Игрушка босса

      Скоро будет ровно три месяца, как он в плену у клана До. Дали больше не предпринимал попыток освободить Чонина, а самому Каю не представлялось удобного случая сбежать. В своей комнате он нашел две скрытые видеокамеры, впрочем не удивился, ведь предполагал, что они там будут.       Предложение Кенсу по-прежнему казалось ему неприемлемым и невозможным. Встречаться? Причем тайно, и вместе с тем сотрудничать? Ну где это видано?! Конечно, у каждого богача свои причуды, и многие из них абсурдны или нелепы, или попросту эпатажны. Но о таком Чонин никогда прежде не слышал. С трудом верилось, что Кенсу в самом деле заинтересовался им в романтическом плане, он славился как сухарь, бесчувственный и безэмоциональный босс, которого не трогало вообще ничего. Увидеть на лице Кенсу искреннюю эмоцию не удалось пока никому. Да и все наблюдения за ним говорили только о его встречах с женщинами. Либо он хорошо скрывал свои предпочтения, либо именно Кай разбудил в нём эти фантазии. В любом случае, соглашаться на отношения с До Кенсу внук Дали не собирался, это всё равно, что подписать себе смертный приговор. Да и не верил он в искренность чувств своего врага и в его честность, хотя знал, Кенсу никогда не был уличен в обмане, напротив, он прямолинеен, как танк.       Чонин стоял перед зеркалом в ванной, добривая последние волоски с подбородка, как вдруг резким движением поранился.       — Чёрт.       Порез оказался довольно глубоким, кровь долго не останавливалась, но звать на помощь он не собирался. Намочив полотенце холодной водой, он прикладывал его к порезу, ожидая, когда кровотечение прекратится. Сегодня запланирована фотосъёмка для журнала 1stStar, у него возьмут небольшое интервью и предоставят брендовую одежду. Некстати эта небольшая ранка, но ничего, заретушируют потом.       Ещё один день. С момента пленения любимая работа не приносила удовольствия, улыбался он всё чаще через силу, на съёмках не выкладывался, как раньше, а самое страшное — совсем расхотелось танцевать. А ведь он это обожал, заряжался энергией, снимал накопленную усталость и напряжение, получал удовольствие. Но вот уже три месяца он не танцевал, отчего настроение вообще скатилось ниже плинтуса.       Тренажерный зал не давал даже половины той энергии, которую он получал от танцев.       Сам Чонин считал, что у него было только две слабости — танцы и чувственность. Естественно, он скрывал их всеми возможными способами. Его можно пытать любыми инструментами, мучить, воздействовать на страхи и психику, пока у него есть его источники энергии, его не сломить. Но при правильном соблазнении, в руках чуткого и чувственного партнёра он вряд ли сможет устоять, даже если соблазнителем окажется его злейший враг, тело предаст его, потому он зарёкся допускать какие-либо тактильные контакты с До Кенсу.       Только Тэмину он достаточно доверял, открывался перед ним, а хореограф умело распалял его страсть, всегда угадывал, как ему понравится, и никогда не переходил границ дозволенного. Кай дорожил им, но, если подумать, кроме чувственного секса и любви к хореографии их больше ничего не объединяло. И всё же он обязан позаботиться о Тэмине, не допустить, чтобы ему был причинён вред.       Второй слабостью была хореография. У себя дома, если он испытывал упадок сил, раздражение, тоску или любые другие негативные чувства, достаточно было закрыться в студии и отдаться музыке. После такой подзарядки настроение резко поднималось, била ключом энергия, Чонин мог вынести, что угодно. Никто, кроме его хореографа и по совместительству любовника, не знал, как сильно Чонин любил танцы, даже дед этого не знал, он считал, что Чонин оборудовал студию только для подготовки к фильму.       Вместе с тем, во время танца Кай отключал мозги и ориентировался только на свои ощущения и интуицию, в эти моменты он был уязвим как никогда. Он не представлял, каким должен быть человек, чтобы Чонину захотелось показаться перед ним танцующим, открыть душу под музыку, дать увидеть себя настоящего. Танцевать в этом доме было бы огромной ошибкой, До Кенсу излишне наблюдателен. Чонин решил, что надо бороться со своей тягой к музыке и танцам, пока не поздно, пока он не сломался от их отсутствия, пока До не придумал, как использовать это против него.

–♦️–

      За ужином Чонин выглядел нарочито весёлым и раскованным, даже попросил налить себе выпить. Кенсу выжидал, никак не комментируя его настроение. Он заметил, что в последнее время Чонин выглядит особенно расстроенным, и пока не нашёл причин этому. Конечно, долгое пленение настроения не поднимало, однако же Кенсу старался обеспечить ему такой образ жизни, при котором Чонин не был лишен общения, поездок в разные места, любимой работы и вкусной еды — тех маленьких радостей, из которых обычно и состоит жизнь. Он замечал, как загорались глаза юноши при виде стильной одежды, как его потряхивало от предвкушения очередной фотосессии, но сейчас парень совсем сник. Чего-то сильно не хватало, чего-то важного для него, особенного, того, что дарило ему особенное удовольствие.       — На съёмке случилось что-то интересное, что Вас развеселило? — не выдержал Кенсу.       — На съёмке? — Чонин удивлённо поднял брови и отхлебнул из стакана бренди. — Да обычная съёмка, даже скучная. Мне больше нравится работать в интерьерных студиях, нежели на однотонных фонах. Там больше возможностей.       — Тогда что Вас сегодня так порадовало? — цепкий взгляд Кенсу изучает каждую чёрточку, пытаясь разгадать загадку.       — Ничего. Просто я понял, что начинаю сходить с ума. Думаю, мне пора съехать от Вас, Вам так не кажется?       — Мне доставляет истинное удовольствие Ваша компания, так что я настаиваю, чтобы Вы остались.       Чонин начал хохотать: громко, нагло, откровенно. Сейчас он и впрямь выглядел, как сумасшедший, откинувшись на стуле, распластав руки в стороны и запрокинув назад голову. Так он себя ещё никогда не вёл, и трудно было сказать, наигранная эта реакция или же он правда себя так чувствует. Теперь Кенсу знал наверняка, что Ким Чонин — мастер перевоплощений и умения сохранять нужное ему лицо. Кенсу спокойно смотрел и ждал, когда истерика прекратится. Но Кай не успокаивался, не переставал хохотать, и Кенсу молча вышел из гостиной.       Следующий день Чонин провёл в своих апартаментах в доме Кенсу. Журнал ELLE планировал творческую съёмку в гламурном стиле, для которой командой дизайнеров создавался вычурный сложный костюм. Кай чувствовал себя манекеном, каким отчасти и являлся, потому что стоял прямо с вытянутыми по сторонам руками и ему не разрешали двигаться. На него навешивали ткани, что-то скрепляли иголками, просили повернуться или поднять руки, но по крайней мере его никто здесь не называл Чонин, только Кай.       Создание костюма продолжалось весь день, к вечеру Кай устал и проголодался. Ужинал он сегодня в одиночестве, поскольку у Кенсу была запланирована встреча. Его это порадовало, наконец можно побыть одному. Поев, он бродил по дому, изучая произведения искусства и отчаянно скучая. Забредя в библиотеку, он выбрал какой-то детектив, в надежде найти себе подсказку для побега, но почитает он её в другой раз, а сейчас пора бы в постель. Завтра снова ждёт примерка с утра пораньше, приедет визажист для создания пробного творческого макияжа, ему следует выглядеть хорошо, без мешков под глазами и признаков усталости.       Идя по коридору в свою комнату, он услышал непривычные звуки. Впервые за время его пребывания в этом доме звучала музыка, и раздавалась она из кабинета босса. Чонин прежде думал, что Кенсу невероятно скучный человек. Он знал, что босс До играет в гольф, как все богатые люди, но занятие это не любит, занимается единоборствами и плавает, но опять же с позиции «надо». Источники сообщали, что у Кенсу нет ни хобби, ни страсти к животным, ни просто увлечений для души, а значит нет и слабых мест, ведь и сам Чонин за истекшее время тоже ничего подобного не заметил. Казалось, До Кенсу просто неуязвим.       А тут вдруг музыка.       Кай подкрался к двери, вслушиваясь, играла «Wind of change» группы Scorpions. Нежели Кенсу настолько романтичен, что поддался ностальгии? Внезапно голос на записи перебил другой, сильный и глубокий, красиво вытягивая сложные пассажи. Чонин прислушивался, заметив, как чётко обладатель голоса попадает в них, как точно ловит настроение. Кай любил петь в душе, а при подготовке к съёмкам фильма много месяцев посещал уроки вокала, так что в пении немного разбирался. Когда певец идеально вытянул «on a glory night», Чонин без предупреждения распахнул дверь в кабинет.       Пел Кенсу, чистым мягким тембром, пел самозабвенно, во всю мощь своего голоса, разведя руки в стороны. Чонин застыл в восхищении: вот это да! Он привык, что Кенсу разговаривает спокойно, тихо, иногда ехидно, но никогда не слышал, чтобы босс повышал тон. А ведь у него прекрасные данные, своя особенная манера, бархатистый тембр.       Кенсу заметил его присутствие, хлопнул в ладоши и вдруг сказал обыденным тоном, как будто не совершал сейчас ничего максимально нестандартного для босса мафии:       — У меня к Вам предложение, Чонин. Другое.       Чонин только моргнул и встряхнулся, чтобы согнать наваждение от увиденного.       — Слушаю.       — Партия в шахматы. Если выиграете — получите свободу.       — Я не силён в этой игре и здраво оцениваю свои способности. Я знаю, что Вам практически нет равных.       — Что ж, заставить Вас я не могу.       — Тогда вот что. Я видел фильм с Вашим участием, где Вы танцуете. Станцуйте для меня три импровизированных танца под музыку, которую я выберу. И если, — он сделал ударение на этом слове, — мне понравится, я Вас отпущу.       — Танцы? — ошарашенно переспросил Чонин и посмотрел на врага как на идиота. Он не смог подобрать слово, способное описать степень его шока после такого предложения.       — Именно. Три импровизации, у Вас будет время на подготовку каждого, а вечером Вы станцуете для меня. Разумеется, мы составим график так, чтобы это не мешало Вашей работе.       — Вы можете сколько угодно любоваться танцами на YouTube, — немного пришёл в себя юноша, решив не подавать виду, как его повергло в смятение это предложение.       — Но я хочу любоваться Вами.       — Тогда пересмотрите фильм.       — Вживую всегда интереснее.       — Это унизительно. Вы бы ещё стриптиз потребовали.       — Я не извращенец, но разве Вы не любите танцевать?       Кто слил ему информацию? Об этом знал только Тэмин. Он пытал хореографа? Может, убил? Вряд ли Кенсу стал бы марать руки, но по коже даже от одной мысли побежали мурашки. У них с Тэмином договоренность, что ни с кем, ни при каких обстоятельствах, он не обсуждает в одном предложении Кая и танцы. Кроме разумеется, фильма, к которому они вместе готовились.       — Почему Вы решили, что я смогу?       — В фильме Вы прекрасно справились.       — Это лишь набор смонтированных кадров, каждый из которых снимался отдельно.       — Ваша съёмочная группа говорит, что с каждым танцем Вы справлялись за один дубль.       Чёрт! Да чтоб его! Неужели Кенсу было не лень раскапывать такие подробности и опрашивать всех, с кем Чонин когда-либо пересекался? И ведь ему не стоило большого труда сопоставить такие отзывы с увиденным, Кенсу — прекрасный аналитик.       — Я не особо одарённый танцор, умею только то, чему учили.       — Чтобы танцевать так, нужно как минимум этого хотеть, я знаю, как выглядят те, кто танцует, потому что надо, а не потому, что любит.       — Глупости. Я специально обучался хореографии в рамках подготовки к съёмкам, уверяю, Вы ошибаетесь насчёт моих способностей.       — Так докажите мне это.       — Но Вы поставили условие, что Вам должно понравиться.       — Действительно. Что ж, поменяем. Я должен увидеть Ваши старания, убедиться, что Вы не халтурите, а подходите к сделке ответственно.       — Я не сливаюсь в работе, даже если она мне не нравится.       — Замечательно, можете относиться к этому как к работе.       — Может, Вы ещё и наряды для танцев подберёте? — съязвил Чонин, внутренне проклиная До.       — А это хорошая идея. Так наш контракт действительно получится весьма деловым. Знаете, Чонин, я — ценитель прекрасного, я могу наслаждаться вещами, которые других не радуют. Я уже говорил Вам, что Вы мне нравитесь и мне нравится, как Вы двигаетесь. Моё предложение о нашей связи вы отвергли, тогда удовлетворите мою потребность в прекрасном таким образом.       — Вы издеваетесь, — заключил Чонин.       — Недавно Вы жаловались, что я Вам не делаю других предложений, теперь же и они Вас не устраивают.       — То есть, если я соглашусь на эти условия, Вы отпустите меня?       — Отпущу. Даю слово.       — Почему я должен Вам верить?       — А какой у вас выбор? Нет, я буду только рад, если Вы погостите у меня до тех пор, пока я не придумаю другую сделку, условия которой удовлетворят нас обоих.       Чонин понял, что над ним насмехаются, давят на больное, прощупывают. Всё это может легко оказаться фикцией, даже блефом. Но что, если Кенсу сейчас не врёт? Он даже дал слово, а слово босса мафии железно.       Чонин так устал держать лицо, сопротивляться и вообще находиться в плену, что готов был согласиться на любое безумие. А когда ему предлагают то, за чем он особенно сильно соскучился, это как приложить раскалённый нож к ране. Главное, не дать ему понять, как для Чонина дорог танец, как сильно он уязвим в эти моменты, а значит, нельзя проявлять какой бы то ни было интерес.       — Вам может не понравиться то, что Вы увидите, потому что я не умею придумывать, — заявил Чонин с таким лицом, словно его заставляли съесть живого осьминога.       — Просто танцуйте так, как чувствуете, но если будете филонить, я не засчитаю.       — Я требую доказательств, что Вы исполните обещание отпустить меня по выполнении с моей стороны Ваших условий.       — Вы станцуете три танца под выбранную мной музыку в нарядах, которые я предоставлю. Для подтверждения моего удовлетворения я составлю три документа о выполнении условий сделки, каждый из которых подпишу и заверю печатью сразу после Вашего выступления в Вашем присутствии.       — На таких условиях я готов рискнуть. Три танца, письменно заверенное соглашение, и Вы меня отпускаете, — Чонин протянул руку для рукопожатия. Он всё ещё не верил в реальность происходящего, но и постоянные отказы с его стороны выглядели как простые капризы. Он сам же и создавал впечатление, что не желает покидать этот дом. Надо что-то менять.       — Если Вы постараетесь, а я подпишу все три акта, — улыбнулся Кенсу, плавно оплетая пальцами его ладонь. Чонин вздрогнул от интимности этого рукопожатия, на минуту мелькнула мысль, что Кенсу обманывает его. Насчёт понравится или нет Кай не переживал, Кенсу не останется равнодушным.