая всю нелепость своих слов. За совместным обедом каждый старался сесть как можно дальше от новичка, который, как оказалось, был свиньёй и в смысле манер. Да и желудка. Который у Лилли отказался принимать пищу, стоило кошке один раз увидеть, как эта скотина ест. Надежды на то, что он хотя бы человек хороший умерли, когда, по-видимому, устав жевать, Бобби вытаращился на неё, непрерывно сверля взглядом и раскрыв свой необъятный рот, из которого выпала пережёванная пища. Лилли извинилась и выбежала в туалет, почуяв рвотные позывы. Господи, как же вовремя Аластор свалил! Почему она так не может? — Итак… Бобби, — Чарли долго думала, о чём бы расспросить гостя, — Расскажи-ка нам о… своей земной жизни. — Да фто вафкавать… — вздохнул Бобби, — Она быва не офень… интевефной. — Но скажи, хотя бы, чем ты занимался. — Ну… я умев, не ваконфив фкову. — О… А в школе ты… хорошо учился? — Я быв вутфым уфеником, — зарделся от гордости свин. «Ещё бы!» подумала Лилли. Внешность, повадки — всё в этом челе с головой выдавало истинного ботана. — Вот это да! — обрадовалась Чарли — судя по всему, хоть какой-то черте новенького, которую можно было истолковать как положительную, — Ты, наверное, очень умный. — А то! — обрадовался теме для разговора Бобби, — Я побевдав на вфех науфных овимпиадах нафего говода и даве фтата. Я евдив даве в Вафынфтон! Вавь товько, фто гвамофы в ад не вахватив. Говорил он, не удосужившись проглотить еду, отчего та выпала прямо на стол. Лилли только мучительно отвернулась. — Я быв мафтевом вадиотефновогий, — продолжал хвастать Бобби, — Я ивобвёв фведфтво, ф помофью кофового давав подфкавки вфему квафу во ввемя конфвовьных. Ва нево я и повуфив певфый дипвом. — Раз всё было так круто, что ж ты выпилился? — спросила, забыв о приличиях, Лилли. — Лилли! — возмущённо воскликнула Чарли, — Мы не спрашиваем гостей о таких… деликатных вещах! Ботан, меж тем, снова впил в Лилли свои поросячьи глазки. Бееее, как же мерзко! И зачем она только спросила? — Вы знаете… я уже наелся, так что… — Энджел встал из-за стола. — А мне ещё бокалы перетирать, — Хаск тоже поднялся. — А я… давно не чистила своё копьё. Кто знает, как скоро понадобится пустить его в ход… , — сказала, вставая, Вэгги. Впервые в жизни Лилли была с ней согласна. Для себя она даже не стала придумывать оправдания — просто встала и ушла. Лёжа на диване в своей комнате, она думала о двух вещах. Во-первых, о том, почему всё новое, что происходит с ней после жизни, оказывается сплошным разочарованием. Во-вторых — о том, почему ей так хочется, чтобы Аластор оказался рядом… Даже не ради разговоров о музыке или прочих вещах, а просто ради присутствия этого радиоподобного оленя.

***

Бывает так, что, если кто-то на первых порах приходится не по нраву, в будущем отношение к нему постепенно улучшается. В случае с ботаном Бобби это было… и близко не так. Каждая секунда его пребывания в Отеле вызывала у Лилли тонну омерзения. Ночью она просыпалась от его кашля — благо, её комната находилась через стенку от его. Днём он на полчаса занимал ванную, часто ходя по нужде мимо унитаза и выливая лужи воды на пол. За обедом… уже было сказано. Во время общих посиделок хрипел, задыхался, занимал кучу места на диване, оставляя после себя потный силуэт. И, конечно же, бесконечно вонял. Нестерпимо. Но хуже всего было то, что он постоянно пялился на Лилли. При этом стараясь остаться незамеченным — прятался за углом, за диваном, под столом, из-за чего Лилли в который раз обрадовалась, что не носит юбок. Бобби всегда выдавало громкое дыхание открытого рта. Было очевидным, что этот боров запал на Лилли. Ещё одна пытка в этом Аду. Ха, пытка в Аду! Почему это должно быть удивительным? Единственное, что радовало Лилли, так это то, что, хотя бы в душе он её не достанет. В чём она вскоре перестала быть уверенной. Каждый раз, когда она выходила из ванной, Бобби смотрел на неё так, словно точно знал, как она выглядит без одежды, при этом противно посмеиваясь. Лилли уж начала было подозревать, что он установил в туалете скрытую камеру, но сколько ни искала — ни находила. При том, что размещение скрытых камер было, по сути, её работой, так что уж в этом-то Лилли понимала много. И всё же — ни единого намёка. Откуда же такое странное отношение?.. Если бы она могла поймать это… существо за подглядыванием, он мог бы вылететь в тот же день. Но свин только и делал, что посиживал у себя в комнате, выпрашивая разнообразные детали конструкторов для изобретений. Изредка спускался в общую компанию и Лилли была искренне благодарна ему за то, что он не делал этого чаще, иначе мысли о самоубийстве начали бы снова посещать её, как при жизни. Спустя некоторое время… да, в это сложно поверить, но Бобби принёс-таки в отель пользу. Да. Именно. Началось всё с того, что замок входной двери сломался. Бобби вызвался починить его и не только починил, но и весьма-таки усовершенствовал — теперь дверь открывалась, стоило где-то вблизи послышаться голосу приближающихся хозяев дома. За это Чарли была несказанно благодарна свинтусу, довольно хрюкавшему, слушая похвалу в свой адрес. Видимо, от нечего делать, он стал потом улучшать всё подряд. Барная стойка сама выдвигала нужный напиток, стоило его назвать — Хаск был в восторге. У Пухлого Наггетса появилась собственная машинка, насыпающая корм ему в плошку каждое утро — к радости Энджела. В ванной вода автоматически становилась теплее при крике: «Аааааа! Холодная!». Кроме того Бобби сконструировал машину, поправляющую ковёр, самозакрывающиеся при наступлении темноты шторы и усовершенствовал дартс так, что при попадании в яблочко раздавался голос: «Так держать, детка!», в случае же промаха вердикт был менее оптимистичным: «Мазила!» После таких действий жители отеля стали понемногу привыкать к новому постояльцу. Кроме Лилли, явно чувствовавшей себя объектом его грязных мыслишек. Ну как же его подловить? Чарли, стараясь как всегда, быть милой, частенько заводила разговоры с Бобби, отчего его противный голос звучал в квартире чаще, чем следовало бы… — На фетвёвтой фковьной винейке я фтояв пвямо вядом ф уфифевнифей, — рассказывал ботан как нечто особенное, — Она фкавава, фто я вутфый уфеник в фкове. Кавдый год я повуфяв пофёфные гвамофы. Вавь, фто иф нет тут. Я бы покавав вам и вы бы поняви, фто нет нифево невовмовново. — Это уж точно, — говорила Лилли, даже не пытаясь скрыть сарказма. Хотя нет — пытаясь, ведь когда она говорила, Бобби впивал в неё глаза и открывал рот, часто даже не договорив и совершенно не заботясь о реакции окружающих. В один раз Лилли не выдержала и, чтобы досадить этому кабану, спросила: — Так что же сподвигло столь яркий и выдающийся ум, как твой расстаться со своим телом? — Лилли! — воскликнула Чарли. — Фебе я фкаву… квафавифа… — прошамкал свин. Сатана, никогда Лилли не бывало так мерзко, когда кто-то звал её красавицей, — Я доуфивфя до вовофой мевави. И на выпуфкном баву меня пофему-то выбвави кововём бава. Вфе апводивовави… Я быв фяфвив… — На глаза ботана навернулись вполне реальные слёзы, — А пофом… на меня вывиви ведво помоев… И вфе фмеявифь… Эфо быво увафно… Воцарилась тишина. — Да… это и вправду ужасно, — сказала Чарли, — Мы все прошли через страшные вещи, все, кто живёт в этом отеле. Но, благодаря искренней взаимной поддержке мы учимся справляться с этим… — По правде говоря, — прошептала Лилли Энджелу, — я именно так себе его смерть и представляла. — Я думаю, — ответил тот, — что сперва этот зелёненький кабан полетел в рай, но как только Враг увидел его приближение, то закричал: «Ну нет, не дождётесь! Пётр, закрывай ворота!». Кабан ударился о них и упал вниз. Лилли хихикнула — достаточно громко, чтобы Чарли умолкла на миг и затем продолжила. — Слушай, — в голову Лилли пришла одна мысль, — Энджел… Ты ведь так же сильно как и я хотел бы избавиться от этого млекопитающего? — Я не отвечаю на настолько очевидные вопросы, — ответил паук. — Отлично. Знаешь, есть у меня одна идейка… Расскажу потом… План Лилли заключался в том, чтоб вывести на чистую воду свина с его подглядываниями. Сперва надо было, однако, удостовериться, что он действительно этим занимается. Вечером, когда Бобби закрылся в своей комнате, Лилли пошла в туалет, а Энджел вылез через окно и встал около открытого окна свинтуса, приготовившись внимательно слушать всё, что будет оттуда доноситься и самое важное — записать на диктофон. Сев на унитаз, Лилли улыбнулась и громко сказала: «Что ж, раз никто-никто меня не видит…», после чего запустила руку вниз. Поласкав себя некоторое время, кошка, вышла из ванной и направилась к себе в комнату. Через две минуты в её стекло постучали. Открыв окно, Лилли впустила паука внутрь. — В последний раз я иду на такой план, — пожаловался, вставая, Энджел, — По этим стенам лазать невозможно! Три раза чуть не сорвался. — Ты же паук. Лазать по стенам — твоя природа, — напомнила Лилли. — Моя природа — нюхать и трахаться, про других пауков не знаю. Но побывал я под тем окошком всё равно не зря, — Энджел улыбнулся, доставая диктофон. Лилли потёрла руки от удовольствия. Энджел нажал на кнопку и в комнате раздался голос Бобби: — О да! О да! О да, детка! Ты фупев! О, твоя кифонька пвеквафна! Вапуфти тува ефё один павьфик! О да! Лафкай её! Лафкай её так, будто я тебя ебу! О да, я выебу тебя бев офтафка! Я конфю в фебя! Наповню довевху! О да, Вивви, да! Я вюбвю фебя, Вивви! — ЕСТЬ! — выкрикнула Лилли с хищным оскалом, вовремя понизив голос, — Он действительно установил какую-то систему слежения в ванной! И он дрочит на меня, когда я иду в туалет! Вот же мерзкий, жирный кусок хамона! Ну я ему покажу! — И что? Понесём это Чарли? — Не, Чарли скажет, что он просто представлял меня — это ненаказуемо. Но если мы выявим эту систему камер, или что он там установил… Хмммм… Есть только один способ выпытать. — Выпытать? — с надеждой спросил Энджел. — Нет, даже не думай. Спалимся. А вот если сделать так, чтобы он сам рассказал… Но придётся многое вытерпеть… — Лилли сглотнула, — Ничего, ничего — месть будет настолько сладкой и приятной, что она всё откупит!

***

Когда Энджел ушёл, Лилли открыла окно и в качестве тени поднялась на крышу. Сев поудобнее, она уставилась вдаль, смотря, как луна — являющиеся здесь светилом потемнее солнца, с изображением пентаграммы — высилась на небесах, отбрасывая слабенькие блики, изредка заслоняемые бордовыми облаками. Где-то звучала сирена и гудки машин, кто-то где-то выл, где-то играла музыка. Неоновые вывески светили ярче обычного, напоминая чем-то свет галактики. Или океан, в котором плавают рыбы, способные светиться по ночам. Трудно сказать, что прекраснее… — Собираешься сбежать или тебе просто не спится? — Со второго раза угадал, Радио Демон. — ответила Лилли, даже не повернув головы в сторону Аластора. — А ты что тут забыл? — Просто узнал, что некто покинул отель и решил проверить кто именно. Вернее, решил вернуть кого-то, если бы он задумал сбежать. Он присел рядом, всё ещё умудряясь выглядеть как-то величественно и элегантно, даже сидя на крыше. — Что скажешь про новенького? — Ох, и не напоминай… — протянула Лилли. — Потому я здесь, хрен уснёшь, пока эта скотина издаёт жуткие звуки через стенку. А как он уставится на тебя, то вообще жутко, и главное, зараза, хрен он отсюда уйдёт. Если я ему не подсоблю… Либо искупления не существует, либо он слишком противен для иного места. — Он же суицидник, как ты, верно? — Не сравнивай. Я не сопливый нытик, что наложил руки на себя из-за обычной и банальной проблемы. У меня были свои другие, вполне весомые причины. — Да, да, я понял. — Аластор плохо скрыл сарказм. — Просто, понимаешь, таких, как ты выразилась, сопливых нытиков, очень легко снова вывести из равновесия с помощью издевательств и психологических атак, особенно всяких там заподлянок исподтишка. Особенно, если это делают постоянно. Особенно, если это делает, ну не знаю, обворожительная соседка с голубой шёрсткой и острым языком, к которой нытик уж больно сильно неровно дышит. — Ага, хочешь разнообразить своё развлечение новым аттракционом, используя мои руки, да? — спросила Лилли, посмотрев на Аластора, несмотря на то, что её тело словно током ударило при слове «обворожительная». Аластор улыбнулся ей и сказал: — Ты достаточно проницательна, моя дорогая. Я бы назвал это, просто маленьким, полезненьким советиком от спонсора. Поверь, мне этот тип тоже не симпатичен. Не внешностью, а скорее этой автоматизацией всего в Отеле. — Глаза Аластора нахмурились а сам он с явным отвращением, от которого краюшки его улыбки слегка дрогнули, посмотрел в сторону высотки, в которой находился офис фирмы «VOX». Видимо, он явно не любил телевизороголового хозяина и индустриального короля Вокса. — Точно, ты же у нас любитель старых традиций. — вспомнила Лилли. — Тогда, почему сам не разберёшься и собираешься разгребать жар моими руками? — Ты заставляешь меня снова сомневаться в твоих умственных способностях, моя дорогая. Понимаешь, по договору, я должен помогать с этим отелем не только, сколько я захочу — также это зависит от желания Чарли. Это даже договором не считается, а скорее приказ. Если я избавлюсь от недомерка сам, то могу и лишиться своего развлечения. Хотя Чарли впоследствии и станет хуже, но она чаще сперва делает, а потом уж думает. Тебя могут пожалеть и оставить, ведь отелю нужны грешники, однако, что-то мне подсказывает, что ты способна на нечто большее, чем банальное убийство. Например, на психологическое давление или манипуляцию, вынудив объект самому совершить нужное действие. Лилли вздрогнула. Как он узнал про Э… — Я ни на что не намекаю, но ты выглядишь как кто-то, кто способен дергать за нужные ниточки, как кукловод. — И… ты считаешь, это мне удастся? — От тебя зависит. Только помни — не карай без объективной причины. А так всё можно оправдать, — Аластор многозначительно посмотрел на Лилли, после чего встал, — Спокойной ночи. – сказал он и растворился во тьме, подобно тени. Кошка продолжила сидеть в оцеплении, в то время, как в её голове шестерёнки принялись крутиться и работать. Может, и не стоит рассказывать всё Чарли? Она может найти оправдание для мерзкого свина. Лучше будет внять совету оленя, сколь непривычным это для неё не было бы и самой разобраться с отродьем. Он хочет поиграть с ней? Что ж — и она не против… На следующий день Лилли улучила момент, когда никого в коридоре не наблюдалось и, одев на голое тело просторный халат (в который раз поблагодарив Рад, что её обличье это очень преочень пушистая кошка), постучала в дверь Бобби. Тот открыл не сразу и не мудрено — раньше к нему никто не приходил сам. Когда же он увидел Лилли, его лицо исказила гримаса сильнейшего изумления, наложив печать уродства в бесконечности. Лилли проглотила подступивший к горлу ком рвоты и начала говорить: — Привет, Бобби! Как твои дела? Не отвечай — вижу, что всё прекрасно. Ты знаешь, я как раз собиралась ложиться спать и решила перед сном переговорить с тобой. Я о стольком хочу спросить тебя… Наедине… — А… Ава… авафа… Это, судя по всему означало согласие. Лилли закрыла дверь и с размаху села на стул, закинув ногу на ногу так изящно, чтобы ботан мог уголком глаза увидеть чуть больше чем нужно. — Итак, Бобби, — начала она голосом, от которого у любого сердце растаяло, — Ты выдающийся изобретатель, не так ли? — Эххххкрххх, — прохрипел свин. Лилли закатила глаза — если он сейчас задохнётся, толку от её визита будет ноль. К её счастью Бобби ответил: — Д-да… — О, не мог бы ты рассказать мне побольше о своём большом, колоссальном, невероятном, длинном… успехе побольше? Скажем, о твоих изобретениях в области… ну не знаю… видеонаблюдения? Профессиональный интерес, понимаешь, я сама фотограф и мне всегда было интересно… — Лилли встала и подошла к окну, — Интересно, можно ли создать… скажем… систему тайного видеонаблюдения настолько невероятно запрятанную, что её никто бы не замечал и в помине? Ой, что это? — Лилли наклонилась и стала долго возиться на полу, при этом словно бы невзначай приподняв хвост, опять же — на долю секунды. У ботана перехватило дыхание. Услышав это, Лилли резко повернулась, подошла к нему вплотную и сказала: — Дорогой… — при этом она, перебарывая позывы из-за жуткого запаха, наклонилась практически к самому его лицу, — Я хочу тебя… — дождавшись, когда у свина вылезут глазные яблоки, Лилли с улыбкой добавила: — расспросить подробно обо всём. Но сперва, — кошка погладила борова по щеке, поклявшись помыть эту руку раз двести, — не ответил ли бы ты на мой первый вопросик? — спросив это, Лилли как бы случайно чуть-чуть отвернула рукой халат, открывая часть грудки. Пришлось ждать немало времени, пока свин прохрипится и до конца истечёт слюной. Но в конце-концов он, всё-таки заговорил. Нет смысла приводить всю его речь, постоянно прерываемую кашлем и хрипом, да ещё и с нескончаемым шепелявеньем. Суть была в том, что Бобби ещё в школе изобрёл довольно сложную систему слежения, в которой не использовались стандартные камеры, а датчики, передающие изображение посредством радиосигналов и светоотражения. Лилли всё время показательно удивлялась, а когда ботан кончил — судя по пятну на штанах, во всех смыслах, кратко кинула: «Спасибо» и сбежала в ванную. Там, исследовав внутренность унитаза, она нашла то, что искала — едва уловимое мерцание, которое в темноте было видно отчётливей. Кошка широко улыбнулась. Теперь она может сделать с этим уродом всё.

***

Вечер был обычен. Кто же из мудрых китайцев, или хуй знает кого заметил однажды, что чрезмерная простота — повод для беспокойства? Природа не спит — её нормальное состояние не покой, но движение. Поэтому чрезмерный, абсолютно размеренный покой есть предвестием бури, несущей чрезмерное крушение. Но Бобби не был ни философом, ни историком. Бобби был физиком. А подобный склад ума не предполагает проницательности в вещах, не поддающихся размеренному математическому анализу. Посему-то Бобби и не смог увидеть предвестия надвигающейся угрозы в тот вечер, который казался ему лучшим за всё время, проведённое в отеле. Бобби как раз занимался своим любимым для окончания дня делом — грел бока у пламени камина перед тем как идти спать. Собственно говоря, сон прокрадывался в его сознание махонькими шажками уже теперь. Веки борова, разморенного теплом, мягким светом огня и аккомпанементом плохой погоды за окном, медленно опускались в направлении противоположном местоположению небес… Что же прервало эту приятную полудрёму? Не менее приятный мягкий голос, шептавший из тьмы коридора: — Сюда… Бобби… Иди ко мне… Голос заставил Бобби откинуть объятия Морфея, ибо принадлежал той, в чьи объятия он мечтал окунуться без остатка куда больше. Синеволосой кошке. Которая сейчас повторяла: — Иди ко мне. Я хочу тебя. Бобби подскочил и пулей вылетел в коридор. Зачем? Господи, зачем? Ведь в коридоре его ждала не Лилли. Внезапно зажёгся свет. И Бобби увидел, что вокруг него на стульях сидят Лилли, Энджел, Хаск и Ниффти. Как вдруг… БАМС! На Бобби вылилось полное ведро помоев. И как по команде четверо жителей отеля показали на него пальцами, взорвавшись диким хохотом. Бобби стоял и не мог поверить, что это правда. Он весь скукожился, от волнения у кабана началась астма, он упал, задыхаясь, достал ингалятор… Но подошедшая Лилли, с хищным, звериным оскалом выбила его из рук свина. — Хе хе, — сказала она, — гляньте на этого ботана! На это мерзкое, уродливое, никчёмное отродье! Сущий пример отдыха эволюции и труда деградации! Хаск, Энджел и Ниффти стали бегать вокруг Бобби и по очереди плевать в него. Задыхающийся боров подскочил и выбежал из комнаты. Но он не смог сбежать от Энджела, который, налетев на ботана, затащил его в туалет. — Кому-то пора помыть голову! — прозвучал его голос. Секунда — и голова Бобби оказалась в унитазе. Но даже захлёбываясь водой он слышал жуткий, злобный, ехидный и наполненный презрением смех обитателей отеля. Когда его вытащили он не успел ничего сказать, так как тело его пронзила невероятная боль от натянутых трусов. Это сделал Хаск — натянул так, что резинка глаза закрыла. Миг — и Бобби опять оказался на земле, будучи сбитым словно градом мячей, бросаемыми, казалось, отовсюду. — Гляньте на этого доходягу! — звучал в ушах злобный голос Лилли, отдаваясь эхом в его голове, — Да ни одна девушка тебя не выберет! Ты просто никто! — Никто! Никто! Никто! — вторили ей насмешливые голоса остальных. — НЕЕЕТ! — закричал Бобби, — Умовяю, пвеквафифе! Наугад он выбежал из туалета и ударился лбом о стену. Лёгкое сотрясение ненадолго вывело его из строя. Свин лежал, пока не отважился снять резинку от трусов с глаз. То, что он увидел, окончательно лишило его рассудка. Свина окружали приближающиеся обитатели отеля, в костюмах буквы F. Но для Бобби, сходящему с ума от всего напряжения, то были ожившие оценки, которых он боялся в жизни больше всего на свете. — Нет! — кричал он, — Нет, умовяю, НЕТ! ВАС У МЕНЯ НЕ БЫВО! — Ошибаешься, — сказала единица с синим мехом, — Мы — твои оценки за весь прошедший год. — За все предметы, — вторила ей другая. — За все годы, — сказала третья. — За всю вечность! — ехидно прыгала вокруг него четвёртая, злостно хихикая. — Я НЕ ВЕВЮ! НЕЕЕЕТ! — закричал Бобби, прыгая с лестницы. На шум из своей комнаты выбежала Вэгги с ангельским копьём. — Что тут творится? — закричала она. Бобби с воплем выхватил у неё ангельское копье и, не говоря лишнего слова, пронзил им себе глотку. Упав, он больше не шевелился.

***

— Я не виновата! — кричала Лилли, рыдая так искренне, что Чарли было нечего возразить, — Несчастный поросёнок! Мы приготовили ему представление, хотели нарядиться во все оценки по очереди, пятёрки в конце должны были воспеть его гениальность. Но как только он увидел нас к костюмах двоек, — и Лилли вновь разрыдалась. — Печальный случай, — вздохнул Энджел, — Я уже видал такое. Некоторые даже после смерти не могут вынести страхов земной жизни. — Ну как же так? — вопрошала Чарли, из всех единственная искренне оплакивающая повторную и окончательную смерть Бобби, — Ну почему? Он пришёл к нам за спасением, а нашёл лишь гибель! — Ты не виновата, Чарли, — сказала Вэгги, прекрасно, как казалось Лилли, понимавшая в чём дело, — Не ты его убила. — И, всё же, именно тут он погиб! В моём отеле! — принцесса никак не могла успокоиться, а Лилли — взять в толк, что такого в этом вонючем борове заставляло её так сильно страдать. — Думаю, тебе надо успокоиться. Иди приляг — на сегодня твоя помощь точно не понадобится, — посоветовала Вэгги. Чарли, рыдая, вняла её совету. Сама же Вэгги, вздохнув, молча села за бумаги. Лилли, решив, что прерывать её не следует, пошла к себе. Утром за завтраком Чарли спустилась с торжественным, хоть и немного траурным выражением лица. Стало понятно, что она скажет что-то, что представляется ей очень важным. Лилли привычно изобразила заинтересованность. — Дорогие друзья, — начала Чарли, — Этой ночью я много думала о произошедшем… инциденте с нашим новым постояльцем… И пришла к выводу, что… — было видно, что она собирается с силами, — Что этот Отель, по сути своей принесёт тем, кто собирается с его помощью исправиться, больше вреда, чем пользы. Поэтому я закрываю его. Это конец.