Тёмный цветок, влюблённый в ночь

— Гэгэ, — в который раз окликает демон, полусидя на кровати сзади. Принц сидит у стола, нависая над белоснежной бумагой, а в свете тусклого огня свечи на красивое лицо падают мрачные узоры теней, делая его ещё более сосредоточенным и серьёзным, будто выточенным из благородного нефрита. — Сань Лан, не отвлекай меня. Ты должен ещё практиковаться, чтобы улучшить навыки каллиграфии. Кто-то сегодня опять ругал их, я бы не хотел, чтобы они знали, что твоим учителем был я, — строго отзывается, даже не оборачиваясь на демона, только продолжает выводить изящные линии на бумаге. Хуа Чэн усмехается, и от этого смешка по телу принца проходит мелкая приятная дрожь, как сладкое предвкушение невесомых прикосновений бледными длинными пальцами. — Пока гэгэ идеален в каллиграфии, мне незачем переживать. Демон поднимается с постели, присаживаясь позади принца, обвивает руки вокруг талии и кладёт подбородок на плечо, чёрным глазом следя за чернильными аккуратными мазками. Рука ничуть не дрогнет, продолжая выписывать завитки иероглифов, кисть пляшет, разрисовывая чистоту листа пятнами. А потом Се Лянь сгибает левую руку, касаясь кончиками пальцев высокого чистого лба Хуа Чэна, и убирает повиснувшую тонкую косичку с алой бусиной на конце себе за плечо, чтобы не мешала взору. — Сань Ла-ан, — тянет он через несколько минут, всё же наклоняя голову в бок так, что из широкого, небрежно затянутого ворота, показывается часть плеча и ключицы. Хуа Чэн оставляет короткие, невесомые, словно касание лепестков, поцелуи на бледной шее, заставляя глубоко вдохнуть. — Гэгэ, ты устал, я помогу тебе расслабиться, — сладко шепчет, обжигая горячим дыханием. На самом деле пылает только всё нутро Се Ляня – для него и воздух вокруг горячее раскалённой сковороды, и каждое сказанное чужими устами слово плавит сильнее печи на горе Тунлу. — Я могу просто лечь спать, тогда и отдохну больше, — принц поворачивает голову, слегка хмурясь, отчего между бровей залегает неглубокая складка, и поджимает губы. — А с тобой никакого отдыха не будет! Я должен отправиться в логово Демона, пожирающего воспоминания завтра утром. А если не отдохну как следует, то по неосторожности попаду к нему в лапы и всё забуду. Хуа Чэн выглядит как ребёнок сейчас. У него что ни час, так настроение меняется, особенно, когда они остаются наедине. Се Лянь разбаловал его, потакая любому желанию, исполняя все прихоти и разрешая слишком многое. Теперь демону и разрешение нужно скорее из уважения только. — Гэгэ сильный: он сможет и одолеть демона, и позаботиться обо мне, — говорит он, водя ладонями по рукам принца. Его острый подбородок ощутимо врезается в ямку на плече, когда он говорит, отчего Се Лянь тихо шикает. Не от боли, скорее просто ворча. — Сань Лан, мы и так делаем это слишком часто, — принц пытается сопротивляться, уходит от настойчивых губ, отклоняясь всё сильнее в сторону. — Но гэгэ уже два дня кряду мне отказывает! — Хуа Чэн вскидывает брови. Принц уверен, что тот подшучивает над ним, но чёрный агатовый глаз смотрит серьёзно и немного обиженно. В нём отражается пламя свечи, из-за чего цвет кажется ещё глубже, а блики отражают растерянное лицо самого Се Ляня. Он устало вздыхает. — Мне нужно время на восстановление, — Хуа Чэн меняется в лице от этих слов, смотрит непонимающе и с долей вины. — Тебе было больно? — Н-нет, — вопрос застаёт неожиданно, заставляя язык влажно прилипнуть к нёбу. Се Лянь отводит взгляд, вспыхивая щеками, кусает губу и нервно скользит рукой по своему одеянию, легко сжимая его в кулаке. — Неприятно? — Нет, Сань Лан. — Противно? — демон наклоняется вперёд и поворачивает голову, заглядывая в глаза Се Ляню. Костяшкой указательного пальца он ведёт по мягкой щеке, ощущая весь её жар, и усмехается довольно. — Нет, конечно! — принц вскидывается, но когда встречается глазами с глубоким чёрным, тут же понимает, что его, как глупого ребёнка, просто за нос водили. На губах демона играет улыбка, когда он спрашивает: — Тогда в чём дело, гэгэ? Се Лянь поджимает губы и долго молчит. Кончик кисти в его руках порывисто виляет из стороны в сторону, выдавая беспокойное состояние хозяина. Демон позади него не роняет ни слова, только касается худых боков трепетно, оставляет у линии роста волос на затылке будоражащие обманчивой невинностью поцелуи. Принц тяжело вздыхает, подаваясь назад к затянутой алым одеянием груди, мягко укладывает голову на твёрдое плечо, что немного больно вдавливается в кожу, и прикрывает расслабленно глаза. — Мне всё ещё... неловко, — с трудом выбивает из себя Се Лянь, сердце сжимается от своих же слов. Не значит ли это, что он всё ещё боится Сань Лана? Возможно, не доверяет ему или считает их связь постыдной? Мысли одна за другой причудливым узором выстраиваются в сознании принца, давят и вынуждают снова испытывать вину за свои чувства. Чувства, стыдящие за тот разрастающийся комок внизу живота, когда подушечки тонких пальцев нежно загребают его волосы на другое плечо, нарочно касаясь шеи и выпирающей ключицы; когда антрацитовый глаз встречается с его двумя, немного растерянными, с крапинками влаги в уголках от нахлынувшего жара; когда их губы соприкасаются, а Се Лянь позволяет себе водить ладонями по изящному телу в кровавых одеждах. Сань Лан не стесняется звучно стонать во влажный рот, пуская вибрации по обоим, и от этой открытости принц, кажется, лишается разума совсем. — Неловко? Почему? — Хуа Чэн крепче прижимает к себе переплетёнными под грудью руками, пересаживая принца чуть удобнее, мягко припечатывает к виску губы. У Се Ляня от такой нежности всё трепыхается внутри, молит оказаться ближе, ответить тем же, ещё интимнее. Что ответить на заданный вопрос даже сам принц не знает. Как объяснить, что после восьми сотен лет ничтожного скитания, получив прозвище Мусорного бога, клевету, оскорбления и сотни мечей в грудь, что-то внутри боязно и трепетно сжимается от ласковых слов, что пропитываются вглубь предельно искренним «гэгэ особенный для меня»; от алых губ, уголки которых приподнимаются только в присутствии Се Ляня; от чёрной беспросветной тьмы глаза, которая загорается миллиардами ярких звёзд, стоит им столкнуться взглядами? Се Лянь давно отвык от почтения и уважения, которые дарили тогда, кажется, в прошлых жизнях, когда он в самом деле был наследным принцем. Это было так давно – не сосчитать прошедшие годы. Но Сань Лан возрождает эти чувства, поднимает их, мёртвые, из пепла, как самое настоящее дитя тьмы, воскрешает и дарит своему принцу вместо тысяч верующих. Се Ляню они не нужны, если есть один, любящий так преданно, всей своей чистой душой. Для Се Ляня Сань Лан навсегда останется тем невинным ребёнком с перебинтованным лицом, на которого судьба бросила все свои удары; юным воином Хуа, следовавшим за ним по пятам, готовый грудью лечь за будущего правителя; и только уже после пугающим князем тьмы, не жалеющим ради цели ни сил, ни ресурсов, ужасающий одним только именем, которое и произносить боятся. Принц проглатывает навязчивые мысли, как мокроту, говорит тихо, не желая громким словом нарушать интимность разговора. — Я до сих пор не могу свыкнуться с таким учтивым ко мне отношением со стороны других, — продолжает, не дав вставить и слова, когда слышит чмок размыкаемых губ над ухом. — Ты ведёшь себя со мной, как с юной девой. Ни к чему подбирать слова и контролировать силу, будто впервые. Я бог войны, в конце концов, — последнее предложение он шепчет почти неслышно, чувствуя, как стремительно алеют кончики ушей, задерживает дыхание, чтобы вздох не казался настолько судорожным. — Гэгэ, тебе не нравится, когда я нежен? Се Лянь крепко зажмуривает глаза и молчит, обдумывая, стоит ли вообще отвечать, когда в чужом тоне слышатся едва различимые провокационные нотки. — Нравится. Мне не нравится чувствовать себя драгоценной игрушкой, к которой страшно прикасаться, чтобы не разбить ненароком. Я не разобьюсь, — принц отстраняется от уютной груди и поворачивается боком, встречаясь взглядом с демоном. Тот выглядит донельзя заинтересованным, в чёрном глазу пляшут озорные искорки, хотя лицо не разрезает и тень улыбки. Руки Се Ляня невесомо касается бледная ладонь, окольцовывает длинными пальцами и тянет на себя, подчиняя худощавое тело напору. Принц от неожиданности неуклюже валится на Хуа Чэна, хватается за облачённое в красный плечо и смотрит снизу вверх. Демон перехватывает Се Ляня под грудью и в два шага перетягивает драгоценную ношу к широкому ложу. Принц безвольно следует натиску, не успевая даже подумать, когда задней частью колен упирается в каркас кровати, заваливаясь на свежую белоснежную постель. На лице проскальзывает растерянность. — Зачем ты... — Се Лянь и сам ясно осознаёт, что делает его демон, нависая сверху. Хуа Чэн ластится домашним котом, проскальзывая между разведённых ног, преградой между которыми сегодня только ткань белоснежных одеяний. На губах играет озорная улыбка, когда он почти ложится на грудь принцу, опираясь одной рукой совсем близко к светлому лицу. Демон выдыхает в щёку, а затем легко прикусывает острый подбородок, заставляя Се Ляня под ним выгнуть спину, бесконтрольно вжимаясь в алые одежды и выставляя под ласки шею. — Хочу убедиться, что верно понял слова гэгэ. Се Лянь внутренне кричит и сопротивляется, он всего несколько минут назад думал о причинах, по которым ему может быть некомфортно от их близости. Но сейчас, когда Сань Лан так близко, кажется, мысли путаются окончательно. Какие причины? Почему некомфортно, если сейчас желание поцеловать накрывает мощной волной, сдавливая горло, а коснуться гладкой кожи хочется до навязчивого покалывания в ладонях? Принц бормочет нескладно, едва сам различает сказанное, но Хуа Чэн его полностью понимает и только до колена поглаживает прикрытое тканью бедро. — Не сейчас... я не имел в виду сейчас... — Гэгэ, я тебя не слышу, — приподнимает брови Хуа Чэн и следом накрывает мягкие губы своими, прогибается в спине дикой кошкой, чтобы удобнее, ближе и жарче. Рукой ведёт вдоль изящной шеи вслепую, пробирается под ворот одежд, спуская их с плеча к локтю. Принц выглядит очаровательно. Уже растрёпанный, с зардевшимися щеками и сбитым дыханием, бёдра непроизвольно сжимают между собой Хуа Чэна, давая этим стимуляцию возбуждённой плоти. Изо рта выходит сдавленный всхлип. Демон подаётся вперёд, ещё ближе, так, что мешающаяся между ними ткань белоснежных одежд собирается в складки, оголяя бледную кожу. Ладони ложатся на худые бока, сдавливая талию, пальцы невесомо касаются кожи, поглаживая, вызывают щекотку и милый до невозможного, хрипловатый смех Се Ляня. Хуа Чэн слушает: его смех, голос, тихие смущённые речи – наслушаться не может. Смотрит с таким неземным обожанием, что принцу хочется сквозь землю провалиться от неловкости, но он только прижимает демона к себе так, что между ними ни сантиметра, воздух один на двоих и биение сердца – один такт. Вдыхает родной запах: будто цветы, только одаренные весенним дождём, благоухают. Кажется, всё смущение проходит, стоит им оказаться так тесно друг к другу. Всё так правильно, так, как и должно быть. Се Лянь сам тянется к острому подбородку демона и приподнимает властной хваткой, заставляя посмотреть себе в глаза. Они отливают золотом, как и полагается наследному принцу, блестящие от скопившейся в уголках от жара влаги. Се Лянь находит мягкие губы своими, держа верхнюю половину тела навесу, чтобы прижиматься плотнее. Он не пытается сделать поцелуй страстным или похотливым, дерзким – только чувственным. Показать, что уже всё в порядке, «я ни о чём не беспокоюсь». Но эмоции вскоре сами берут верх над принцем, вынуждают плотнее зажать алую губу меж своими, укусить, так, чтобы ощутимо, толкнуться языком во влажный рот, обвести им ровные зубы и встретиться с таким же скользким языком Хуа Чэна. Поцелуй выходит самозабвенным, отчаянным и полным эмоций. Он рассказывает больше, чем все слова, вертевшиеся на кончике языка Се Ляня. Демон отстраняется совсем на чуть-чуть, кажется, буквально перевести дыхание, и принц расслабляется, не успевая даже вдохнуть перед тем, как собственные колени оказываются около лица. Сердце замирает, когда ткань верхних одеяний тонкой стеной обрывает видение. Перед глазами только белое пятно, в огне свечей отдающее рыжим оттенком. Се Лянь чувствует себя ограниченным, лишённый возможности видеть что-либо вокруг. Ощущает сильные ладони на бёдрах, как они плавно двигаются вверх, подбираются к ложбинке меж ягодиц и нежно оттягивает половинку в сторону, оставляя точечные покраснения от подушечек пальцев на светлой коже. Ноги на весу затекают, но принц на это не обращает внимание, весь натянутый струной, зардевшийся и разгорячённый откровенными прикосновениями. — Гэгэ такой узкий здесь, — и Се Лянь впервые благодарит свою удачу за то, что его лицо, его пунцовые щёки и слезящиеся глаза накрыты тканью. Он сдерживает судорожный вздох. Кольцо мышц сжимается, стоит тонкому пальцу коснуться чувствительной нежной кожи вокруг. — Всего за три дня воздержания, — Хуа Чэн цокает, большим пальцем массируя вход, но тот настолько закрыт, что внутрь не протолкнуться ни на миллиметр. — Будет больнее, чем если бы гэгэ позволил мне владеть им каждый день, — из-под белоснежной тканевой преграды слышится всхлип, а за ним громкий вдох – демон склоняется над розовой дырочкой и проводит кончиком языка по ней, едва касаясь. От этого щекотно и дико приятно, и касание по ощущениям сродни тому, как тогда, по дороге в крепость Баньюэ, когда их поднял к небу мощный ураган, созданный Повелителем Ветров. Тело остаётся невесомым, принц опирается на одни только плечи, а нижнюю часть его тела держит одной рукой демон. У него отчётливо видны тонкие запястья, кажущиеся хрупкими, очерченные линии суставов и каждый плавный изгиб ладоней. Но Се Лянь знает, сколько в этих изящных бледных руках кроется недюжинной мощи, проступающей через выпуклые вены, тянущиеся от кисти до самого локтя, где дальше их скрывает алое одеяние. Хуа Чэн смачивает кольцо слюной, вязкими нитками тянущейся с кончика языка, но её не хватает для комфортного проникновения даже таким податливым органом, как язык. Се Лянь предпочитает думать, что оливковое масло, неизменно стоящее на прикроватном столике, он использует только в качестве увлажнения для лица и рук, когда кожа требует этого. Он не хочет знать, что его же бесчестный демон использует в качестве увлажнения для совсем другого места. Оно вязкое, обволакивает сухие стенки и согревает изнутри, отчего, кажется, даже поднимается общая температура тела. И вместе с ним Се Лянь ощущает в себе средний палец, что совершенно безболезненно, но отнюдь не комфортно. Всё ещё слишком тяжело привыкать к чему-то инородному внутри, когда они так редко занимаются любовью, потому принц вдруг задумывается о том, чтобы делать это каждый день. — Пожалуйста, продолжай, ты ведь знаешь, что мне не больно. Только удели больше внимания трём перед проникновением, — едва шепчет Се Лянь, но этого достаточно, чтобы быть услышанным. Хуа Чэн лишь тянет вверх уголок губ, вынимая скользкий палец из уже немного раскрывшейся дырочки, и мгновенно заменяет его языком. Принц вздрагивает, будто от удара – настолько чувствительна эта зона. Такого никогда не было при введении пальцев, а язык слишком мягкий по сравнению с ними, одновременно влажный и упругий, гибкий, обтекает все неровности и заставляет сжиматься каждый раз, стоит почувствовать его давление на стенках, и от удовольствия, что приносит ощущение скользкого объекта в проходе, до судорог поджимаются пальцы на ногах и дрожь бьёт всё тело. — Такой восхитительный на вкус. Мне нравится, насколько гэгэ пропитывается запахом оливы. Сладкий, но с горьковатым послевкусием. Яблоки, орехи, хвоя, — он неожиданно снова проникает на всю длину, кончиком проезжаясь по железе. Принца гнёт дугой, он хватается руками за простыню, свои бёдра, что всё ещё по две стороны от лица, а затем опускает ладони на голову демона, вплетая пальцы в длинные чёрные волосы. Се Лянь надавливает на затылок, пытаясь сделать проникновение ещё чуточку глубже, ярче, сам ёрзает лопатками по простыням, толкаясь вперёд. — Пожалуйста, ещё... Хуа Чэн не увеличивает темп, входя всё так же медленно. Он мучает и истязает, из раза в раз проезжаясь по чувствительной точке, а принц под ним просто сгорает от температуры, что, кажется, поднимается выше естественной отметки. Борется с желанием стянуть с лица мешающуюся ткань, чтобы взглянуть на демона, видеть перед собой его лицо и влажные алые губы, ласкающие мокрое от слюны кольцо, розовый язык, что ритмично появляется снаружи и пропадает внутри тела, яркий блеск чёрного глаза, что не разорвёт прямого зрительного контакта, стоит с ним встретиться. Се Лянь задыхается от ощущения тягучей от возбуждения влаги на стенках ануса, весь сжимается от наслаждения так, что на животе выразительно выделяются твёрдые мышцы, и втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Он весь покрыт по́том, волосы слипаются у корней, через тело каждую секунду проходит волна тепла, будто комната уже и так не напоминает собой жерло вулкана. Хорошо настолько, что хочется громко протяжно заскулить. Это станет самым позорным, что когда-либо происходило с принцем за восемьсот лет. И всё же он тянется рукой к собственному лицу под подолом одеяний, а затем сгребает ткань, вытирая капли влаги со лба, и наконец-то откидывает её в сторону. Се Лянь закрывает глаза, не готовый встретиться с пронзительным взглядом. От Хуа Чэна исходит мощная аура, способная подавить любое сопротивление. Особенно то минимальное, что исходит от принца. Се Лянь останавливает себя от откровенных звуков, закрывает ладонью рот и сильнее жмурит глаза. Толчки становятся ощутимо интенсивнее, влажное хлюпанье от слюны и масла окрашивает красным даже уши, терпкий запах фруктов и орехов забивает нос. — Гэгэ, посмотри на меня, — принц дышит порывисто, ощущая некомфортную пустоту внутри и холодок, пробирающийся к внутренностям через сокращающуюся дырочку. Длинный язык хорошо поработал для того, чтобы её раскрыть. Хуа Чэн шепчет, и в тоне его голоса слышится шипение искусителя. Се Лянь в голове представляет его лицо и тонкую косичку, спадающую на лоб, дёргает ногами на весу и кусает губу. А затем стонет так протяжно и звучно, что у каждого мурашки бы прошли по телу, но этот звук только для кровавого демона. Принц распахивает глаза, не отрывая взгляда от той смертельной чёрной топи Хуа Чэна. Она... слишком пленительна. Се Лянь на грани возбуждения и готов излиться прямо сейчас, от малейшего действия со стороны Хуа Чэна. Он чувствует свою принадлежность только взглянув на бледное лицо с алыми губами в самоуверенной усмешке. — Сань Ла-ан... — просит еле слышно. Его конечности подрагивают от напряжения и наслаждения – не ясно, всё-таки больно или приятно прямо сейчас. Демон знает, чего жаждет его возлюбленный, – всё отражается в сверкающих глазах. Взгляд расфокусирован, но всё так же устремлён к алым губам. Ещё один стон, пронзительный, даёт по ушам так, что в нём захлебнуться можно. Хуа Чэн не может насмотреться на лицо, искажённое гримасой удовольствия, осознавая, что всё это лишь из-за него и для него. Он тоже принадлежит только своему принцу. Он всё ещё навечно самый преданный верующий. Они связаны. Маленькая красная нить в виде колец судьбы на их пальцах говорит громче сотен труб, горит пламенем ярче тысячи молитвенных фонарей. Она ни на секунду не даёт забыть о том, что их двое, одно целое из двух половинок. Се Ляню кажется, он кончит, стоит Хуа Чэну слегка коснуться давно истекающего смазкой члена. Но тот перехватывает его у основания одной рукой, от чего по всему стволу оттуда змейками расходится дрожь. Принц толкается навстречу руке, ноги закинув на плечи демона для большего удобства. В одежде всё ещё невыносимо, жарко и мокро, но Се Лянь сейчас даже не задумывается о том, чтобы от неё избавиться. Длинные тонкие пальцы демона уверенно сжимают основание, большой палец оглаживает вздутую синюю вену на стволе – она будто сильный комок нервов, Се Лянь ёрзает и снова истекает предсеменем. Ладонь Хуа Чэна пачкается в нём. — Ещё рано, гэгэ, — шепчет демон куда-то в обнажённое бедро, оставляет девственные поцелуи по всей поверхности и один порочный, кровавый, как наливающийся синяк, совсем рядом с промежностью. Чуть позже его цвет будет многим ярче. Хуа Чэн кусает краснеющее пятно. Принц вместе с болью от укуса чувствует тянущую внизу живота, там, где прозрачная вязкая жидкость мажется по телу. Демон опускает Се Ляня на кровать, и тот только сейчас замечает, насколько сильным было напряжение в спине, ахает, округляя её до хруста позвонков, и издаёт неловкий смешок, снова поднимает глаза вверх. Хуа Чэн растягивает губы в улыбке. У принца от неё каждая мышца и сухожилие в теле теряют вес и силу. Два пальца снова заполняют нутро, свободно и не доставляя дискомфорта, но от этих ласковых поглаживаний внутри всё трепещет и переворачивается. Чувствительные стенки прохода сжимаются от каждого лёгкого касания. Уже невыносимо. Третий проходит туже, но ощущение заполненности стало уже совсем привычным, оно дарит только предвкушение и сладость ожидания. Се Лянь сам насаживается на пальцы, желая получить их ещё глубже, потому что уже мало. — Твоё тело, гэгэ, намного более разговорчиво, чем ты сам, — произносит Хуа Чэн, вынимая пальцы. Он развязывает алый пояс, и одеяния спадают на пол у кровати. Се Лянь от тела демона не может оторвать глаз – молодое и привлекательное, оно подобно яшмовой ветви, услаждая взор. Любое тело прекрасно, если оно принадлежит Сань Лану. Одежды принца распахнуты, и он только податливо помогает их с себя снять, оставаясь полностью обнажённым. Хуа Чэн усмехается, склоняясь над любимым, ласково потирается носом о щеку и шепчет: — Гэгэ, я больше не буду с тобой нежен сегодня, как ты и просил. Се Ляню остаётся только гулко сглотнуть перед тем, как член одним плавным толчком полностью заполняет его. Неприятно в первую минуту, пока Се Лянь, жмурясь, привыкает к инородной плоти в себе. А затем Хуа Чэн делает несколько медленных глубоких толчков, ловя то, как меняется выражение лица принца, когда головка проезжается по чувствительному месту, а затем упирается в стенки, когда он входит по основание. Демон проводит руками по внутренней стороне бедра, гладя бледную кожу, и намеренно надавливает на побагровевший участок рядом с промежностью. С влажных губ слетает шипение. Твёрдый орган потирается о стенки внутри, раздвигая их сильнее, а затем так же плавно покидает узость. Он касается нижней части живота Се Ляня, размазывая вязкие капли предсемени по коже. Хуа Чэн легонько похлопывает принца по бедру и отточенным движением переворачивает его на живот. Тот падает лицом в простыни, успев подавить тканью удивлённый вздох. — Встань на колени и разведи ноги, — говорит Хуа Чэн, и этот тон – ничто иное, как приказ. Се Лянь подчиняется и, упираясь ладонями в кровать, поднимается на колени и ставит ноги шире, заметно прогибаясь в спине. Он не может отвести глаз от белоснежных простыней под собой. Смущает. Хуа Чэн не может отвести взгляд от любимого. Возбуждает. Демон ложится на крепкую спину почти всем весом, обхватывает узкую талию рукой, круговыми движениями поглаживая подтянутый живот принца, и говорит вкрадчиво: — Как насчёт называть меня Хозяином, гэгэ? И улыбка следом. Озорная и мальчишеская, смех как дуновение ветерка, а глаз смотрит серьёзно, вглядывается в самую душу и не даёт шанса промолчать. — Сань Лан... зачем ты вообще говоришь мне такие бесстыдные вещи? — умоляет Се Лянь, поворачиваясь через плечо, чтобы снова повязнуть в бесконечной чёрной топи. Снова улыбка. Яркая, до глаз-щёлочек, а после Хуа Чэн обхватывает губами ушную раковину и болезненно прикусывает хрящ, заставляя принца вскрикнуть от неожиданности. На лице демона отражается юношеская игривость, а вибрации низкого голоса слишком громко бьются об уши Се Ляня. — Разве гэгэ это не нравится? Или лучше более дружелюбное «гэгэ»? — абсурдность слов только поднимает волну возбуждения и ворох мыслей. Хуа Чэн проскальзывает членом в дырочку, не дожидаясь ответа. Орган мягко заполняет собой всё пространство внутри, растягивая и подстраивая под размер; в воздухе снова ощущается терпкий запах оливы и фруктов. Принц дышит глубоко, чувствуя инородное тело даже где-то в кишечнике, кажется. Он закрывает глаза и приоткрывает рот, делая меленькие вдохи, а затем на ощупь находит ладонь Хуа Чэна, накрывая её своей, и сжимает, мысленно просит немного подождать. Хуа Чэн внимает и прислушивается, не двигаясь, только расслабляется, потираясь щекой о мокрую от пота спину, упирается в неё лбом и елозит по коже, едва не мурлыча от удовольствия. Се Ляню так спокойно, несмотря на терпимую боль, что доставляет возбуждённая плоть демона. Он чувствует себя умиротворённо, стоя на четвереньках в такой бесстыдной позе. Абсолютно наплевать. Принц только поворачивается через плечо, припечатываясь к губам, и кивает несколько раз коротко, не давая отстраниться. Хуа Чэн делает толчок, аккуратный и мягкий. Он обещал не быть нежным, но грубость всегда может подождать. Больше всего он не хочет делать своему принцу больно. Золотая корона всё ещё невидимым силуэтом остаётся на смоляной макушке того, напоминая о необходимости защищать ценность, не позволять чувствовать себя забытым и не сломать. Но спустя несколько минут, когда проход растягивается до комфортных проникновений, Се Лянь плотнее переплетает их пальцы и начинает сам подаваться назад, увеличивает силу их столкновения и глубину толчков. Он получает удовольствие от тех звуков, что производят их тела, тех мелодий, что вырываются из горла и рта, ощущений, что задевают нервные окончания внизу живота и поднимаются вверх, сбивая дыхание. Принц даёт понять, что готов отдаться без остатка, задерживает дыхание каждый раз, когда член головкой или стволом касается точки внутри. Всё натягивается до того, что промежность хочется накрыть ладонью, хочется, чтобы это сделал Сань Лан, сжал грубее, даже если это будет болезненно, потому что терпеть напряжение уже не под силу. Се Лянь опускается на локти. Угол проникновения острее, толчки всё глубже. Принц выгибает спину до онемения позвонков, кожей ощущает гладкую Хуа Чэна, его бёдра вплотную к собственным, руки, блуждающие по телу в попытке то ли разгорячить ещё сильнее, то ли успокоить. Се Лянь чувствует плоть внутри максимально глубоко, как ни разу до этого. Пульсирующий ствол будто теснит все внутренние органы вместе, заполняя собой, заставляя сосредоточить внимание только на своём присутствии. Но принц не фокусируется даже на нём – гораздо более важными кажутся короткие поцелуи вдоль спины и ласковые поглаживания внутренней стороны бёдер. Длинные пальцы касаются так близко к возбуждённому члену, что он напряжённо подёргивается, обильно истекая предсеменем. Хуа Чэн пачкает в нём запястье. Оно вязкое и становится неприятным, стоит начать высыхать, но демон не обращает на это никакого внимания – цепляет указательным и средним набухшую головку Се Ляня по две стороны и проводит ими вниз по стволу, встречая громкий вздох и секундное подрагивание. Демон не прекращает поступательные движения ни на секунду, доводит до исступления, водя одной рукой вдоль члена. Его нежные мягкие касания перешли в быстрые и грубые в такт толчкам. Он сильно сжимает плоть принца в кулаке, заставляя без перерыва всхлипывать. На каждый вздох узкий проход обхватывает орган плотнее, и Хуа Чэн сам стонет протяжно от того, насколько приятна узость, насколько приятно осознавать, что он делает это со своим принцем, что их первые и последующие разы будут только друг с другом. Эмоции их физической связи не передать словами. Кажется, это что-то намного большее, чем просто половой акт: звучные толчки, влажные шлепки тел, пошлые стоны или пролитое в качестве финала семя. Ни у одного не было контактов ранее, но и без этого ясно, что ярче, красочнее, насыщеннее ни с кем не будет. Более незабываемым их каждый раз ни с кем больше не станет, потому что удовольствие, что они получают, намного глубже физического. Это эмоциональная связь, и она намного крепче. Благодаря ей простые вульгарные телодвижения и звуки становятся особенными, они бесконечны и драгоценны. Всё потому, что это не просто два человека. Это Се Лянь, и он до смерти любит своего Сань Лана. А это – Хуа Чэн, и он своего принца любит намного дольше. Се Лянь утыкается щекой в простыню, весь вспотевший и алее вареной свеклы, дышит с перерывами и надрывными хрипами, перемещая ладони назад к бёдрам демона. Он прижимает его к себе всеми оставшимися силами и впивается короткими ногтями в кожу до кровавых полумесяцев. Хуа Чэн не чувствует боли, лишь едва заметное жжение на окраине сознания, всё его внимание приковано к сведённым к переносице бровям и полуприкрытым карим глазам, что почти закатываются от бессилия. Длинные ресницы слиплись от выступивших слёз, а рот округлился от тяжёлых вдохов. Се Лянь облизывает пересохшие губы, и единственное, что видит в этом демон – розовый язык с вязкой слюной, тянущейся от кончика до верхней губы. Так хочется самому разорвать тонкую прозрачную нитку, а потом вернуть её в горячий рот, запечатав поцелуем. Глубоким и отчаянным, чтобы ни о чём больше невозможно было думать. Кто Хуа Чэн такой, чтобы противиться своим желаниям? Он перехватывает принца под грудь, приподнимая над кроватью, и целует так, как хотел, – Се Лянь от неожиданности безвольно повисает у него на руке, а спустя секунду отвечает с той же страстью и жаждой. Её не унять, им друг другом не насытиться. Се Лянь слышит только биение собственного сердца и шум в ушах, ни на чём не способный остановиться мыслями – они все вразнобой, разлетаются стаей мух в разные стороны. Каждое движение языком демона посылает импульсы и неконтролируемую дрожь по телу принца. Он стонет и заставляет стонать Хуа Чэна каждый раз, когда сжимается вокруг его члена. Это больше похоже на судороги, ощущения смешались и нахлынули волной: непрекращающиеся грубые толчки, болезненная тяжесть собственной возбуждённой плоти, жар и пот, приторный запах оливы и любимые губы, что становятся апогеем. Се Ляня бьёт крупной дрожью так, что на животе посекундно выступают и пропадают чёткие линии мышц, покрываясь белесыми пятнами семени, а на шее и у виска от напряжения набухают синие тонкие полоски вен. Хуа Чэн кончает со следующим толчком, когда Се Ляня отпускает, а все конечности расслабленно обвисают. Демон бережно укладывает его на постель, собирает растрёпанные длинные волосы на одну сторону и подушечками пальцев невесомо проводит по лицу, чтобы не потревожить, аккуратно убирая выбившиеся прядки со щёк и сомкнутых глаз. А затем направляется в банную комнату за чистой одеждой и полотенцем. Принц мирно спит, а демон не отведёт от него глаза до рассвета и дольше, охраняя драгоценный сон своего личного бога.