В самый раз

      — Да потом вместе покурим!       Сонхва приобнимает Ёсана за талию и тащит в сторону постели. Минги на них обоих смотрит, и вместе с полувлюблённой теплотой в груди начинает жечь непривычный азарт, который отдаётся пока ещё лёгкой пульсацией в низу живота. Потому что грезить тем, чтобы тебе отсосали две симпатичные девчонки — это уже заезжено и не интересно, а вот соглашаться на такой же минет от двух не менее красивых парней, которые в плюс ко всему твои относительно близкие друзья — это уже что-то из разряда невъебенной экзотики.       Сонхва перелезает на постель через вытянутые ноги Минги и быстро расстёгивает его светлые джинсы, стаскивая их вместе с трусами до середины крепких бёдер. Ёсан опускается на колени у края постели и прохладной ладонью накрывает пока ещё лежащий ствол, резко проводя от середины к основанию и вверх. Кровь постепенно приливает к лицу и в пах — Минги под их руками краснеет и сглатывает нервно, но то, что у него постепенно встаёт, не скрывает.       Как не скрывает и улыбку на губах, когда сложенные вместе коленки Сонхва утыкаются под бок, а сам он опирается на локти, укладываясь вдоль и нависая аккурат над пахом, чтобы отсасывать было удобнее. Одной ладонью он накрывает основание члена, собираясь отобрать его у Ёсана, но тот лишь хитро улыбается и первый скользит губами и языком по головке, на которой ещё не успели проступить первые солёные капли. Но смотреть Сонхва прямо в глаза он не перестаёт, даже когда тот хмурится и поджимает губы, явно злясь на такую шалость, — Минги от этого на миг забывает, как дышать.       Но он вспоминается, поправляет под спиной и под шеей подложенную подушку и скомканное одеяло и успокаивает наконец руки, одну из которых — на чёрных джинсах Сонхва чуть над подогнутой коленкой, откуда потом ведёт выше, перескальзывая к заднему карману, в котором всегда обычно лежат сигареты. Сигарет в кармане не оказывается, зато находится на ощупь зажигалка — последняя, которую утащить не успели. И Минги даже жаль становится, что он не курит — было бы здорово сейчас вытащить из его кармана эту зажигалку и прикурить.       Но повести рукой вниз к колену тоже неплохо, как неплохо наконец обе их ладони на своём члене почувствовать — у Сонхва руки теплее и мягче, и его прикосновения отдаются совсем лёгкими мурашками. Но эти же мурашки после тяжелеют и буквально бьют по нервам, стоит головке оказаться сначала между его губ, а потом и во рту; он сосёт грубо, сильно втягивает щёки и опускается сразу до половины, насколько позволяет пока ещё не разработанное горло — рука Минги на его бедре непроизвольно сжимается, но никто особенно не против.       Ёсан умудряется не столкнуться с Сонхва лбом, когда опускается губами на острую тазовую косточку, которую после осторожно массирует, отодвигая вверх край рубашки Минги и уводя вереницу мелких поцелуев на напряжённый живот. Минги кажется, что приятного слишком много, но он не возникает — пытается за обоими жадным взглядом уследить, под их руками лишь сильнее распаляясь. Обесцвеченная Ёсанова чёлка выпадает из-за уха, и протянуть бы руку, чтобы её убрать…       Не успевает — задыхается повторно, когда Сонхва от его члена буквально оттаскивают, вцепившись в крашеные чёрные патлы. От его чуть покрасневших губ тянется тонкая склизкая нитка, и Ёсан её языком убирает, по чужим губам размазывая и эти же губы взасос целуя. Выглядит прекрасно — настолько, что Минги шумно и резко выдыхает, пока ненадолго остаётся без их внимания. Он не знал и знать не мог о том, что получит бонусом такое интересное порно, но ему это нравилось до закушенных своих губ и скатывающейся по головке солёной капли.       Катиться ей недолго, потому что кончик худого, обтянутого кожей пальца Ёсана осторожно ловит её и стирает, но не промакивает об простыню или шмотки — подносит и прикладывает к губам напротив, пока Сонхва, довольно жмурясь, острым языком её слизывает. Но как бы ни хотелось губами вместо члена этот самый палец поймать, ему этого не дают — опускают ладонь вниз и от самого основания направляют член себе в рот, чтобы обласкивать его совсем осторожно и больше облизывать, чем по-настоящему сосать.       В отместку (кому только?) Сонхва обнажает зубы, ощутимо прикусывая как раз пониже второй тазовой косточки и тут же укус зализывая. Минги раскрывает рот, но немо — не айкает, не шипит и не стонет, только ёрзает под ними и чуть глубже положенного толкается Ёсану в рот. За что тут же получает зубами во второй раз, но теперь смыкаются они аккурат под головкой, и этот укус отзывается резким импульсом по всему телу.       Они снова меняются, и пока Сонхва, повернувшись к Минги макушкой, всё так же размашисто и крепко сосёт, Ёсан целует бёдра и вылизывает основание члена, спускаясь к потяжелевшим яйцам и стаскивая шмотки ещё ниже, чтобы Минги мог по-другому ноги переложить. И когда получается, он россыпью мелких поцелуев поднимается от колена вверх, легонько присасывается к коже и с не слишком громким чпоканьем её отпускает. Следа не останется, а вот ощущения…       Впрочем, острым всё это можно было назвать ещё тогда, когда Ёсан со своей фирменной чуть усталой ленцой печатал Минги сообщение с предложением ему отсосать, пока затылком устраивался у Сонхва на плече; Минги этого через экран не видел, но в каждом напечатанном символе ощущал его строгую редактуру — в приписке о том, что отсасывать они будут вдвоём, особенно.       А сейчас особенно ярко ощущалось то, как ползут по позвоночнику вверх мелкие разряды, подгоняемыми багровым блеском в Ёсановых глазах. Они у него как будто вспыхивают изнутри в те моменты, когда его властная натура верх берёт, и на фоне потемневших ониксов в глазах Сонхва это ощущается в несколько раз ярче — как будто по холодной коже ведут раскалённой кочергой.       И этой же кочергой, но теперь от шеи вниз тихое Ёсаново «Хва» прокатывается. И Сонхва отзывается, соскальзывает губами с облюбованного ствола, на котором уже каждую венку обласкать успел, подаётся вперёд, когда костяшкой пальца подхватывают его подбородок. А Ёсан его целует, наплевав совершенно на то, что буквально в паре сантиметров ниже истекает смазкой налившаяся кровью головка.       Целуются красиво: прижмурив глаза, соскальзывая друг по другу губами и языками, друг с другом лижутся и жадно после впиваются, общий на двоих солёный привкус в дёсны и в зубы вмазывая. Минги дышит часто и мелко, крепче сжимает руку у Сонхва на бедре и думает, что дали бы ему волю — давно бы уже им обоим надрачивал, стискивая в ладонях и скользя в рваном темпе по почти одинаковым членам. Но ему сегодня разрешили только смотреть.       И он смотрит на то, как, нализавшись вдоволь, они оба улыбаются, упираются взглядами друг другу в глаза и читают мелкими всполохами и тонкими бликами друг у друга по радужке такое же общее и одинаковое желание. А после целуются снова, но на эти несколько сантиметров опустившись и поймав головку крепко стоящего члена между ртов. Минги сильнее впивается в простыню под собой и в чужую коленку, но еле-еле удерживается, чтобы не подмахнуть бёдрами вверх и не насадить на свой член обоих разом. Чисто физически не получилось бы.       Они друг с другом не совпадают, когда выслеживают языками сверху-вниз по стволу вены, когда дышат рвано на влажную от перемешавшейся слюны кожу, когда ласково прикусывают один повыше, второй пониже. От них обоих плавит, от них обоих пронизывает искристой сетью мурашек и приятных судорог, и по отдельности — уже не то, а вдвоём, в контрастном до жути коктейле упорства Сонхва и заигрываний Ёсана — в самый раз.       И они оба как-то по-особому и интуитивно понимают, что Минги их обоих разом скоро станет много — мокрая головка под раскрасневшимися губами пульсировать еле ощутимо начинает, сам он голову всё чаще запрокидывает и дышит резко, рвано и шумно, лишь неведомым чудом не вскидываясь и не подмахивая скользящим по члену ртам. Задерживаются на головке ещё одним глубоким поцелуем и… выставив руки над чужим животом, скидываются. У Сонхва выпадает бумага, а у Ёсана ножницы — он улыбается довольно, машет головой чуть в сторону и дожидается кивка, а потом…       Резко вскакивают: Ёсан запрыгивает на постель, между вытянутых ног Минги мостясь, а Сонхва вырывается из чужих рук и, перекинув облапанную ногу, усаживается на Минги сверху, повернувшись к нему спиной и будто специально выставив зад. В него Минги негнущимися руками и вцепляется, понимая, что оба они — конченные сволочи, которые за считанные секунды этих переглядок придумали какой-то гениальный план, как довести его до одной из крайних степеней исступления.       Сонхва сидит на нём сверху и прижимает его к постели, чтобы вскинуться глубже в отсасывающее горло было невозможно, а ещё, судя по рукам, обесцвеченную Ёсанову чёлку всё-таки держит. А Ёсан — чтоб его семеро чертей в аду драли, думает Минги — насаживается на член так глубоко и размашисто, что хочется взвыть. И Минги тихонько воет, кусая губы и крепко-накрепко бёдра Сонхва пережимая; вид на его спину только хуже делает, ибо вместо влажного и горячего рта совсем другое представляется, но отвести взгляд от его плавно поднимающейся и опускающейся руки, ласково в чужие волосы зарытой, всё равно не выходит.       Перед глазами рассыпаются цветастые салюты, на основание горячего члена ложится прохладная ладонь, а приятное горло совсем легко, но весьма метко вдруг стонет, и одной маленькой волны такой вибрации хватает, чтобы взорваться. Кончает Минги долго и густо, пока Ёсан, изловчившись, набирает полный рот, дожимая рукой из обмякающего постепенно ствола остатки. Но не глотает — Минги расплывчато видит его надутые щёки и белые подтёки на вспухших от напряжения губах, когда Сонхва слезает с него и устраивается сбоку, скрестив под собой ноги.       Но теперь он сам ловит Минги за руку и кладёт её на своё колено — больше для того, чтобы внимание обратил, чтобы не жмурился в послеоргазменной дрожи слишком долго. Ёсан залезает через Минги на постель, устраивается у Сонхва на коленках так, чтобы чужую ладонь случайно не скинуть, и совсем легонько, почти по-детски чмокает его в губы. Только вот детского в этом нет, на самом деле, ничего, потому что густой белый развод теперь и на губах Сонхва остаётся, но он его не слизывает и не стирает. Поворачивается только, Ёсана отзеркалив, в сторону Минги, чтобы увидеть — он на них смотрит и за ними следит, — а после до безумия хитро ухмыляется.       Ёсан снова ловит его под подбородком и разворачивает к себе, обнимает за плечи, под чужими руками поясницу выгибая, и раскрывает рот над открытыми губами, чтобы аккуратно и бережно поделиться всё ещё горячей вязкой спермой. Сколько получается — сглатывают, а остальное перекатывают ещё одним глубоким поцелуем друг по другу, пускают крупными каплями из уголков ртов, дают стечь по подбородкам и повиснуть липкими каплями на коже. Языки звонко хлюпают друг об друга, а от разомкнутых губ тянутся мутно-белые нитки, тут же широко слизанные.       Минги неотрывно смотрит на то, как они друг друга вылизывают, постепенно глотая остатки, и ему хочется как минимум зарычать. А как максимум — обоих повалить на постель и обоих грубо и бесцеремонно отыметь, чтобы неделю сесть не могли. Не важно, в каком порядке и сколько раз — туго стянувшийся в низу живота узел согласен на любую вариацию, лишь бы с ними обоими разом.       И они оба, когда заканчивают лизаться, смотрят на Минги, мол, как мы тебе после всего того, что здесь устроили. У Минги на языке одно вертится — черти, не иначе; те самые, которые дерут в аду грешников, и те, которые иногда не прочь выдрать друг друга. И если падать в ад — то только так, с ними двумя через постель, чтобы, пока они, как и обещалось в самом начале, вместе курят, поправлять на себе шмотки и думать о том, как будешь под ними обоими задыхаться в следующий раз. Потому что кипит в крови и исходится судорогами в низу живота только контрастный до жути коктейль из них обоих. Потому что по отдельности — уже не то.