Тёмный цветок, влюблённый в ночь

Повозка тянется медленно, размеренно скрипя колёсами на протяжении всего пути. Се Лянь уставший, по правде, как и вол, запряжённый в телегу. Они вдвоём весь день провели под солнцепёком, собирая разный хлам, который можно сдать за деньги. Проезжая через кленовый лес, горящий алым пожаром, Се Лянь поднимает голову вверх и вместо привычного тёмного неба видит несметное количество маленьких ярких огней. Сначала принц принимает их за яркие звёзды, но затем присматривается – по небу плывут зажжённые молитвенные фонари, и его осеняет – сегодня, должно быть, фестиваль Середины осени и небожители снова устроили соревнования в количестве полученных фонарей от верующих. Се Лянь вспоминает, как немногим больше восьмисот лет назад, когда он сам ещё был наследным принцем, они с Хуа Чэном впервые встретились именно на фестивале Середины осени. Тот ещё был ребёнком десяти лет, хрупким, исхудавшим от голода, перемотанным грязными бинтами и в крови, с одним только большим обсидиановым глазом. Он цеплялся за принца в их первую встречу, будто от этого зависело всё его крохотное существование. Он цеплялся восемьсот лет, не отходя ни на шаг, заставая принца в роскоши золотых одежд и оборванных лохмотьях нищего. Хуа Чэн обещал вернуться, и Се Лянь верит ему, верит так, как никогда и никому, потому что Хуа Чэн не может его оставить, только-только добившись ответных чувств. Прошёл год с их последней встречи, но принцу до сих пор по ночам видятся порхающие в монастыре призрачные серебристые бабочки, будто раздразнивающие уже смирившегося Се Ляня. Он улыбнулся себе и продолжил путь, поднимаясь вверх горной тропой, когда внезапно впереди появился свет. Это был свет тысяч фонарей. Все они поднимаются с вершины горы, разлетаясь светлячками во все стороны, усыпают небесное полотно горячими мазками. Глаза наследного принца расширяются от удивления. Он уже видел такое зрелище, когда чувство, будто находишься в прекрасном сне. Се Лянь тянет за поводья, останавливая повозку, и спускается на землю. Там, у монастыря, кто-то есть. Напротив покосившегося от времени домишки стоит облачённый в красное человек. Его длинные тёмные волосы собраны в слабую косичку, а на поясе висит серебристая сабля. Он обращён к Се Ляню спиной, рассеянно выпуская в небо последний молитвенный фонарик и оборачиваясь, будто почувствовав человека сзади. Се Лянь застывает на месте, не зная, уснул ли он по дороге, а может, его начали преследовать галлюцинации, но человек в красном повернулся полностью, и теперь его лицо стало яснее. Одежды краснее клёна, кожа белее снега, облик красив настолько, что на него нельзя было долго смотреть. Он стоит всего в двух десятках метров от принца, и хотя один его глаз закрывает повязка, в свете трёх тысяч золотистых фонарей, поднимающихся в ночное небо позади него, второй сияет ярче миллиардов огней, неотрывно смотря на Се Ляня. Никто из них не произносит ни слова, делая шаг друг к другу. Шаг, ещё шаг, каждый быстрее, чем предыдущий. Они срываются на бег. По щекам принца стекают дорожки слёз, сердце колотится и неистово кричит. Он верит, что этот человек будет умирать за него снова и снова, возрождаться для него, подобно фениксу. И Се Лянь уверен, что сам сделал бы то же. В прошлый раз им нужно было восемьсот лет, чтобы найти друг друга. Сейчас же хватило всего мгновения, чтобы упасть в горячие объятия. Се Лянь утыкается лбом в грудь демона и чувствует, как ткань рядом намокает от его слёз. Он поднимает красные глаза на парня и встречается с его, блестящим от влаги. На губах у того мягкая улыбка, такая, которую он может дарить только Се Ляню. Принц обвивает руками талию сильнее, прижимая к себе, и слышит тихий звон Эмина на поясе. Хуа Чэн поднимает руку, убирая выбившуюся из убранных волос прядь за ухо принца. — Гэгэ, ты скучал по мне? — шепчет ласково. У Се Ляня нет сил даже слово произнести. Он вновь зарывается головой в красные одежды на груди и коротко кивает несколько раз. Хуа Чэн кладёт свою большую ладонь на затылок принца, поглаживая и наводя маленький беспорядок в причёске, отчего тот шмыгает и судорожно выдыхает, говоря: — Тебя не было целый год. Я думал, что это не тяжело, что смирился и смогу прождать и тысячу лет, но на деле я едва не сошёл с ума, — Князь демонов утыкается носом в мягкие густые волосы, успокаивающе водит ладонями по спине принца, не давая отстраниться ни на миллиметр. Будто бы сам Се Лянь это допустил бы. — Как ты смог выдержать восемьсот лет? — Гэгэ, это уже в прошлом, не стоит вспоминать былое, — мягко шепчет демон. — Главное то, что сейчас ты стоишь подле меня, держишь в своих руках и говоришь о том, что скучал. Разве это не стоит того, чтобы забыть то, что было когда-то? Се Лянь согласно кивает и поднимает взгляд на ярко сияющий глаз перед ним. Он чернее самой тьмы, всегда пугающий и несущий с собой разрухи и смерть, но сейчас он обращён на принца, и единственное, что можно в нём прочитать – бесконечное обожание и необъятную любовь. Се Лянь подаётся вперёд и сминает алые губы, вкладывая в поцелуй все эмоции: боль от разлуки, сожаления, пылающую страсть, нежность и счастье снова быть рядом. Хуа Чэн переносит одну ладонь на шею принца, припечатывая к себе, и отвечает с тем же рвением и пылкостью. Он позволяет вести себя, подстраивается под темп и выдыхает рвано в горячий рот, когда в губы впиваются неожиданно сильно. Его принцу и правда было одиноко. Се Лянь отстраняется и переплетает их руки, опуская глаза на пальцы. Они так правильно смотрятся скрещёнными с пальцами Хуа Чэна, идеально ложатся в его руку. Принц ведёт демона в дом, и тот осматривается в монастыре, сразу же замечая односпальную кровать в углу, которой не было в его последнее появление здесь. Он переводит взгляд на принца и тот, улавливая настроение, спешит рассказать: — Однажды я убирался здесь и в дверь постучали селяне, четверо мужчин держали в руках кровать. Они сказали, что наследному принцу негоже спать на циновке, — хмыкает Се Лянь. — Я сразу отказывался, но затем принял дар, потому что женщины начали браниться. На ней и правда удобно отдыхать. Пошли. Он тянет за собой Хуа Чэна, подводя к кровати и усаживая. — Гэгэ, ещё ведь не поздно, — демон вскидывает брови, пристально следя за принцем. — Я знаю, — спокойно отвечает Се Лянь, и его губы снова трогает нежная улыбка. Хуа Чэн подозрительно щурится, будто переваривает какую-то мысль, но продолжает молчать. — Я хочу этого, Сань Лан. Се Лянь оставляет невинный поцелуй на бледном лбу и отходит в другую сторону монастыря. — Гэгэ, тебе будет больно, — обеспокоенно предупреждает демон, но тут же ловит говорящий взгляд принца, понимая. Больнее, чем быть проткнутым сотню раз мечом, превратив живот и грудь в кровавое месиво? Больнее, чем три дня лежать пронзённым в центре столицы на солнцепёке, когда ни один человек не поднесёт хотя бы воды? Или больнее, чем получить смертельный удар клинком в сердце от своего ученика и им же быть заколоченным в гроб, пребывая в сознании пять суток, пока не сумел накопить сил выбраться? — Гэгэ, но твой путь самосовершенствования не позволяет иметь никаких связей. Ты потеряешь треть духовных сил, — пытается переубедить Хуа Чэн, и Се Лянь искренне удивляется его словам. Разве тот ни разу за восемьсот лет не пожелал разделить ложе с ним? Разве не представлял их первый раз? — Сань Лан, — ласково отвечает принц, — ты был тем, кто дал мне эту силу, тем, кто позволил снова почувствовать свободу от проклятых оков. Сейчас я самый сильный небожитель, но на деле нужна ли мне была хоть когда-то такая сила? — Се Лянь возвращается к Хуа Чэну, возвышаясь над ним, отчего агатовый глаз демона смотрит снизу вверх, внутри всё так же переливаясь звёздами. Принц наклоняется, касаясь горячим лбом прохладного, и шепчет, прикрыв глаза: — Ты всегда на моей стороне, поэтому мне нет необходимости быть самым могущественным. Пока ты со мной, я не боюсь. — Я всегда буду с тобой. Се Лянь улыбается, немного зажмуриваясь, а потом отстраняется, возвращаясь в ту часть монастыря, которая у него служила кухней. Утром, перед тем, как он выдвинулся на поиски хлама, к нему зашли две юные девушки. В руках у них были молоко, яйца и маленькая прямоугольная коробочка со сливочным маслом. Местные жители каждый день приносят Се Ляню что-то поесть. Они и раньше не скупились, а когда узнали, что их монах остался без своего неизменного спутника в красных одеяниях, так и вовсе стали опекать. — Сань Лан, зажги лампадку, пожалуйста, — просит принц, беря в руки масло в деревянной коробочке и маленький нож. В монастыре темно, только из окна видны ещё удаляющиеся тысячи фонарей, совсем немного освещая Се Ляня. Вместо лампадки вдруг слышится хлопанье маленьких крылышек, и его окружают несколько десятков серебристых призрачных бабочек. Принц поворачивает голову и останавливается взглядом на потолке. Вся его поверхность усеяна серебристым светом, переливающимся там, где из окна попадает свет луны. Он не может оторваться от созерцания: их маленький монастырь превратился в чудное сновидение. — Они ведь... живые, — хмурится Се Лянь, кусая губу. — У них есть разум. Я бы не хотел, чтобы твои бабочки... видели нас. Хуа Чэн склоняет голову набок, вскидывая брови, а потом ребячески смеётся. — Не переживай, гэгэ, не все бабочки разумны – лишь те, которых я наделил душой. Эти совершенно ничего не понимают, они лишь выполняют мои приказы. Принц недоверчиво щурится, а потом протягивает руку к одной из мерцающих бабочек, но вместо того, чтобы сесть на палец, как это бывало раньше, она никак не реагирует, продолжая бездумно взмахивать крыльями над обеденным столом, освещая покрытие. Они в самом деле всего лишь созданные Князем демонов оболочки. Се Лянь аккуратно отрезает ножом небольшой кусок масла и делит его пополам для большего удобства. Когда он оборачивается, чтобы подойти к Хуа Чэну, то врезается в грудь, затянутую в красные одежды, и чуть не роняет маленькую тарелку. Се Ляня притягивают к крепкому, но неизменно изящному телу. Он вжимает тарелку в алые верхние одеяния и больно вжимается в неё сам. Хуа Чэн целует глубоко и жарко, от такого напора пальцы на ногах поджимаются и маленькую посудину в руках бьёт мелкой дрожью. Принц отвечает охотно, тянется навстречу, захватывая лепестки губ в плен, посасывает с бо́льшим усердием, отдаваясь чувствам. Увлечённый поцелуем, он не замечает, как меняется с Хуа Чэном местами, а через несколько секунд упирается ногами в каркас кровати, падая на свежую белую простыню. Они снова сталкиваются губами, от их неприличных чмоков в голове Се Ляня гудит, а щёки наливаются румянцем. Он уже весь растрёпанный, от священного вида небожителя не осталось и следа, а дыхание сбито. Демон наваливается сверху, заставляя полностью лечь, удерживает себя на вытянутых руках и дарит короткие поцелуи под подбородком и вниз к ключицам. Се Лянь гулко сглатывает, приоткрывая рот, чтобы схватить воздух. Его длинные волосы разметались по кровати причудливой фигурой, а тонкие пальцы хватаются за ворот верхних одежд Хуа Чэна. Серебряные бабочки порхают всего в нескольких сантиметрах, освещая бледное лицо демона и покрасневшее – принца. У него пот выступил на висках, а внизу живота тянущее чувство, и не может ничего поделать с собой, инстинктивно вдавливаясь бёдрами в постель. Хуа Чэн проводит рукой по вздымающейся груди, пальцами отодвигая ворот белоснежных одежд в сторону, ослабляет запа́х и пробирается ладонью под нижние, соприкасаясь с влажной горячей кожей Се Ляня. — Сань Лан... — хрипит принц. — Могу я попросить ещё об одном одолжении? — Хуа Чэн поднимает голову, смотря серьёзно и немного обеспокоенно. Се Лянь улыбается, убирая заплетённую косичку с маленькой бусиной на конце за плечо демона. — Пожалуйста, закрой глаз Эмину, — Хуа Чэн вскидывает бровь, а затем звонко хохочет, делая широкий взмах рукой в сторону лежащего на столе для подношений клинка. Вихрь серебряных бабочек маленькими светлячками окутывает саблю от рукояти до конца лезвия, и теперь та выглядит божественным оружием в священном свете. Се Лянь возвращает слегка помутившийся взгляд Хуа Чэну, протягивая руку вверх, касается кончиками пальцев бледной прохладной щеки и костяшкой указательного ведёт вдоль шеи к закрытой алыми одеяниями груди. Демон пропускает воздух сквозь зубы и медленно тянет за пояс светлых верхних одежд. Ткань рассыпается на две стороны, открывая вид на хлопковую рубаху, но затем и она мягко спадает с плеча. Хуа Чэн целует плечо и ключицу, спускается к маленькому розовому соску, попутно спускает одежды к локтям. Се Ляня выгибает навстречу влажному рту демона, и тот прикусывает бусину соска от неожиданности. Принца дурманит Хуа Чэном лучше любых цветов нежности. Он издаёт протяжный всхлип и с силой обхватывает голову демона двумя руками, не давая оторваться. — Сань Лан... — шепчет сбито, и демон довольно мычит, пуская по соску вибрацию, лижет его и обильно смачивает слюной. Се Лянь дрожит в его руках. — Гэгэ, ты такой чувствительный. Хуа Чэн запускает руку за пояс хлопковых белых штанов, оглаживая мягкую половинку подушечками пальцев. От такого невесомого прикосновения она сокращается, поджимаясь; ощущения отдаются в низ живота, член подёргивается и принца снова гнёт навстречу алым одеяниям. Горячее дыхание губы в губы. Демон мягко укладывает Се Ляня на постель, опускаясь ладонью дальше, в ложбинку меж ягодиц, и находит маленький сжатый проход. Он наощупь водит кончиками пальцев вокруг дырочки, массирует её, пробуя толкнуться внутрь одной подушечкой, ловит ртом рваные выдохи. — Я же... не девушка, — запинается принц. Хуа Чэн приподнимает уголки губ вместе с бровями, смотря сверху вниз на принца единственным чёрным глазом. — Я осведомлён об этом, гэгэ. Ты доверился мне, и я сделаю всё возможное, чтобы не сделать тебе больно. Прошу, не беспокойся, я знаю, что делаю, — мягко проговаривает Хуа Чэн и мажет большим пальцем по щеке, стирая пот немного выше, у линии роста волос. Демон оборачивается и подбирает оставленную им рядом глиняную тарелку с двумя небольшими кусочками сливочного масла примерно в две фаланги длиной и одну шириной. Длинными изящными пальцами несколько раз водит по подтаявшей поверхности, собирая жир, а затем аккуратно стягивает штаны и подносит пальцы ко входу. Се Лянь чувствует, как мажется по входу масло; вяжущее чувство снаружи заставляет ёрзать по простыне. Он откидывает голову назад и закрывает глаза, готовясь к неприятным ощущениям, но вместо прохладных пальцев чувствует тёплую маслянистость. Принц распахивает глаза, собираясь встать, и неуклюже валится обратно, когда Хуа Чэн крепко удерживает его за бедро, придавливая два пальца ко входу. Внутри Се Ляня растягивает маленький кусочек масла, обволакивая стеночки талым жиром. Хуа Чэн удерживает его внутри, поглаживая пальцами ещё закрытую дырочку, а потом толкается средним в середину. Он легко проскальзывает полностью, раздвигая проход, и тоже погружается в вязкую жидкость. Палец выходит наполовину, блестя в серебристом свете, а затем толкается обратно. Се Лянь ахает, сводя колени. Член начинает течь. Подушечка внутри гладит нутро, ведёт по всем неровностям стенок, глубже, надавливает интенсивнее. А потом принц чувствует, как внутрь входит безымянный, беспрепятственно, заполняя собой едва только появившееся свободное пространство. Не больно ни на йоту, но ощущение настолько непривычное, что хочется свернуться в клубок. Хуа Чэн отвлекает от него, оглаживая бледное бедро и бок ладонью, поднимает её к талии, выше, накрывает большим пальцем сосок, надавливая и растирая круговыми движениями. Се Лянь всю жизнь хранил себя в чистоте и планировал жить так вечно, взращивая в душе только спокойствие и благодать. А теперь в нём два длинных изящных пальца, растягивают на манер ножниц, сгибаются, костяшками цепляя чувствительные стенки. Внутри маслянистая кашица, любое движение сопровождается громким хлюпаньем и чвоком, и Се Ляню это туманит голову намного сильнее. — Гэгэ, тебе не больно? — участливо спрашивает Хуа Чэн, прекращая толчки. Он только невесомо гладит поверхность внутри, раздражая и так распухшую от трения девственную дырочку. Се Лянь качает головой. — Нет. Только небольшой дискомфорт и не очень приятно, — честно отвечает, замечая, как взгляд демона перемещается вниз, где сочится предсеменем его член. — Просто мне нравится, что это делаешь ты. Уголок губ Хуа Чэна поднимается вверх и он тянет: — Слова Гэгэ очень льстят мне. А потом внезапно давит подушечками на одну из точек, и Се Лянь от неожиданности зажмуривает глаза и протяжно выдыхает, что больше походит на высокий всхлип. Хуа Чэн замирает, услышав сладкий звук, а уже через секунду трогает то место снова и снова. У Се Ляня сводит ноги и он непроизвольно толкается навстречу. Дышит тяжело и не может открыть глаз. Демон вынимает пальцы, выбивая из принца выдох то ли разочарования, то ли облегчения, но в тот же момент ко входу приставляют что-то другое. Оно так же мажется по кольцу, из чего принц делает вывод, что это второй кусочек масла, который он оставил на всякий случай. Хуа Чэн не из тех, кто экономит ресурсы. Двумя пальцами он удерживает прислонённым к проходу мягкий прямоугольник, не пропуская дальше. После растяжки слегка покрасневшее кольцо мышц постоянно сжимается, не находя ничего. Кусочек масла тает прямо внутрь, дырочка, сокращаясь, будто пытается втянуть его в себя, обхватывая кольцом и тут же съезжая. А затем расширяется, когда вместе с талым маслом в него входят три пальца. Се Ляню кажется, ещё чуть-чуть – и он не выдержит. Хватается руками за простыни, подтягивает к себе ноги и отворачивает залитое смущением лицо. Звуки, исходящие из него, можно считать воистину неприличными. Хуа Чэн каждый раз намеренно бьёт по той же точке, неизбежно заставляя глаза слезиться, а другой рукой вытирает выступающую из уголков влагу. — Гэгэ, ты готов? — уточняет, нежно обтирая жир с пальцев по длине всей ложбинки. Принц кивает и тянется рукой к руке демона, и тот переплетает их пальцы, придавливая ладонь принца к кровати. Хуа Чэн развязывает пояс своих верхних одежд, откидывая их в сторону, и так же не медлит с нижними. Се Лянь знал, что Собиратель цветов под кровавым дождём имеет ясный облик с изящными и утончёнными чертами лица и стройной фигурой. Но когда он предстал перед ним полностью обнажённым, на него правда нельзя было смотреть без священного благоговения во взгляде. Се Лянь точно никогда не сможет. Принц чувствует новую волну жара и мелкой дрожи, идущей вибрациями из заднего прохода. Кольцо мышц судорожно сжимается, а затем внутрь толкается головка. Член демона настолько же аккуратный, как и весь он сам; бледный, с синеватой сеткой вен, немного изогнутый кверху. Он ненамного больше, чем у принца, но Се Ляню не приходилось видеть чужие, чтобы иметь возможность сравнить. Он только чувствует, что даже от этого его буквально распирает изнутри, когда Хуа Чэн заполняет собой полностью. Чувство растянутости отдаёт в низ живота – скорее сам факт, что это Хуа Чэн, а принц теперь полностью принадлежит ему. Демон начинает двигаться аккуратно и медленно, стараясь избежать причинения боли. Он склоняется над Се Лянем и запечатлевает нежный поцелуй на внутренней стороне бедра, тихо прося: — Гэгэ, обними меня ногами за талию. И Се Лянь без слов слушается, скрещивая лодыжки на пояснице демона. Тот опускается на локти, нависая над любимым лицом, и кладёт одну руку на бедро принца, поддерживая, а вторую вновь сплетает с ладонью Се Ляня. Хуа Чэн не спешит и не делает резких движений, толкаясь внутрь. Он следит за каждым изменением в лице любимого, но там только светящиеся в затуманенных карих глазах благодарность и любовь. Се Лянь дышит прерывисто, сцепив зубы, давит в себе те постыдные звуки, но Хуа Чэн уверенно сжимает его пальцы, а другой рукой давит на подбородок, заставляя расслабить челюсть. Сразу же после этого он делает более сильный толчок, проезжаясь точно по чувствительной точке. От этого талое масло внутри с хлюпом выходит наружу, стекая в ложбинку меж половинок и на бёдра. Се Ляня бьёт словно молнией, мышцы живота сокращаются и его подрывает вверх. Гортанный стон срывается с его губ прямо в губы демона, пропадая во влажном рту. Принцу не хватает дыхания, но он всё равно не позволяет от себя оторваться ни на миллиметр, одной рукой притягивая за шею, буквально повиснув в воздухе. Демон кусает за нижнюю губу почти до крови, кажется, и тут же зализывает укус, будто извиняясь. А потом перемещает руку с подбородка на стоящий член Се Ляня, снова перехватывая все стоны себе. Плоть в руке подёргивается, словно её обладатель вот-вот достигнет разрядки, и Хуа Чэн подстраивается под принца, углубляя толчки так, что Се Лянь чувствует, как эти вибрации отдаются во внутренних органах, будто смещая их со своих мест. Его собственный член бьётся о низ живота, пачкая предсеменем, а ладонь Хуа Чэна ласкает ствол и налитые яички. Когда сильные пальцы смыкаются на головке, Се Лянь только открывает рот и рвано всхлипывает до брызнувших слёз, изливаясь на руку демона. Хуа Чэн делает ещё несколько беспорядочных движений, едва успев выйти из принца, прежде чем излиться следом на подтянутый живот. Дырочка Се Ляня, всё ещё сокращаясь, выталкивает из себя остатки масла и капли предсеменной жидкости, выглядя по-своему несчастно, красная и опухшая, сжимающаяся вокруг воздуха. Сам Се Лянь вымотан эмоционально и физически, не желая вставать для омовения, поэтому просто тянет Хуа Чэна на себя, вымазывая в их общем семени, проводит руками по предплечьям и останавливается взглядом на чернильных иероглифах на одном из них. Они кажутся крючковатыми, запутанными и непонятными – истинным кошмаром людей, знакомых с каллиграфией, – оттого мозг Се Ляня просто выбрасывает эту информацию из головы, отключая все процессы. На периферии сознания демон шепчет слова, которые говорил ещё сотни лет назад, его мантра и единственный смысл жить; шепчет, словно убаюкивающую ребёнка мелодию: — Я навеки твой самый преданный верующий. И это помогает на самом деле – его принцу не снится ни один кошмар.