Как доказать, что не спал с начальником отца

Утром Нориаки опять поднимается раньше всех, чтобы поскорее выбраться из дома и не столкнуться с преградой в виде родителей. Взяв сумку с заранее приготовленными вещами, он тихо идёт к двери и вдруг сталкивается с неожиданной проблемой. Входная дверь оказывается заперта. Более того, замок на ней выглядит иначе. На нём нет никакой щеколды, которая отперла бы дверь изнутри. После того, как Нориаки пробует вставить в замочную скважину ключ, он понимает, что родители сменили замок. На юношу в один миг накатывает огромная безысходность, которая буквально подбивает с ног. Опустившись на пол, он хватается за голову — родители попросту заперли его здесь. Несмотря на очевидные вещи, он собирается дождаться пробуждения отца и спросить о том, как ему пойти в школу. Может быть, положение вещей обстоит не настолько плохо, как он себе представил. На протяжении получаса он сидит возле двери, отвлекая себя мыслями о том, что скоро он окажется рядом с Дио. После того, как дом наполняется шумом возни отца на кухне, Нориаки направляется прямиком туда. Отец спокойно готовит завтрак и не обращает внимание на появление сына, поэтому юноше приходится задать вопрос вслух: — Ты сменил замок? Вообще-то он знает ответ на этот вопрос, ведь на протяжении десяти минут тщетно пытался открыть дверь своим ключом. Наконец отец отрывается от кастрюли и говорит: — Тебе стоит посидеть дома, пока я всё не улажу. В школу я позвоню и скажу, что ты болеешь. Ты умный мальчик и быстро подтянешь упущенную программу. От услышанного Нориаки едва ли не оседает на пол. Он хватается рукой за угол стены и сжимает его. — Как ты собираешься всё уладить? — всё-таки задаёт он вопрос, интересующий его сейчас больше прочих. — Мы подадим в суд на Брандо. Все доказательства его вины есть в переписке. Ты ещё несовершеннолетний, и он ответит за всё по закону. Он заставлял тебя отправлять эти мерзкие фотографии. Мужчина отводит взгляд к окну, что-то рассматривает там, а Нориаки прижимается спиной к стене, мечтая слиться с ней, раствориться в глупых обоях в цветочек. — Ты этого не сделаешь. Папа, я люблю его! Ты вообще не должен был читать нашу переписку! — юноша не может сдержать эмоции и кричит. — Как далеко вы зашли? — спрашивает отец, будто и вовсе не слышит сказанное сыном. — Какая тебе разница? Это моя жизнь. — Чем он угрожает тебе, что ты кричишь на собственного отца? Ты можешь мне верить. — Ты сумасшедший. Он не позволит тебе запереть меня. Нориаки разворачивается и стремительно возвращается в свою комнату. Слова собственного родителя кажутся ему сущим бредом. Сложно поверить, что это действительно говорит его отец. Он собирается судиться с Дио из-за него — Нориаки. Свернувшись на кровати, юноша утыкается лбом в колени. — Проснись, проснись, проснись, — шепчет он самому себе в жалкой надежде, что всё окажется страшным сном, и сейчас он проснётся в кровати Дио. Сердце юноши стучит быстро и громко из-за сказанного отцом. За весь день он так и не решается выйти из комнаты, несмотря на то, что желудок начинает крутить от голода. У него нет никакого желания видеть ни отца, свихнувшегося на почве неожиданных новостей о личной жизни сына, ни мать, во всём поддерживающую своего мужа. Часы показывают семь часов вечера. Нориаки не может оторвать взгляд от секундой стрелки, которая неизбежно двигается вперёд. В это время они с Дио договорились встретиться, и мужчина сейчас ждёт его, не подозревая, что Нориаки попросту не может прийти. Весь день юноша рисовал, но сейчас даже любимое занятие перестаёт приносить удовольствие. Скетчбук, лежащий на столе, открыт на странице, где нарисован портрет Дио. Когда часы показывают пять минут восьмого, Нориаки подрывается с места, прижимает ухо к двери и прислушивается к звукам в квартире. До него доносятся голоса из телевизора и шкворчание сковородки. Телевизор находится в зале, и один человек не может смотреть его и одновременно что-то готовить, поэтому Нориаки делает вывод, что родители находятся в разных комнатах. Готовкой ужина всегда занимается мама, значит, отец смотрит телевизор. Отперев дверь, юноша тихо проходит на кухню. Мать действительно оказывается там одна. — Ты вовремя. Я почти закончила. Молодец, что вышел, — говорит она. — Мам, выпусти меня, — просит Нориаки. — Ты же понимаешь, что это ненормально? Выключив плиту, женщина вытирает руки о полотенце и садится за стол. Нориаки садится рядом с ней. — Сынок, ты должен понимать, что всё это для твоей безопасности. Папа разберётся. Схватившись за голову, Какёин ерошит и без того неуложенные волосы. — Я люблю его. Отец забил себе голову сумасшедшей теорией заговора, но ты должна поверить мне. Он ждёт меня сейчас, а я не могу прийти. Я хочу его увидеть. Вы заперли меня, я словно в тюрьме. Забравшись на стул с ногами, Нориаки обхватывает колени руками. Он старается говорить тихо, чтобы отец не услышал и не пришёл сюда. После утреннего разговора юноша убедился, что разговаривать с ним бесполезно, и единственная его надежда — это мать. Женщина долго молчит, и Нориаки хочется верить, что она сейчас согласится с ним, обнимет и выпустит, и он увидится с Дио, и объяснит ему, почему опоздал. — Он угрожал твоему отцу, — наконец говорит мать. — Потому что отец хотел, чтобы мы расстались, — обессиленно говорит Нориаки. Как бы он ни пытался доказать, что их отношения с Дио настоящие — это бесполезно. Для его родителей разница в возрасте имеет огромное значение, а методы Брандо в решении проблем лишь усугубляют ситуацию. — Давай спокойно поужинаем. Ты выйдешь из дома сразу же, как только папа разберётся с проблемой. — Мой парень — не проблема. Проблема у вас в голове. Поднявшись со стула, Нориаки возвращается к себе в комнату. Последняя его надежда рассыпалась. Единственное, что ему остаётся делать — это ждать, пока Дио что-нибудь придумает, ведь этот мужчина не может просто бездействовать. Он уже пообещал отцу, что оставит его без работы. Совсем скоро Брандо поймёт, как грязно тот решил действовать, а значит, угроза воплотится в реальность. Нориаки вдруг поражается самому себе, когда ловит себя на мысли, что совсем не против шантажа Дио. От голода юношу тошнит, голова кружится. У него есть вода в бутылке, которую он всегда носит с собой, и это спасает. Он вовсе не хочет морить себя голодом, но и сидеть за одним столом с родителям не собирается. Сколько бы добра они для него ни делали, Нориаки всегда отплачивал им тем же. Бросать Дио только из-за их прихоти он не собирается. Посреди ночи он выходит из комнаты, чтобы попить и набрать в бутылку ещё воды. Открыв холодильник, он быстро оглядывает содержимое. Здесь лежит его порция ужина, накрытая полиэтиленовой плёнкой. Поразмыслив несколько секунд, он всё же закрывает дверцу, так ничего и не взяв, и возвращается в комнату вместе с водой. Узнай об этом Дио, он сказал бы, что в Нориаки играет юношеский максимализм, свойственный его возрасту, шлёпнул бы, а потом приготовил что-нибудь. С мыслями о Брандо Какёину удаётся уснуть. На следующей день Нориаки опять не высовывается из комнаты вплоть до того момента, когда слышится щелчок входной двери, оповещающий о том, что кто-то вышел из дома. Сейчас не то время, когда отец обычно уходит на работу, и вчера он никуда не ходил — значит, уволился. Он долго сидит у двери и прислушивается к звукам в доме. Едва не уснув прямо на полу, Какёин распахивает глаза, когда слышит, как мама гремит посудой. Воспользовавшись моментом, он выходит из комнаты, тихо прикрывает дверь и прокрадывается в спальню родителей. Как можно тише он обыскивает все полки и шкафы, надеясь найти ключ от нового замка или чей-нибудь телефон. Он проверяет даже самые нелепые места, перерывает одежду, смотрит под матрасом, заглядывает в каждый угол, но так и не находит искомое. Зато под кроватью находится пакет с вещами, которых он совсем недавно лишился. Сев на кровать родителей, Нориаки глупо улыбается, обнаружив браслет с вишенками и смятую рубашку Дио. Тут же стянув с себя футболку, юноша надевает рубашку — она длинная и свисает с плеч. Застегнув браслет на руке, Какёин засовывает в пакет футболку, снятую ранее, и кладёт его обратно под кровать. Несмотря на то, что он не нашёл ни ключи, ни телефон — скорее всего, родители носят их с собой, — юноша очень рад иной находке. Весь день он проводит в рубашке Дио, а от скуки начинает самостоятельно изучать пропущенные темы в школе. Будучи запертым в собственном доме, не имея возможности поговорить с кем-то, кроме родителей, без доступа в интернет, Нориаки начинает воспринимать время иначе. Теперь оно сливается в одно большое нечто, не имеющее цвета. К вечеру отец возвращается, а через некоторое время юноша слышит его крик. Он редко позволяет себе повышать голос, поэтому Нориаки решает подслушать разговор родителей. Перед тем, как покинуть свою комнату, он на всякий случай снимает рубашку Дио и надевает свою футболку. Слышать крики отца неприятно, и Нориаки невольно морщится, но всё равно бесшумно добирается до зала, замирает за приоткрытой дверью и прислушивается. — Это отродье не может быть всесильным, — злится мужчина. — Дорогой, сегодня просто неудачный день. Всё образуется, — успокаивает его мать. — Я сделал несколько копий резюме, но у меня ни одно не приняли, — продолжает возмущаться отец. — Понимаешь? Как только я называл своё имя, мне просто говорили уйти. Директор фирмы, в которой я работал раньше, до Брандо, лично просил меня не уходить. Мои проекты принесли им столько прибыли, а теперь они смотреть на меня не хотят. С каждым словом в голосе мужчины сквозит всё больше отчаяния. Становится очевидно, что Дио воплотил свою угрозу в реальность. Выбравшись из импровизированного укрытия, юноша заходит в комнату. — Если вы выпустите меня, то я поговорю с Дио, и все станет как было, — тихо говорит Нориаки. Ставить условия своим родителям — это грубо, но те не оставили сыну иного выхода. — Всё станет как было, когда я посажу этого урода в тюрьму, — возражает отец. — В суде ты скажешь, что он принуждал тебя. — Я ничего не скажу. Ты знаешь, что у Дио достаточно денег, чтобы нанять адвоката лучше, чем у тебя. — Возвращайся в свою комнату. Нориаки и не собирался задерживаться здесь, лишь хотел попробовать поговорить, но всё зря. По дороге он заглядывает на кухню и выпивает сразу два стакана воды. Желудок сворачивает спазмами. Чуть позже Нориаки засыпает, но его будит стук в дверь. Недовольно раскрыв глаза, он просто смотрит на неё и ждёт, когда раздражающий звук пропадёт, чтобы он снова мог забыться во сне. Взглянув на часы, юноша отмечает, что ещё вечер, и проспал он совсем немного. — Сынок, открой, я просто передам тебе кое-что, — доносится женский голос. Внутри юноши вспыхивает надежда, что мать собирается дать ему ключ от входной двери. Поднявшись с кровати, он отпирает дверь. В противовес его ожиданиям мать суёт ему в руки вовсе не ключи, а тарелку с горячим супом и ложку. Еда пахнет настолько замечательно, что Нориаки готов накинуться на суп прямо сейчас — сказываются два дня без еды. — Отец не знает об этом. Поешь ради меня, — просит женщина. — Спасибо, — говорит юноша и принимает тарелку. — Ты нашёл рубашку этого мужчины? Опустив голову вниз, Нориаки понимает, что из-за сонного состояния забыл снять предмет одежды перед тем, как открыть дверь. — Не рассказывай отцу, пожалуйста. — Ты правда любишь этого Брандо? — Люблю. — Я не буду говорить про то, что этот мужчина гораздо старше тебя, но он кажется очень опасным. Сынок, ты уверен, что сделал правильный выбор? Нориаки так и зависает с тарелкой супа в руках. Были моменты, когда у него возникали сомнения, но каждый раз Дио развеивал их и успокаивал Какёина. — Да. Прошу, выпусти меня. — Если вам суждено быть вместе, то вы будете, но я не готова отпускать тебя сейчас. Не в силах спорить и возражать, Нориаки ещё раз благодарит мать за еду и закрывает дверь. Может быть, в скором времени ему удастся уговорить мать дать ему заветный ключ, но явно не сейчас. Обычный суп кажется самым вкусным, что только можно было приготовить. Юноша опять вспоминает, как готовит Дио. Посреди ночи он выбирается из комнаты, моет тарелку и опять набирает воду в бутылку. С утра мама оповещает сына о том, что в обед к ним придет одноклассник Нориаки — Джотаро. Эта новость приводит юношу в откровенный шок. Когда-то они были лучшими друзьями, часто проводили время дома друг у друга. Мать говорит, что позвала его, но никаких деталей не раскрывает. Нориаки предполагает, что женщина обратилась к Джотаро, чтобы тот поговорил с ним насчёт Дио. Ей неизвестно, что одноклассники не общаются уже около полугода, ровно с того момента, как Нориаки начал встречаться с Дио. С Джотаро у него тяжёлая история, вспоминать о которой ему никак не хочется. Мать не знает, что Куджо — первая любовь её сына. Несколько лет Нориаки прятал в себе безответные чувства к другу, пока в его жизни не появился Дио. Тогда они ещё не начали встречаться, и юношу разрывало между чувствами к двум парням. Он не знал, насколько всё серьёзно между ним и Брандо и, не выдержав, озвучил свои чувства Джотаро. После этого Нориаки ни разу не говорил с одноклассником, зато прояснил отношения с Дио. Ему неизвестно, как мать преподнесла Джотаро непростую ситуацию в семье, что тот действительно согласился прийти после шестимесячного игнорирования. В замешательстве Нориаки приводит причёску в порядок и укладывает чёлку. Два дня подряд он ходил без укладки и старался даже не смотреть в зеркало. Рубашку Дио он так и не снимает. В каких бы отношениях с Джотаро он сейчас не находился, раньше они были лучшими друзьями, и раз он собирается прийти, то может помочь выбраться отсюда. В ожидании Какёин весь изводится. Он не горит желанием налаживать отношения с Куджо, но этот человек — его единственная надежда справиться с кошмаром, в который его запихнули родители. Примерно через час после окончания уроков Нориаки слышит звонок в дверь. Сорвавшись с места, он выбегает из комнаты, чтобы успеть, пока мать не закрыла её. За то время, что он ждал Джотаро, в его голове возник безумный план. Ему не нужно будет просить одноклассника помочь выбраться, если Нориаки выбежит из дома, пока дверь открыта. Отец ушёл ещё утром, поэтому нужно будет проскочить мимо Джотаро и матери, а потом просто бежать. Что делать дальше, Нориаки пока не знает, но и сидеть дальше взаперти не собирается. Джотаро как раз здоровается с матерью и проходит в дом, когда Нориаки плавно подходит к ним. Оказавшись достаточно близко, он обходит мать и бросается к выходу. Дверь открыта, и это самый лучший шанс для побега, вот только Нориаки даже не успевает сообразить, что произошло, как его что-то останавливает. Встретившись со знакомым запахом сигарет, он поднимает голову и сталкивается с недоумевающим взглядом Джотаро. На плечах ощущается его крепкая хватка, а по ушам режет звук захлопнувшейся двери и щелчка поворачивающегося замка. — Проходи в дом, Джотаро, — с опаской просит женщина. Спохватившись, Нориаки сбрасывает с себя чужие руки и делает шаг назад. В своих планах он не просчитал тот вариант событий, в котором Джотаро попытается остановить его от побега. — Идём, — безэмоционально произносит Нориаки — всё-таки придётся говорить с одноклассником, объяснять своё положение и просить помочь. Джотаро безмолвно следует за ним до самой комнаты. Раньше, когда они дружили, Куджо уже был здесь, поэтому ему не нужно говорить, куда сесть или поставить сумку. За полгода в комнате почти ничего не меняется, Джотаро безмолвно пристраивает рюкзак на низкой вешалке, рядом с сумкой Нориаки, пакет он кладёт на стол, аккуратно, чтобы не задеть рисунки или принадлежности для рисования, и садится в маленькое кресло, на котором сам Нориаки практически не сидит. Какёин садится на заправленную кровать. Придвинув к себе пакет, Джотаро открывает его, и Нориаки чувствует приятный аромат. Желудок болезненно ноет. Тем временем, Куджо достаёт из пакета два самых обычных гамбургера и протягивает один из них Какёину. Поглядев на подношение пару секунд, юноша тихо смеётся и принимает еду, решив, что можно ненадолго отложить разговор. Даже если мать рассказала Джотаро, что её сын практически ничего не ест, парень ничего не говорит по этому поводу, и Нориаки невольно вспоминает то время, когда они и раньше вот так сидели вместе и позволяли себе поглощать вредную еду. В комнате продолжает царить молчание. Нориаки наслаждается вкусом, а Джотаро ему не мешает и достаёт из своего пакета две бумажные коробочки с картошкой фри, а также две бутылки колы. Сейчас, как никогда раньше, можно разглядеть разницу между ним и Дио, ведь мужчина либо готовит сам, либо покупает еду из ресторанов, а Джотаро кормит картошкой фри. Жаловаться тут не на что, ведь эта забота приятна для Нориаки — Куджо вообще не обязан был сюда приходить. Лишь разобравшись с едой, Какёин наконец нарушает тишину: — Помоги мне выбраться отсюда. — Почему ты хочешь сбежать из своего дома? — А что тебе сказала мама? Должно быть, с её слов всё совсем плохо, если уж ты пришёл. Между одноклассниками снова повисает молчание. Джотаро спускает козырёк на глаза и будто бы старается подобрать нужные слова. Потянувшись к карману, он одёргивает себя и кладёт руку на колено. — Можешь покурить, только в окно, — говорит Нориаки, сразу сообразив, чего хочет его одноклассник. — Раньше ты не давал курить в своей комнате, — замечает Джотаро. — Сейчас уже всё равно. Распахнув окно, Джотаро поджигает сигарету и выдыхает дым наружу. Сделав пару затяжек, он говорит: — Я поступил неправильно, когда проигнорировал твои чувства. После твоего признания я не знал, что должен был делать. Мне не хватает нашей дружбы. Изумившись, Нориаки недоверчиво выгибает брови. Учитывая нелюдимость Джотаро, это высшая степень извинений, на которую он способен. Какёин и не рассчитывал когда-нибудь услышать подобное, поэтому даже не знает, что сказать. — Ты ведь не из-за меня начал встречаться с мужчиной, про которого рассказала твоя мать? — Джотаро говорит спокойно, но Нориаки всё равно слышит нотки неуверенности. — Мир не крутится вокруг тебя, — усмехается Какёин. — Что тебе сказала мама? — Хочу услышать твою версию, — говорит Джотаро. Докурив, он выбрасывает бычок в окно и возвращается в кресло. Нориаки ложится на кровать и смотрит в потолок. — У меня есть парень. Он гораздо старше меня, и родителям это не нравится. Папа увидел переписку с ним, и теперь собирается подать на моего парня в суд. Как видишь, меня не выпускают из дома, потому что они думают, что он держит меня рядом с собой шантажом. После того, как он заканчивает говорить, Джотаро безмолвно проходит к окну и закуривает вновь. Раньше Нориаки действительно не позволял другу курить в своей комнате, опасаясь реакции родителей, но сейчас уже всё равно, хоть запах сигарет ему и неприятен. — Дай мне телефон. Я должен поговорить с ним. Пожалуйста, — просит Нориаки. Какое-то время Джотаро ничего не предпринимает и хмурит брови. — Родители запрещают ходить мне в школу. Сказали классному руководителю, что я болею. Джотаро, если ты мне не поможешь, то я с ума сойду взаперти. Наконец Куджо вытаскивает из кармана телефон, снимает пароль и протягивает Какёину. Взглянув на гаджет как на самую ценную вещь в мире, юноша хватается за него и как можно быстрее набирает номер Дио. Приложив телефон к уху, он даже закрывает глаза, предвкушая услышать любимый голос. — Ало. От облегчения Нориаки вымученно улыбается. С благодарностью взглянув на Джотаро, он поворачивается к нему спиной и отвечает: — Это Нориаки. Дио, ты не представляешь, что произошло. Родители заперли меня дома, папа хочет подать на тебя в суд. На последних словах Джотаро хмурится. Он старается выглядеть безучастно, но видно, как он удивлён из-за услышанного. — Нори, — тихо, нежно, но уверенно произносит Дио. От одного только собственного имени, произнесённого устами Брандо, становится спокойнее. — Я заберу тебя. Не волнуйся, вишенка. Потерпи ещё чуть-чуть, я скоро приеду. — Я так скучаю. Признаваться в подобном перед Джотаро неловко, но эти слова слишком важны, чтобы не озвучить их. — Ты ведь ещё дома? Это телефон матери? Дио прекрасно осведомлён о том, какое место Джотаро занимал в жизни Нориаки. Юноша замирает, потому что не ждал подобного вопроса. Говорить правду он не хочет, но и соврать не может — Дио всегда понимает, когда он лжёт или утаивает правду. — Помнишь Джотаро? — спрашивает юноша и бросает короткий взгляд на одноклассника. Тот опять удивляется, ведь был не в курсе, что Дио его знает. — Припоминаю. — Мама позвала его к нам домой, чтобы он отговорил меня от отношений с тобой. Он дал мне телефон. — Неужели от него есть какая-то польза? — Приезжай быстрее. — Мне придётся выламывать дверь или угрожать твоим родителям? — Нет, ты можешь зайти, когда мама откроет дверь, чтобы вышел Джотаро. — Она будет удивлена. Хорошо, впусти меня, и я поговорю с ней. — Ты убедишь её? — Собирай вещи. После окончания разговора Нориаки обессиленно падает на кровать. Его сердце бьётся так сильно из-за того, что совсем скоро Дио приедет. — Ты вернёшься в родительский дом? — неожиданно спрашивает Джотаро. Об этом Нориаки не задумывался. Ему настолько хотелось сбежать из дома и оказаться рядом с Дио, что он совсем не думал о будущем. Главным приоритетом был побег. — Я не знаю, — честно отвечает Какёин. Жить с Дио — заманчивая идея, но Нориаки не сможет долго висеть на его шее. — Почему родителям так сложно поверить, что я могу любить Дио? — Твоя мать сказала, что он угрожал твоему отцу. — Отец сам начал это безумие. Покачав головой, Джотаро достаёт третью по счёту сигарету и поджигает. Совсем скоро Нориаки сам провоняет табаком — приходится разбрызгать освежитель по комнате. — Тебе не жалко мать? — вновь спрашивает Куджо. — С каких пор ты устроился работать моей совестью? — недовольно фыркает Какёин. — Её забота становится сомнительной. Когда-нибудь я всё равно уйду из родительского дома. На этот раз Джотаро просто пожимает плечами, но больше не пытается упрекнуть Нориаки. Видимо, понимает, что уже поздно предпринимать что-либо, его одноклассник уже принял решение. Пока Какёин мечется по всей комнате, собирая вещи, они разговаривают на посторонние темы, делятся новостями за то время, что они не общались и обсуждают школьные сплетни. Говорят они так, словно и нет между ними пропасти в полгода, словно они никогда не ссорились и всегда были лучшими друзьями. Дио действительно помог Нориаки избавиться от глупой влюбленности в друга. Сердце юноши уже ничего не терзает при взгляде на Джотаро. Проходит порядка сорока минут, когда звонит телефон Куджо — обычной базовой трелью. — Ты так и не поменял мелодию звонка за полгода? — улыбается Нориаки и вырывает телефон из рук друга. — Это Дио. Ответив на звонок, он говорит: — Да? — Я за дверью, вишенка. — Хорошо, я сейчас всё сделаю. Отключив звонок, он жестом показывает Джотаро, что пора идти, и быстро поднимается с места. — Скажешь моей маме, что тебе пора идти, давай. — Ну и ну. Несмотря на очевидное возмущение, Джотаро делает так, как говорит Нориаки. Поворачивая ключ в замке, женщина с опаской смотрит на сына, и тому приходится отойти от двери, чтобы мать не беспокоилась о повторении недавнего инцидента с несостоявшимся побегом. Когда дверь открывается, Джотаро не спешит выходить. На пару секунд он замирает на пороге, увидев Дио, и тот проходит мимо него. При виде внезапного гостя женщина ахает от неожиданности и закрывает рот рукой. Она не знает, как выглядит Дио, но наверняка догадывается, кто явился в её дом, благодаря необычной внешности мужчины. Нориаки сразу же подбегает к Дио и обнимает его. И раньше бывало, что они не виделись несколько дней подряд, но это расставание было самым мучительным. Вдыхая родной запах парфюма, Нориаки преисполняется уверенностью, что теперь ему не о чём волноваться. — Что вы себя позволяете? Немедленно покиньте мой дом. Нориаки, отойди от него, — возмущается мать. Схватив Дио за руку, она безрезультатно пытается оттащить его от своего сына. Вынужденный отстраниться, Нориаки пересекается взглядом с Джотаро и кивает ему, таким образом дав понять, что всё в порядке и тот может уйти. — Сходи за вещами, Нори. Я поговорю с твоей мамой, — говорит Дио и накрывает тыльную сторону ладони женщины своей рукой. Нориаки его слушается. Честно говоря, он не уверен, что хочет слышать их разговор. Вернувшись в свою комнату, он выглядывает в окно и провожает взглядом уходящего Джотаро, после чего проверяет, не оставил ли он какие-нибудь важные вещи. До него доносится громкий голос матери — она кричит, и Нориаки надеется, что его парень не пытается её запугать. Отец будет в шоке, когда вернётся и обнаружит, что сына дома нет. Через пару минут Нориаки выходит из комнаты с большим рюкзаком. Многие вещи ему приходится оставить, но в них нет особой необходимости. — Я позабочусь о Нориаки, — спокойно говорит Дио. Мать сьёжилась, обхватила себя руками и смотрит в пол. Оказавшись рядом, Нориаки обнимает её. Именно в этот момент он вдруг сталкивается с сомнением по поводу своего побега. Ему не хочется бросать мать в таком состоянии, но и оставаться в этом доме он совершенно не хочет. За последние дни поменялось слишком многое. — Мам, я позвоню тебе вечером. Мы сможем увидеться в любое время, — обещает Нориаки. Эти объятия длятся долго. Дио ничего не говорит и просто ждёт. Отстранившись, Нориаки видит слёзы на щеках матери. — Пожалуйста, мама. Всё хорошо. В ответ женщина кивает и вытирает слёзы. Дио берёт Нориаки за руку и аккуратно тянет его в сторону выхода. Так и не дождавшись от матери ответа, юноша позволяет вытащить себя из квартиры. Лишь после того, как перед его лицом закрылись двери лифта, он приходит в себя и обеспокоенно поворачивается к Дио. — Я ведь правильно поступаю? — спрашивает он у мужчины. — Конечно, вишенка. Ты уже не ребёнок, чтобы родители могли вертеть тобой, — притянув Нориаки к себе, Дио целует его в висок. — Уже придумал, как раскрасишь моё тело? В прошлый раз у нас не хватило времени на это. Вспомнив о своих красках для боди-арта, Какёин улыбается. Брандо звучит убедительно — совсем скоро юноше нужно будет строить собственную жизнь, хоть родители до сих пор считают его маленьким и несмышлёным. — Я не смог прийти на наше свидание, — вдруг говорит Нориаки. — Тогда, в парке. Ты долго ждал? — Долго, — коротко отвечает Дио, с усмешкой глядя на своего спутника. — Ты бы приехал за мной, если бы я не позвонил? — Конечно. Вообще-то я рассматривал вариант, в котором ты решил не расстраивать родителей и пожертвовать своими чувствами ко мне. Закатив глаза, Нориаки слабо пихает Дио в грудь и говорит: — Я нарисую на тебе собак. Брандо фыркает, а лифт останавливается. Совсем скоро парни выходят из подъезда. У Нориаки складывается странное ощущение, будто он не выходил на улицу очень давно, хотя на деле он сидел взаперти лишь пару дней. — Что будем делать, если папа правда подаст в суд? — спрашивает Какёин, когда Брандо заводит машину. — Сейчас с ним говорят мои адвокаты. Они должны убедить его, что в этом деле ущерб получит только он. Не думаю, что дойдёт до суда. — А что ты сказал маме? — Что ты важен для меня, и я никогда не причиню тебе вреда. Отчего-то Нориаки опять становится тоскливо. Сняв обувь, он забирается на сидение вместе с ногами. Ему не удаётся выбросить из головы растерянный образ матери, гневное лицо отца. Рядом с Дио ему хорошо, но он пошёл против своих родителей. Как бы они не поступали, они остаются его близкими людьми. Впервые за долгое время он чувствует себя неуютно в доме Дио. Раньше он всегда был обычным гостем, находился здесь, а потом возвращался в родительский дом, но теперь всё иначе, и ему придётся остаться здесь надолго. Сбросив с плеч рюкзак, он вытаскивает оттуда лишь свои блокноты для рисования, чтобы они не помялись, а остальные вещи решает разобрать позже. Сейчас у него нет на это никаких сил. Стянув с себя брюки, он остаётся в одном нижнем белье и неизменной за последние два дня рубашке Дио. Мужчина ничего не говорит по поводу его верхней одежды, хотя наверняка узнал свою вещь. Вообще-то Нориаки собирался разрисовать тело своего парня, но на данный момент ему хочется только безвольно валяться в кровати. Дио чутко ловит его настроение и заботливо накрывает одеялом. — Отдыхай, вишенка. Я сейчас вернусь. В последние дни большую часть времяпровождения Нориаки занимал сон, поэтому уснуть ему не удаётся. Он кутается в одеяло и ждёт возвращения Дио, чтобы обнять его. Тот возвращается в спальню через несколько минут, наполнив комнату ярким ароматом какао. Вынужденный приподняться, Нориаки принимает сидячее положение и с улыбкой принимает чашку. — Ты лучший парень в мире, — говорит юноша. Сняв с себя рубашку, Брандо садится рядом с Какёином и тянет его на себя так, чтобы юноша упёрся спиной в его грудь. Несмотря на сожаления и тоску, Нориаки счастлив, что рядом с ним Дио, и если ради своего счастья ему нужно жертвовать чем-то, он к этому готов.